– Он был прав, – Люси вытянула из себя все силы, чтобы произнести эти слова.

– Кто он, мам? Кто? Мама?! – спросила Илис, но Люси больше не проронила ни слова.

Илис помогла ей лечь на кровать, накрыла одеялом, а сама вышла во двор. Она была очень зла на маму, даже снег вокруг таял от ее ярости. Ветер взломал входную дверь, отчего стихийный вор проник в дом и украл все тепло. «Да чтоб тебя!» – вскрикнула Илис, топнув ногой, и зашагала в сарай, где Фрис хранил инструменты. У каждого отца есть всего три миссии: первая – поднять своего птенца на гору, вторая – помочь ему расправить крылья, третья – научить летать. Фрис был отцом, который преуспел во всем, кроме третьего, ведь он умер, но все же Илис необъяснимо чувствовала его сильную руку, помогающую держаться на лету. Именно благодаря ему она полюбила изобретательство, ну, а если есть любовь, то летать не так уж и страшно.

Илис зашла в сарай, но инструментов нигде не было. Широкий шкаф, стоявший посредине комнаты, выглядел именно тем местом, внутри которого разумный человек хранил бы их. Девочка, поразмыслив над этим, хотела открыть шкаф, но туго запертые дверцы намертво прилипли друг к другу. Она резко потянула за них, шкаф открылся, и что-то твердое и невыносимо тяжелое повалило ее на пол, а вслед за ящиком с инструментами на голову девочки свалилась металлическая рулетка с острым краем. Илис закрыла глаза и долго лежала с окровавленным лбом, совсем забыв, что ее отец был скорее мечтателем, нежели разумным человеком… Быть может, это был его талант.

Когда она снова открыла глаза, перед ней все пьяно шаталось, даже незнакомая фигура с фарфоровой миской в руках активно прыгала из стороны в сторону. Вокруг было светло. Илис подняла голову и увидела миниатюрную лампочку на потолке. Помещение было незнакомым, но теплым и даже уютным, обшитым яркими коврами. Она сидела за чистым столом, на котором в розовой плетеной корзинке красовались ломтики хлеба.

– Я что, в раю? – непонимающе спросила девочка, не отрывая глаз от приятного угощения.

– О нет, нет, нет! – послышалось позади нее. Илис тут же повернулась, но от резкого движения заболела голова. Девочка негромко прошипела от боли и потрогала место ушиба. Вместо широкой горбатой шишки она нащупала мягкую повязку и прикоснулась к руке, что ныла от боли не меньше, чем голова. Илис сидела в одном свитере, без куртки и без шарфа, и это удивило раненую еще больше.

– Сначала поешь суп, – снова прозвучал торопливый голос, и длинные старческие руки поставили перед девочкой глубокую тарелку, полную горячего бульона. Напротив нее сел пожилой мужчина в синем свитере, наверное, в таком же теплом, как и его уютная улыбка. Он нежно смотрел на ребенка, жадно и все же с неким недоверием уплетающего суп. Илис удивленно огляделась: ей еще ни разу не приходилось есть столько блюд; она никогда не чувствовала такого тепла, какое гуляло по комнатам этого домика. Она внимательно осмотрела мужчину, и кучерявые седые волосинки на его лысоватой голове очень рассмешили ее, а большие глаза цвета голубики за стеклышками огромных, почти во все лицо, очков внушали ей доверие. Кривоватый нос был покрыт солнечной сыпью, а бесцветные губы, спрятавшись под седыми усами, еле сдерживались, чтобы не рассказать интересную историю из жизни.

Когда тарелка была опустошена, а ложка вылизана, Илис недоверчиво спросила незнакомца:

– Сэр, а где я?

Старик тут же извинился и начал пересказывать свое утреннее приключение по спасению маленького инженера.

– Прости, милая, ты у меня дома. В доме мистера Отема, можно просто Оти, в детстве все друзья так меня и называли – Оти.

Он хотел продолжить свой рассказ о происхождении имени, но, заметив, как Илис неохотно отложила тарелку, чтобы подобающе выслушать старика, отрезал «в общем» и продолжил:

– С утра я шел в лес, а самый короткий путь – напрямик, рядом с вашим домом. Я уже проходил ваш сарай, как вдруг услышал, как что-то с треском упало. Я зашел, а там в луже крови лежала ты. Я принес тебя сюда, надеясь, что ты проснешься, но, видимо, тебе прошибло голову не только рулеткой, но и сном. Ты спала долго, и я решил оставить тебя в покое. Можно ли узнать твое имя?..

Отем задал этот вопрос словно невзначай, однако было в его тоне что-то нечистое, неразгаданное. Будто он уже знал ее имя, а вопросы задавал так, лишь из вежливости.

Илис вдруг вскочила.

– Как долго я лежала? – выпалила она торопливо, проигнорировав вопрос старика.

– Ты пролежала почти весь день.

Отем проверил наручные часы – они ехидно тикали.

– Мне нужно домой! Мне срочно нужно к маме!

Илис заметалась в поисках ближайшего выхода. Но вся картинка дрожала и кружилась перед глазами.

– Стой, стой! Упадешь! – закричал Отем, поддавшись ее торопливости. – Надень куртку!

Наконец найдя дверь, Илис кинулась из хижины и хотела помчаться куда глаза глядят, лишь бы скорее дойти до дома.

– Не туда! – вскрикнул старик, проверяя наручные часы, которые стали тикать еще более злобно. – В другую сторону!

За долю секунды спаситель успел взять ее за пухлую ручонку, и они вместе побежали к месту, где история брала начало. Как только старый очаг показался на горизонте, старик, увидев ночной патруль, прыгнул в сугроб и стал следить, как постовой докладывает главному сторожевому о своей находке.

– Сэр, капитан, сэр! – торжественно обратился он к человеку на коне. – Найден дом, сэр, там горит свет и тепло, сэр! – прокричал он, лениво проговаривая все звонкие согласные, какие только могли существовать в алфавите.

– Кто-нибудь есть дома? – спокойно спросил сэр, на что постовой ответил положительно.

– Ну так вынести их! – горячо бросил главный, ударив подчиненного концом своего важного свитка. – «Сэр!» – повторил он брезгливо. – Тоже мне «сэр». Главный сторожевой патрульной бригады! Быстрее выноси! – негодующе пробубнил он, потряхивая свиток замерзшей рукой.

Босые ноги неумело ступали по земле, а бездушные сторожевые, грубо подталкивая больную Люси, бранили ее за неуклюжесть. До чего же мир стал нетерпеливым! Воздух разре́зали несколько тяжелых звуков хриплого кашля. Люси посадили на коня и собирались увезти, но Илис выскочила из снежного убежища и крикнула важному должностному лицу:

– А ну, не тронь мою маму, бессердечное чучело!

Жаль, что порой чучела бывают чересчур эмоциональны, что уж тут говорить о простых сторожевых…