И ведь странно, что люди, умерев, становятся ближе, чем когда они были с тобой и дышали полной грудью: откуда-то появляются новые воспоминания, ты словно забываешь о ссорах, кажется, что эти люди всегда были рядом. С их уходом, когда они, негромко хлопая дверью, покидают комнату «Жизнь», по телу пробегают мурашки, потому что неизвестно, как это помещение будет смотреться без них. Было бы лучше, окажись это обычной болезнью, но на самом деле это душевные язвы, которые, увы, сложно излечить.

Люси изо всех сил пыталась найти лекарство от душевной боли дочери, и ей почти удалось отыскать его, но, как это часто бывает, боль заразила и ее.

Их спасением были долгие разговоры о снах, что им удавалось запомнить. Илис очень любила обсуждать свои сновидения: ей казалось, что не существует таких грез, которые ничего не значили бы. Она была убеждена, что все хранит в себе смысл, ведь без него не может существовать ничего; более того, у самой жизни есть смысл в том, чтобы ее прожили, а страхи, пропитавшие Сихрат, нужны, дабы люди знали дозволенное, преодолевали их и становились смелее.

Эти мысли крутились в голове девочки, пока они с мамой, как обычно выбравшись из дома на прогулку, сидели под пилисовым деревом.

– Сны стали такими прозрачными, я пытаюсь вглядеться в интересные пятна, похожие на разных животных, но каждый раз будто смотрю сквозь чистое окно, за которым ничего нет. Я снова видела сон – он еле-еле удерживается в моей памяти, – но то существо, что сидело посередине, окруженное другими, я не могла разглядеть… – Печальная Илис лежала на коленях матери, следя за тем, как весело трещат пилисовые листья. – Почему так происходит, мама?

– В этом их смысл, Илис: сны никогда не запоминаются полностью, нам остается лишь гадать о них или додумывать их сокрытую часть.

Пилисовое дерево, что доблестно укрывало обеих рассказчиц, одиноко росло у самой стены, в отдалении от своих братьев. Оно вовсе не боялось тысячи тел, безнадежно окутанных каменным покровом, чьи глаза так наивно глядели вдаль в поисках лучшего горизонта. Но к глубокому их сожалению, на той стороне тоже были каменные пленники, так же умоляюще смотрящие на них.

Илис и Люси дожидались чуда, которое происходило вроде бы каждую ночь в одно и то же время, но казалось таким редким, что мечтательницы боялись его упустить. И вот долгожданная обыденная мечта уже ступала к ним – Илис аж встала, уже подпрыгивая от восторга.

– Один… – начался отсчет. – Два, мама, вставай! – Илис указала на стену, потянув маму за руку. – Три! – она невольно вскричала и тут же закрыла рот, смеясь и поглядывая на маму.

В глазах ребенка мелькнул такой огонек счастья, будто все сказочные существа богатого детского воображения окружили своего маленького друга и унесли его в мир, где исполнялись все мечты. Великая Стена озарилась торжественным светом тысячи жемчужин, которые грустно мелькали, освещая на несколько секунд весь дремучий Сихрат. Она становилась похожа на незаконченную художником картину, куда он, разозлившись на весь мир, брызнул краску, и пятнышки чудесного цвета остались украшать черный холст. Как только звезды, спустившись с небес, осели на стену, Илис на мгновение показалось, что из Сихрата есть выход, ведь они были похожи на дырочки, и, взглянув сквозь них, вполне можно было увидеть прекрасный мир, который девочка всегда представляла за пределами клетки.

Верилось, что покойники плачут слезами, которые не успели излить при жизни. Их поникшие очи окрашивались белым неоном, и был счастливчиком тот, кому удалось стать свидетелем этого волшебства. Сторожевым было велено ограждать жителей от чудесного затмения. Но как только они оповещали жителей города о том, что всем пора спать и видеть сны, и скрывались за углом, Илис и Люси бежали к дереву, растущему в восточной части замка, где их никто бы не нашел.

– Мама, там папа! Во-о-он он!

Илис указала на потухающее лицо, спрятанное чуть поодаль от дерева. Она побежала к родным глазам, надеясь, что сейчас он моргнет и выберется из-под каменного одеяла. К живым так быстро не бегут, как Илис бежала к каменному папе. Она бросилась на него с объятиями и застыла в неудобной позе, пытаясь согреть бедного Фриса.

– Илис, глаза уже потухают, милая, пора домой…

Люси мягко прикоснулась к плечу дочери. Оно слегка дрожало. Женщина притянула Илис к себе, чтобы надоедливые слезы не копились у самого горла, мешая дышать, а смело вылились. Люси шаталась, говорила прерывисто, всеми силами пытаясь скрыть слезы за спокойным тоном.

– Тише, милая, тише… – Она опустилась на мерзлую землю. – Садись, сейчас кое-что покажу…

Илис села к маме на колени, все оборачиваясь, все глядя на отца. Слезы медленно высыхали, девочка успокаивалась.

Люси достала свой рюкзак. Оттуда же таинственным образом показался маленький телескоп, который Илис доселе не видела.

– Сейчас я покажу тебе чудо…

Люси настраивала невероятную машину, а Илис все это время удивленно наблюдала, как хрупкие руки колдуют для нее мечты.

– И-и-и… Вот! Смотри!

Люси подвела дочку чуть ближе к космической лупе, та заглянула в глазок – в ту же секунду из уст завороженного ребенка послышалось длинное «В-а-ау».

– Что это, мам? – изумленно шепнула Илис, рассматривая сонное небо.

– Телескоп. Прибор, который сближает людей и космос.

Люси нежно провела пальцами по выцарапанной надписи: «Вечность наступает в небесах».

– Слова – вот что соединяет нас с прошлым, настоящим и будущим. Они – великая сила.

– Я вижу луну! – Илис настроила лупу. – И ее пятнышки! Я вижу ее серые ямки. Это что, как мешки под глазами человека?

– Ох, вся в своего отца! Это кратеры… Думаю, ты, читая книги про изобретения, осталась невеждой в остальных науках.

Люси захихикала, но Илис не услышала шутку и продолжала восхищенно умиляться величественной красоте луны.

– А теперь спусти телескоп чуть ниже, к замку.

Люси помогла дочери повернуть устройство.

– Мама! Там постовые! Они умеют ходить с закрытыми глазами? – Илис залилась громким смехом.

– Тш-ш-ш. Смотри еще.

Люси не успела направить телескоп в нужном направлении, как сама утонула в смехе.

– Счетовод… Он играет со счетами?

Илис прикрыла рот ладонью, чтобы из-за ее заразительного смеха Счетовод не отвлекся от пустого постукивания тяжелыми счетами по хрупкому столу.

– Мы с твоим отцом часто выходили сюда, чтобы вдоволь посмеяться над их еще не выхолощенными тщеславием привычками.

– Мама, кто придумал телескоп?

Илис продолжала наблюдать за звездами – они крепко спали, и, если закрыть глаза и не обращать внимания на ненужные звуки, можно было бы услышать, как они похрапывают и сопят.

– Не знаю точно, Илис… Но это явно был человек, влюбленный в небо…

В разговор снова вторглась тишина, которая была прервана детским голосом, наивно обратившимся к маме:

– Мам… почему он не может выбраться, он же такой сильный? Он носил тебя на руках, а меня катал на спине!

Накатившие слезы снова застряли в груди, из-за чего Люси тяжело дышала, каждое слово и вздох давались с усилием, но смелый мечтатель способен на многое, поэтому она сумела сказать, что хотела:

– Смерть дорожит сильными людьми, моя дорогая, по-этому она держит его очень крепко…

Вьющийся ветер прополз в настежь открытую калитку, оставив морозные следы, двинулся через разваленную им же самим дверь, продвинулся чуть глубже и, оказавшись у теплой светлой комнаты, подкрался к кровати и залез на нее, разбудив сладко спящего ребенка. Илис проснулась от мурашек по всему телу. Она тут же спрыгнула с кровати, аккуратно поправив плед мамы, а затем на цыпочках подошла проверить заплаканное око, которое, как и всегда, было полно горьких слез. Песчинки посы́пались в именной мешочек и были спрятаны в коробочке под одной из дощечек пола. Пилисовое око мамы давно засохло, теперь на стене над ее кроватью висел каменный ромб.

– Мама, ты не видела сны? – спросил детский голос, хотя Илис заранее знала. – Я видела такие чудесные сны, но снова они были густо замазаны медом, и я не могла ничего различить. Но ты представь! Зимнее поле выкарабкалось из-под густого снега, я увидела черную землю, покрытую разноцветным мхом. Там росли редкие цветы, думаю, что это были подснежники, ты помнишь, папа о них рассказывал. Я помню чистое небо, где луна улыбалась светло-желтыми лучами, и мне даже показалось, что она светит только для меня…

Полные надежды глаза остановились на спящей маме, которая изредка похрапывала. Илис, как ни старалась, не смогла бросить привычку рассказывать с утра свои сны.

– А еще там был хоровод, в самом центре этого поля, но жаль, что я не смогла разглядеть лиц этих существ. Представляешь, мама! Я помню весь пейзаж моих грез, но не могу запомнить и даже разглядеть лица людей и морды зверей, которые мне снятся.

Илис снова посмотрела на маму, ведь это «представляешь» она крикнула в полный голос, пока лениво натягивала вторые штаны.

«Почему же так холодно?» – подумала Илис, разглядывая дверь, что весело приветствовала холодный ветер.

– Илис… – тяжелый голос, что вот-вот оборвется, прозвучал в комнате, как всплеск в океане.

Илис постояла в непонимании, думая, что ей просто послышалось, но, чтобы убедиться в своих догадках, она обернулась – ее больная, почти живая и почти мертвая мама, которую иногда ей приходилось кормить, ровно сидела на краю кровати; весь ее вид говорил о том, что она сидит в последний раз, что очень встревожило Илис. Она тут же бросилась к маме на колени, но не решилась обнять, ведь все еще переживала, что от прикосновений та рассыпется на тысячи крупинок, как куколка бабочки. Уж такой хрупкой выглядела Люси в глазах дочери.

Илис не смела сказать ни слова – она ожидала, пока мама соберется с силами и продолжит говорить. Девочка, глядя на ее хрупкие колени, вспоминала, как раньше они с утра часами говорили о снах, и какая-то надежда болтала ей, что с этого дня они снова о них заговорят. Как же глупа эта надоедливая надежда, в особенности когда разум знает, что это конец, а она продолжает вторгаться в твое сердце.

Люси бессильно смотрела сквозь Илис, но обращалась к ней. Перед глазами все еще маячила картина задыхавшейся мамы, чье тело лежало неподвижно, и двигались лишь испуганные глаза.

Взгляд, полный тревоги и беспомощности, смотрел на Илис, как на прозрачное стекло, видя в темном углу то, что невидимо для других. Люси не могла двинуть даже пальцем, все ее тело словно парализовало. Бедная мама пыталась что-то сказать, но уста не слушались ее.

Илис посмотрела на маму потерянным взглядом, пытаясь найти то, на что та усердно указывала. Нигде не могла девочка спрятаться от этого взора, хотя ей так хотелось, чтобы весь кошмар закончился. В такие моменты Илис боялась родной матери.

– Мама, что с тобой? – спросил трусливый голос, и Илис заставила себя подойти к маме. Но Люси лежала так страшно, что сердце девочки забилось у горла. – Мама, что с тобой? – повторила она, вглядываясь в бегающие глаза, истекающие горячими слезами. Илис подняла глаза: око мамы, обычно ярко светящееся и истекающее слезами счастья, было полно чернильных слез.

– Раз-раз-раз… – слова женщины прозвучали невнятно.

Желание избавить маму от мучений взяло верх над всяким страхом – Илис подбежала к ней и всей своей верхней частью тела, обнимая, легла на нее. Люси в то же мгновение резко поднялась, вдыхая полной грудью воздух. Илис тут же исчезла в ее крепких объятиях.

– Что с тобой случилось? – нетерпеливо спросила девочка.

– Ворцы снов… – ответила Люси, продолжая лакать тяжелый воздух.

– Ворцы? Что это? – В Илис вспыхнуло ядовитое любопытство.

– Говорят, что зло живет в добре и оба они не могут существовать друг без друга. В любой клумбе есть сорняк, как говорил Фрис. Если же есть ловцы снов, что помогают нам видеть сны и ловить их, то есть и ворцы, которые их воруют, а точнее, эти существа их съедают…

– Почему они пришли именно к тебе?

– Они не стучатся перед тем, как войти; скорее всего, я просто попалась им под руку… – горячо отвечала Люси, вытирая со лба холодный пот.

– Их было несколько? А как они выглядели? – нескончаемые вопросы все выскакивали и выскакивали из уст любознательной девочки.

– Ворцы разные, Илис, они, как тень, принимают различные формы. Обычно выглядят как то, чего боится человек.

– А как выглядел твой?

– Он был размером с эту дверь, – Люси указала на нее. – Но ворец был тонким, как спичка, у него было две длинные шеи, которые еле держали тяжелые головы.

– Ты видела их лица?

– Нет, – печально вздохнула женщина, словно упустила шанс встретиться лицом к лицу со своим страхом. – Он был весь в тени, но, хотя я и не видела его лиц, могла чувствовать то, каким зловещим это существо было.

– Оно так и стояло там, в углу?

Илис прижалась к маме, чувствуя, будто то существо еще не ушло, а нагло подслушивает их, что оно всего лишь спряталось на время под кроватью и совсем скоро неожиданно вырвется оттуда, напугав их до чертиков.

– Оно приближалось ко мне, но ворцы слишком хитрые для обычного человека: ворцы усыпляют тело человека, оставляя бодрым только сознание и глаза.

Веки Люси тяжело опустились, пытаясь оставить за занавесом то жуткое зрелище, которое ей пришлось увидеть.

– И что же будет, если они смогут приблизиться? – Илис догадливо кивнула, понимая, что эти существа очень опасны и что ее мама – отважный и доблестный воин.

– Когда близится твой страх, Илис, коленки дрожат и ты теряешь сознание… Потому ворцы хотят быть ближе к жертвам и полакомиться их жизнями и снами.

В тихой комнате наступила звенящая тишина, которая заставила Илис задуматься: что же она будет делать, если один из ворцов явится к ней.

– Бедная мама! Но что будет с людьми, которые их увидели? – Взгляд, полный надежды и наивности, устремился к лицу мамы, дожидаясь ответа.

– Не знаю, милая. Быть может, это был их первый и последний визит.

Но, как правило, гости на то и гости, чтобы наносить частые визиты. Ворцы преследовали маму еще очень долго, и каждый раз Илис бесстрашно встречала их, при этом так и не увидев посетителей, но иногда ей мельком высвечивались темные фигуры. Замечая их, она бежала к маме, будила ее, и они долго сидели в обнимку, чтобы злые чудовища ушли.

Но сладкая усталость настигает даже отважных и верных рыцарей, и они против своей воли впадают в сон. Хитрые существа пожаловали к Люси темной-темной ночью. Илис обнимала маму, но дремота медленно притянула ее к себе, из-за чего Люси осталась наедине с ворцами. Злобные существа приблизились к ней, между ними оставалась пара дюймов, Люси, надрываясь, кричала про себя и, когда поняла, что голос ее постепенно угасает даже внутри нее, открыла глаза и встретилась взглядом со страшным зверем.

Две пары туманных глаз глядели сквозь перепуганную женщину, потом медленно направили сумасшедший взгляд на нее. Они долго пусто смотрели, словно пытаясь вглядеться в мамин добрый мир и высосать из него всю добродетель. Раздумывая об этом, две головы соединились в одну, на лице которой появилась ехидная улыбка. Люси почувствовала, как холодные тонкие руки коснулись ее шеи, окутали тяжелым объятием и начали душить. Она, подобно рыбе на суше, начала глотать ртом оставшийся воздух. Тело не двигалось, уста лишились всяких слов, а сознание еще не покинуло ее. Люси пыталась часто моргать, чтобы существо исчезло, но каждый раз, когда она снова открывала глаза, улыбка становилась все шире.

Когда всякая надежда начала выходить из Люси через слезы, око над стеной тоже отдалось горестным чувствам, мучившие его рыдания хлынули на ее покрасневшее лицо. Холодная капля мгновенно разбудила Люси. Монстр исчез с ее пробуждением, как и то хрупкое счастье, которое светилось на ее лице.

С уходом существа, сытого по горло снами Люси, ушло и само сознание борца. Илис больше не слышала историй из уст мамы, каждое ее движение стало скованным, бесчувственным, пустым. Маму лишили жизни, и теперь она мертво существовала.