В темной комнатке Счетовод долго и тщательно проговаривал про себя выученные слова. Укромное место, больше напоминавшее платяной шкаф, становилось еще более миниатюрным и тесным из-за широкой металлической кровати, застеленной лишь тоненькой серой простыней, на которой лежала подушка чуть шире листа папирусной бумаги. Рядом стояли квадратная тумбочка и невесомый стульчик. В маленькой комнате гигантами казались лежавшая на кровати Илис и Отем, задумчиво наблюдавший за горбатой спиной собеседника, на которой пупырышками проступали острые позвонки. Во всей этой кукольной обстановке Счетовод, казалось, был встревожен и даже охвачен некой неуверенностью. Сначала он посчитал до тысячи, а после, уже сраженный сонливостью, сел напротив кровати и стал ждать. Ему было неприятно мириться с преследующим его чувством жалости, поэтому он пытался не смотреть на Илис, но и на Отеме не мог остановить свой взгляд, ведь добродушный старик раздражал тонкое эго Счетовода.

– И зачем вы все это устроили? – тихо начал Отем, глядя на Счетовода тяжелым взглядом.

– Что именно вам не понравилось? То, что я спас ваши жалкие жизни? Или то, что вы не оказались заточенными в камень?

В комнате тяжело висело раздражение, еще одно необдуманное слово – и сверкнут убийственные молнии Громовержца.

– Почему вы решили спасти нас?

– Неужели подвигам нужны доказательства и объяснения?! Я сделал это, потому что устал… – Счетовод горячо бросил слова. – Устал, и все! – раздраженно повторил он.

– Устали от своей работы?

– Я устал от этого зрелища. Я устал видеть, как человек обращается в камень. Вы скажете: «Всего лишь камень! Что за несуразность! Не смерть же настигает раба!» Но, жалкое вы существо, я вижу не только то, как камень срастается с их телами, но и то, как каменеют надежды и мечты, как обращаются в камень их сердца и как угасает в глазах огонь, освещающий их, быть может, светлое будущее, – голос дрожал, Счетовод устремил взгляд в потолок, в его памяти начали всплывать картины былого, что преследовали его, хотя беглец и пытался улизнуть от них: но, как известно, от прошлого не убежишь, ведь оно, как совесть, настигает в самые неожиданные мгновения.

– И все же вы уходите от сути. Отчего вам спасать нас? – Как бы сильно Отем ни пытался вспомнить пройденный путь до коморки Счетовода, перед глазами мелькала лишь чернота.

– Я не хочу, чтобы вас обратили в камень, вам нужно бежать… – Грубый голос, каким говорил Счетовод, не был приучен произносить столь сердечные слова. – Министерства и герцогства рассчитывают, что в скором времени выращивать будет нечего… а сонная казна королевства все дремлет и не растет… Оно может проснуться в любую секунду. Вам нужно бежать!

– Это нечестно с вашей стороны по отношению к другим жителям! Они будут страдать, а мы – гулять на свободе? – негодовал Отем. – Даже когда эти министры и герцоги не просчитывались с урожайностью Сихрата, жителям все равно было нелегко…

– О какой добродетели идет речь? О какой честности вы говорите, когда сами оставили мать девочки там? – кричал Счетовод в ответ.

– Я не мог поступить иначе, к тому же приближались ваши люди. Я не мог поступить иначе! – Отем растерялся, его щеки зажглись алым, синие глаза не хотели смотреть на собеседника.

– Оправдываешься… опять… как и в тот раз, помнишь? С Фрисом? – Счетовод отвернулся. – В тот раз тоже приближались «мои» люди…

Отем, притихнув, не мог найти места своему сердцу, усиленно бьющемуся в груди. Бедный старик, поняв, какое зло совершил, не мог взглянуть на Илис, которая спокойно спала и не знала о случившемся горе.

– Сны, под которые она попала, – ты с ними знаком… Как знаком и с тем, благодаря кому ты сейчас стоишь здесь и не можешь взглянуть в ее сторону… – Счетовод сделал шаг вперед, его слова продолжали громко падать и словно уменьшать ценность маленького хорошего человека.

– Ты не устанешь напоминать мне, верно?

Тело Отема начало дрожать, его гордость таяла, пряталась доброта, которой он славился. Непонятное, неприятное прикосновение легло на его сердце, смутило бедного – он бросил виноватый взгляд куда-то в угол, чтобы избежать осуждения гордого Счетовода.

– Предательство не забывается. Ты смог решиться на тот шаг, чтобы высвободить Илис только потому, что чувствовал вину за Фриса. Мне ли продолжать все то, что ты смог покрыть тонким слоем ложного добра?

– Я не желал его помощи, Акей, он сам вызвался толкнуть меня… – Отем остановился, опустил тяжелые веки, и воспоминания сами хлынули слезами из его глаз.

– Я не говорю о том, кто кого толкнул, Отем. Я напоминаю тебе, как ты отмахивался от того, что видел ворцов. Тебе, как всегда, просто повезло.

– Я не знал, что сны могут быть настолько сильными… Только трус и идиот смог бы оставить своего спасителя погибать… И мне нет оправдания… Но многие даже не знают той тяжести грез, когда ты, проснувшись, помнишь их, будто они снились секунду назад. Наверное, то была моя кара за совершенный грех. Акей, я жил во сне три года, я верил, что жив, я видел свою семью… а после мои глаза открылись, и первое, что я сделал, так это позвал своих детей и жену. Я вышел на их поиски, тогда стена засияла, и их горящие глаза… С тех пор я боялся снова заснуть, потому что меня преследовал страх снова вернуться в тот фальшивый мир, но уже без веры в то, что кажущиеся мне люди живы… – Капли горячих слез появились на его алых щеках. – Я все еще боюсь, что мир, в котором я живу, нереален…

По облезлой красноватой коже Отема поползли ручьи пота. Он стал дрожать и теряться.

– Я был счастливым там так же, как и они… Акей, это ты меня спас, не так ли? – Отем поднял мокрые глаза на человека, который, сам того не зная, внушал ему светлые надежды.

– Я жалею об этом… Такие люди, как ты, Отем, доказывают, что в жизни и впрямь нет законов справедливости. После того как я узнал, как ты выжил и попал под сны, я правда жалел о содеянном… Но ты, скорее всего даже не подозревая, сделал большой подвиг для Великого Сихрата.

– Подвиг? Ты, наверное, преувеличиваешь.

– Я бы не стал спасать тебя, не будь это в моих интересах… Я сортировал твои сны… и узнал, что за стеной есть тепло… – В комнату проскочил прыткий сквозняк, что прервало разговор долгим молчанием. – Немногие люди Сихрата знают легенду о четырех королевствах. К тому же советники короля не так уж и хотят, чтобы об этом знали…

– О каком тепле ты говоришь? Почему о нем не нужно знать простому народу? – Отем последовал за Счетоводом.

– Сны, которые ты удостоился увидеть, ровно такие же, какие видели только пришедшие жители. И такие же сны сейчас видит король! Вообще, у всех людей обычно схожие грезы, только различны конец и середина… но в каждом втором сне обязательно мелькает фигура Хонкоме… – Счетовод начал яростно копошиться в миниатюрном шкафу. – Просто по логике не может быть, что это всего лишь совпадение, ведь знаешь, я не верю этой глупой отговорке о «совпадениях»: их выдумывают люди, которым просто лень принять, что это на самом деле судьба, Отем! – Счетовод развернул желтую бумагу. – Это вовсе не сны… Это воспоминания.

– Воспоминания? Стой, какое Хонкоме?.. Ты же не имеешь в виду королево Грез? Но как? – Отем взял выцветшее полотно, пыль, не жалея, расцеловала его.

– Воспоминания. Воспоминания о том, что было прежде, как Великий Сихрат стал тем, чем он является сейчас. Подумай сам: абсолютно все сны сияют, нет человека, который принес бы серые или коричневые блестки. Конечно, есть ворцы, но это совсем другие цифры… В общем, они все одного цвета, потому что все жители видят яркий небесный шар – он называется солнцем – они видят его во сне, тогда как в Великом Сихрате только ночь… – Лицо Счетовода зажглось таким же огнем, каким освещались блестки в холщовых мешочках жителей ночного королевства. – Все они когда-то были там, за пределами. А здесь все мы по какой-то причине…

Отем долго раздумывал над высказанными Счетоводом доводами. Он стих, как стихает внезапная идея, которую творец отложил на потом, а затем вздохнул во все легкие и шепнул:

– Ты же не спасал ни меня, ни нас…

– Отем! Сейчас нам не до этого, дурная ты голова! Тебе сейчас нужно понять меня! За стеной есть другой мир! Там солнце! Отем, там тепло! – Счетовод рукой сгреб все книги со стола, оставив поверхность пустой. Старик зажег свет и высыпал из холщового мешка сны на стол. – Смотри! Это твой сон. – На столе начали играть картинки, как бывает, когда круглый шар выкатывается из-за стены и освещает все на своем пути; комната, где находились Акей и Отем, стала во сто крат светлее. – Легенда, кажется, основывается на разумных фактах.

– Ты видел меня у ворот… – продолжал задумчиво Отем, не обращая внимания на волшебный стол. – Ты нарочно оставил ключи, чтобы поймать меня, а Илис… Она просто оказалась не там и не в то время…

– В Великом Сихрате только три человека попали под поток снов: ты, король и она. Но тебе каким-то образом удалось проснуться, ты видел все своими глазами, ты сможешь выбраться отсюда. Ты должен это сделать хотя бы потому, что ты уже многое испортил… – Счетовод положил на углы бумаги книги и указал пальцем на начерканные рисунки.

– Она проснется? – Отем не мог прийти в себя, ему было трудно мириться со всем тем, что совершил его внутренний алчный демон.

– Оставь этот жалкий тон, Отем, тебе он не к лицу. Вот карта, взгляни. Я срисовал ее из твоих снов и грез короля, а также мне удалось добавить немного из снов тех, кто встретился с ворцами. Если вкратце, есть еще три королевства. Что-то, напоминающее белый замок, куполообразная юрта и самая сложная конструкция: этот замок меняется в зависимости от снов и напоминает что-то вроде волшебного многобашенного замка.

– Акей, зачем тебе все это? – Отем снова взглянул в бездушные глаза. – До сегодняшнего дня ты жил под гнетом герцогов и министерств, а теперь решил докопаться до истины… Почему тебе не сидится на месте?

Счетовод предпочел тишину; он свернул карту и отдал ее Отему, строго объясняя выдуманные правила:

– Если ты сможешь выбраться, ты принесешь Великому Сихрату солнце. Подумай сам, это шанс вспомнить все…

– Акей, если сны – это воспоминания, а герцоги, зная это, скрывают от людей существование Хонкоме, тогда всему есть причина… И мне кажется, ты ее знаешь…

– Мне кажется… – начал медленно Счетовод, собирая сны обратно в мешок и выключая свет на столе. – Если ты сможешь принести солнце, то снег растает, его величество проснется, убьет того монстра, а люди высвободятся из стены… Отем, разве ты не скучаешь по своей семье? А они там, в стене! Как и семья каждого второго жителя! Каждого второго, Отем! Герцоги хотят, чтобы стена была еще выше, и на семидесяти метрах не остановятся… Хонкоме – единственный шанс, Отем…

– Никогда не поверю, что твоя бессердечная туша делает что-то не для себя. – Отем сложил карту и сунул ее в карман. – Я возьму Илис с собой.

– Думаешь, мне есть до нее цифры? Бери с собой. Единственный выход отсюда – над стеной. У тебя есть семь часов… Не попадайся сторожевым. – Счетовод резко выпрямился и уже собирался тушить свечи.

– Что я должен сделать? – Отем остановился у двери, дожидаясь ответа спиной к Акею.

– Каждое королевство что-то значит. Тебе нужно дойти до странного замка, который не имеет определенной формы, и попросить помощи у короля… Сны не говорят точно, но я уверен, что по пути ты поймешь…

– Акей… – Отем глубоко вздохнул. – Ты, наверное, не видел всего того, что видел я.

– Я видел твои воспоминания, думаю, этого достаточно, чтобы сказать, что ты должен спасти жителей Великого Сихрата.

Счетовод уже провожал Отема, но тот остановился и обернулся к старику.

– Ведь у них была причина отправить нас всех сюда…

– Отем, ты ничего не понимаешь в этом. Есть вещи, которые как мышеловка: засунешь нос – и останешься без него… а твой нос, вижу, слишком длинный…

– Ты знаешь, на что мы идем, не так ли? – Отем увидел на шершавом лице Счетовода некую неуверенность, отблески очень знакомых былых дней. Он смотрел на человека, которого до дырок изъела идея, который словно ослеп, видел перед собой лишь заветную цель и был готов отдать не только свою, но и чужие жизни во имя исполнения долга.

– Значит, так. – Счетовод схватил Отема за тонкую шею. – Тебе приказали, ты выполняешь, главное – успей. Все. Засияет стена – твоей туши здесь быть не должно, а остальное меня мало интересует. В конце концов, вы все равно умрете, поэтому попытайся хотя бы умереть на пути к мечте, если ты не можешь ее осуществить.

В дверь постучали. Счетовод отпустил Отема и подошел к железной перегородке.

– Ваше счетное величество! – Голос принадлежал Георгию. – Девочка и старик! Их попросту нет! Сбежали!

– Так беги за ними! – Счетовод, обернувшись, кивнул Отему и, выключив свет, исчез во тьме.

Отем, держа Илис на руках, выбежал из королевской клетки. Оборачиваясь, он видел, как сторожевые тащат Люси к стене. Она уже не была человеком, все ее жизненные страдания обернулись в камень, и теперь, заточенная в вечность, она была скульптурой, боль ее тоже затвердела, и во всей этой скованности Люси была свободна. Архитекторы уже прибыли, и были готовы молотки, чтобы вбить ее в стену. Отем слышал, как безжалостные рабочие кричат друг другу: «Поаккуратнее с глазами!», «Не бей сильно – молоток потупеет!» Но ему снова приходилось закрывать глаза и становиться глухим, чтобы не слышать мук совести. «Хоть бы рядом с Фрисом поставили. Хоть бы!» – молился он, убегая подальше от замка.

Первое, что сделал Отем, стремительно вбежав в дом, – это распахнул два бездонных чемодана и стал заполнять их едой. Опустошив гарнитур и нацепив на себя пять кофт и свитеров, Отем в отчаянии сел, словно только понял, что ему сейчас предстоит сделать.

Широким взмахом руки он свалил все книги и газеты с письменного стола на пол. Отем аккуратно разложил карту – изгибы графита напоминали места из его снов, но, как бы Отем ни шевелил извилинами, не мог припомнить всего того, что с ним приключилось в тот день. Он отчаянно опустил руки, сердце запрыгало в его груди.

– Три королевства… Они сошли с ума! Они не видели его! – кричал Отем, швыряя одежду. – Они не видели! Я все помню! – Но на самом деле старик не был уверен, что действительно помнит все.

Отем уткнулся коленями в пол. Он громко и яростно проклинал невежд, но вырывающийся вопль души стих, постепенно старик сдался и свалился, прикрывая горячими ладонями лицо.

– Почему я должен идти туда? Что они мне сделают? – Отем бился головой о пол, душа постепенно оставляла его, он становился пленником сомнений. Фрис говорил то же самое… Он будто был в трансе. Его заклинило. – «Хонкоме нам поможет»… Да, да! Хонкоме! Оно нам поможет! – Но старик сомневался, что он говорит о том самом Хонкоме.

Отем хотел запереться и не выходить из дома, но он знал, что в скверной, как подвал, душе Счетовода нет неподсчитанных вещей. Старик знал, что, если не выберется из клетки сегодня и останется после затмения, он не просто будет одним из заложников стены… Он станет абсолютно никем, его тело раздробят на пылинки, а глаза оставят, и гнусный Счетовод прикрепит их на свои счеты и будет каждый раз, звеня косточками, вспоминать грандиозный провал Отема.

Падший, взяв волю в кулак и забросив боль в глубину души, снова встал и быстро схватился за перо, пока мысли о королевствах еще не покинули его седую голову. «Грезы, Аточист, Дигень» – подписал он заглавными буквами, пальцы сильно кривились, буквы невозможно было разобрать.

– Вы не знаете, что творите… – шепнул он, выходя из дома. – Затмение. Над стеной, – Отем продолжал яростно кромсать слова, рыская по половицам сарая Илис. Он быстрым шагом добрался до места их первой встречи. Отем уже знал, что в глубинах темного сарая его ждет спасательный баллон, который упростит выполнение миссии.

Тоненькие палки выдвинули шкаф, с вершины которого недавно на Илис упал ящик с инструментами. Когда широкая махина, сдавшись, ушла с дороги, Отем нашел нужную дощечку, торопливо вскрыл пол и вынул то, что под ним находилось, – золотое колечко. Старик потянул за него, и дверца открылась. Наконец, когда цель была достигнута, он облегченно вздохнул. Его глаза засияли, руки начали дрожать от радости.

Старик нажал на красную кнопку, и что-то огромное начало подниматься. В то же время он не мог смириться с тем, что в глубинах такого маленького пространства может храниться спасение всей его жизни. Отем тянул за собой огромное устройство, накрытое пыльным покрывалом. Он упорно шел вперед, но некая сила остановила его около дверей дома Илис.

При входе в маленькую избу Отем старался придерживать свою челюсть: он в жизни не видел такого убожества, как тот домик, в который, повинуясь шестому чувству, зашел. Было так невыносимо холодно, что под кожей старик мог чувствовать, как танцуют его кости, а темно было настолько, что даже крот умер бы от такой беспросветности. А сам дом был таким жутким и бездушным, что повесилась бы от скуки и страха сама смерть. Вот что делают с теми, кого посетили ворцы.

Отем прошел чуть дальше и, как он подумал, наткнулся на комнату Илис, в самой глубине избушки. Тут было теплее всего, некогда горел свет, но сторожевые, видно, разбили лампочку. Отем заглянул под кровать, однако, кроме слоя пыли толщиной в десять сантиметров и редкого снега, ничего не нашел. Полки тоже были пусты, правда, под подушкой старик обнаружил несколько журналов об изобретениях и карандаш. Он просмотрел все досточки полов, но и там ничего не нашел. Отем решил проверить постель: длинные руки ощупали одеяло и подушку. Когда он стряхнул покрывало, на пол упало что-то очень светлое. Старая спина с болью согнулась: он взял упавший конверт, испачканный звездной пылью.

Отем вернулся к сараю, к находке. Он обвязал веревку вокруг талии, а конец привязал к устройству. Весь путь, от сарая до своего дома, старик удивлялся тому, как эта тяжелая железяка могла поместиться под половицами. Но позже в голову постучалась другая мысль, которая объясняла все странности, что случались с ним: «Это же Фрис».

Вернувшись, Отем торжественно сорвал ткань с находки. На морщинистом лице появились глубокие ямочки: перед ним предстал летательный аппарат. Он радостно вбежал в дом, сначала вынес Илис и усадил ее на сиденье, а затем принес чемоданы и поставил их в кабину летающей машины.

«Всегда хотел быть летчиком», – шепнул он под нос, ощупывая крыло устройства. Однако Отем сильно усомнился в том, что конструкция полетит, но терять было нечего, и, закончив с погрузкой, он, еще долго не желая прощаться с домом, все же отпустил дверную ручку, закрыл ворота на замок и бросил ключи в сугроб.

Снег беспощадно валил, словно не зная, что плечам путников и без того тяжело. Отем поправил шарф на лице спящей Илис, затем посмотрел вниз с холма, думая, что все же судно не сможет расправить крылья и поймать волну ветра. Холмик не был достаточно крутым, чтобы машина смогла набрать скорость, стена была слишком высокой и казалась непреодолимой, бдительные сторожевые стояли на постах, и даже пилисовые деревья казались невероятно острыми – все будто противостояло исполнению заветного желания, словно не было ни единого шанса: они не смогут совершить задуманное, их полет не удастся, и цель всей их жизни просто падет, как карточный домик.

Боязнь душила Отема, его руки, ноги и все его кривое тело шатались. Он глядел в желанную даль, и она казалась ему недостижимой. Но старик чувствовал далекое солнце. Он хотел бросить все, подвести всех и жить до конца своего существования в темном безнадежном Сихрате, жить в мечтах, а наяву лишь существовать, гордясь тем, что в голове его зреют великие планы… Но он чувствовал, что там их ждет солнце.