Пост в блоге «Жизнь, звучи!»

Жизнь… в чём она? В событиях? Отношениях? Учёбе? Следовании своей цели? В профессии?

Или она просто есть?

Я лежу, и она со мной.

Я сижу в её компании.

Даже в смартфон она проникает.

«Жизнь!!!» – кричу я и машу рукой.

Я тебя заметила.

Стали приходить отклики.

– Ты чудесно пишешь, – от мамы.

– Вторая у нас в семье писательница, – заявил папа. – А я надеялся на врача или инженера.

– Я не писательница! – закричала Кристи.

– Давно пора – я же тебе говорила. Рафаэль уже в курсе. Верным курсом идёшь, дорогая. Мы его переключим с этой замолчавшей Девочки со смартфоном. – На тираду Катьки оставалось лишь закатывать глаза и краснеть, когда на кухню или в зал заходил Рафаэль.

Постов вдруг стало много. Находить жизнь, а не копаться в себе девочке понравилось. Точнее, это единственное, что её спасало. После… после… после того, о чём не хотелось вспоминать.

Дело было в грозе, прогремевшей в квартире номер сто пятнадцать и окатившей всех холодной водой. Первая ссора Маши и Лены. С битьём тарелок, плачущим Клодом, которого уводил Рафаэль. С пытавшимся вмешаться Винни. С папой Кристи, который выдворил всех детей за дверь, и они растерянно мокли на детской площадке, не в силах бежать и искать укрытие.

– Как же надоело торчать у вас, – зло бросил Рафаэль, вытирая мокрое лицо.

– Как же надоело соседство с вами. – По лицу Кристи свободно текли слёзы, но за сильным дождём их не было видно, поэтому она не стеснялась.

Малышне оставалось только голосить: от внезапно сменившейся жизни, от трагедии, горя мамы – от всего.

Джо нашли. Конечно, мёртвого. Вместе с ним всплыли подробности: он обчистил ненаглядную жену, оставив дырку от бублика. Бублик, конечно, съели они вместе. В тот шторм потерпели крушение и грандиозные планы Маши, и большие идеи, полетев вместе с остальной жизнью под откос. Она это скрывала, не признаваясь даже близкой подруге, делала вид, что рассматривает варианты жилья, сужая рамки настолько, чтобы оно не нашлось. Остаться вдовой, да ещё и бедной – той, которая сидит на шее у родственников, – ранило Машу так сильно, что она потихоньку пухла от злости. Вот та и вырвалась вместе с первыми раскатами грома, снося всё, что попадалось на пути. И прежде всего Леночку. Ту, которая больше всех помогала и которая оказалась виноватой. По крайней мере дети, перед тем как отправиться на улицу, успели это услышать. А ещё про Кольку, про книгу.

С площадки всех забрала к себе Катька. Она очень удачно бежала домой с очередных занятий. Сухие полотенца, горячий чай, конфеты с печеньем. Младшим включили мультики, и старшие смогли спокойно сидеть на кухне, где не мешали дождь, плач, крики. Говорить ни Кристи, ни Рафаэлю не хотелось, но разве это могло остановить Катьку? Она без щипцов вытягивала ответы, а ребята лишь удивлялись: они же совершенно точно собирались молчать как рыбы.

– Так значит, твой папа – это тот Колька из книжки? – Катька, широко распахнув глаза, смотрела на подругу.

– Я так поняла. – Кристи отвела взгляд. – Проблема в том, что мне ничего никогда мама не рассказывала.

– Это он, – буркнул Рафаэль. – Моя мама говорила.

– Что? – Девочки выкрикнули вопрос одновременно.

– Она всегда с теплом его вспоминала. Эти моменты жизни ей очень дороги.

– Но мой папа тётю Машу на дух не переносит! – вскричала Кристи. – Да и не рисует он совсем.

– Но это не значит, что не рисовал.

– Раскопки семейных гробниц, – зло бросил Рафаэль.

– Чего?

– Выкапываем останки похороненных тайн, черепки разбитых надежд. Зачем только. – Рафаэль передёрнул плечами.

– Чтобы понять! – воскликнула Катька.

Кристи только кивнула, а Рафаэль криво усмехнулся и отчеканил, будто докладывал командиру:

– Ну, понимайте тогда. Мама любила Кольку, наверное, с того первого разговора по телефону, только не осознавала. Так вышло. И вышло так, что она уехала.

– Но этого же нет в книге! – воскликнула Катька.

– И что? Книги пишут люди, а они знают далеко не всё.

– А ты откуда такой умный и всезнающий взялся? – набросилась на него Кристи.

Но тот не ответил, а просто продолжил:

– Это была детская влюблённость. Сейчас этого нет.

– А что есть?

Рафаэль ответил тоном профессора:

– Есть такие заморочки, которые только с психологом разрулишь. Ленка Машку обогнала по всем параметрам. Маме от этого крышу сносит, особенно из-за первой любви. Она же сначала Машкиной была, а теперь Леночкина. И вот теперь у мамы полный крах, её накрывает, но она делает вид, что всё норм, чтобы малых не грузить. А тут ещё неприятности одна за другой подваливают.

– Что ещё случилось? – ахнула Кристи.

– Не сейчас. Мы ещё плавали. У бабушки Насти инсульт был, а мама не приехала. Джо не повёз, отговорил. Дедушка с тех пор с нами не общается.

– О-о-ох. – Девочки, как по команде, закрыли лица руками.

А Рафаэль чеканил дальше:

– И вот с этим всем мы заявляемся к вам, как в последнее пристанище. Я не гоню на их дружбу – они, сто процентов, подруги, тут без вопросов. Но проблем реально навалом. А ещё есть дядя Коля – с ним тётя Лена как за каменной стеной. У него всё по полочкам, всё рассчитано, а она спокойно творит в своё удовольствие, не парясь о бытовухе, счетах и прочей рутине. И мама всё это наблюдает. Вот её жалостью к себе и накрыло. Впала в состояние жертвы.

Катька ахнула:

– Ты так умно говоришь.

– Я много изучал эти вопросы.

– И рано повзрослел, – добавила Кристи, понимая, откуда у него в глазах эта глубина и грусть.

– Пришлось. Если кто-то верит в чудеса, то это не я.

– А я думала, у меня жизнь тяжёлая. Твоей завидовала. – Кристи рывком подняла чашку и хлебнула остывший чай.

Рафаэль опять зло бросил:

– А я – твоей. Поэтому детей и не посвя-щают во взрослые дела. Им всё это трудно вынести, а ещё труднее – разобраться, понять. Ну, сказал я тебе. – Рафаэль говорил только с Кристи. – И что? Тебе полегчало?

– Мне не должно было полегчать. – Кристи засунула в рот печенье и, не стесняясь, говорила с набитым ртом.

– Взрослые скрывают проблемы не потому, что не доверяют или считают мелкотнёй, а потому что всеми силами хотят продлить беззаботность детства. – Рафаэль смотрел на Кристи в упор, не отводя тяжёлого взгляда тёмных глаз.

Даже Катька от этого сникла и замолчала. Она отошла к окну и смотрела, как утихает гроза, оставляя после себя реки на асфальте. Без резиновых сапог на улице нечего делать.

Говорили только Кристи с Рафаэлем.

– И упускают момент, когда детство заканчивается без их участия, – вздохнула Кристи.

– Да, я вижу, что твоё закончилось.

– Ещё до вас, – фыркнула девочка. – Не думай, что вы причина. Просто вы добавили в мою бочку дёготь, а не мёд. Я надеялась с вами развеяться…

– Я просто пытаюсь продлить их детство. – Рафаэль кивнул в сторону комнаты, где раздавался мальчишеский смех.

– Ты поэтому таким смурным к нам заявился? Букой бучным? – наконец-то задала Кристи давно мучивший её вопрос.

Рафаэль процедил:

– За эти пять лет многое поменялось.

– Ты просто вырос, и неведение детских лет закончилось.

– А мама, по-моему, так и не выросла. Всё ищет свою свободу.

– Найдёт? – не удержалась Катька.

Рафаэль пожал плечами:

– Кто знает… Ещё вопросы есть? Чтобы раз и навсегда всё решить. Более эту тему поднимать не буду.

– А кого любил Колька, когда Маша уехала? – Катька знала книгу почти наизусть.

– Не знаю. Машей он точно восхищался, боготворил. Это по письмам видно.

– Мама показывала? – ахнула Кристи.

– Сам нашёл. Письма между ней и Леночкой читает весь мир, а эти она хранила для себя.

Кристи тяжко вздохнула, но закончить разговор не смогла. Больше не будет шанса унять мучившую её недосказанность. Обычно она слушала, что говорят другие, а сейчас вцепилась как клещ, насильно вытаскивая информацию.

– А что ещё тётя Маша не может простить?

– Что в историях, которые сделали тётю Лену знаменитой, главная героиня она, а все гонорары идут не ей. Но это сейчас. Раньше она радовалась этому, когда картины хорошо продавались. Горе меняет человека до неузнаваемости.

– И закаляет. Потом и не узнаешь маму, так изменится, – подбодрила парня Катька.

– Мне сейчас жить. Поэтому и близка Девочка со смартфоном, давайте начистоту. Вы не понимаете, как можно испытывать чувства на расстоянии. Ты даже блог завела. Чтобы меня переключить, правильно я понимаю?

Кристи вспыхнула.

– Неужели влюбилась? – Глаза Рафаэля смотрели зло. Личная трагедия и в нём обострила худшие черты.

Кристи вскочила. Её заслонила собой Катька.

– Хочешь выгодно отличаться тем, что не прячешься? – продолжил Рафаэль.

– Хочу просто писать! – закричала Кристи.

– Зачем ссылки всем слать? – усмехнулся Рафаэль, вставая.

Из коридора он свистнул братьям. Те сразу же прилетели. Этот свист они знали как крайнюю меру, после которой слушаться нужно было моментально.

Дверь захлопнулась. Кристи зарыдала. Её обняла уже давно плачущая Катька.