– СКОЛЬКО? – возмущенно кричал один человек другому. – Да это того не стоит! – продолжал он, всплескивая руками.

– Что того не стоит, так это мое время, потраченное на тебя!! А НУ БРЫСЬ! – каркал в ответ второй, отбирая свой товар – золотые зерна кукурузы – и засовывая их в глубокие карманы, которые поначалу, очень давно, были маленькими, но от тяжелых монеток стали глубже бездонной ямы.

– СВОИ ЗУБЫ ЕСТЬ! – Еще один человек широко раскрыл рот, но на деснах, точно гнилые груши, висела лишь пара зубов, покрытых толстым слоем налета. – ТВОИ МНЕ И ДАРОМ НЕ НУЖНЫ! – проорал он и, ударив мощным кулаком о прилавок, растворился в пыльной улице, наполненной загорелыми лицами. А зерна кукурузы, точнее, как оказалось, зубы весело рассыпались по всему грязному прилавку.

– И ЧТОБ ТЫ ОБАНКРОТИЛСЯ! ЧТОБ ЖАБЫ ТЕБЯ СЪЕЛИ! – продавец выкрикивал обидные слова и выглядел как кастрюля: над его квадратной головой так же вился горячий пар. Вот-вот, и сварится его старый уставший мозг…

Чуть поодаль зубной лавки, рядом с кривой кирпичной стеной, которая собиралась упасть сегодня-завтра, бушевала еще одна ссора. Весь рынок кипел стычками золоченых людей, озабоченных своими покупками.

– Да ты в жизни более чистой совести не найдешь! САМАЯ ЧИСТАЯ! ЧИСТЕЙШАЯ! – кричал грубый голос, исходящий из хрупких сухих губ женщины.

Покупатель, бедный мужчина, попросту прогуливавшийся по улице, похлопал ошарашенно ресничками, которые от неожиданности встали в ровный ряд, и молча ушел, временами оглядываясь на мятежную даму.

– Да вам только этого и не хватает! СОВЕСТИ! – надрываясь, кричала она ему вслед, а после шептала всякую ругань. Судя по всему, сегодняшняя выручка сильно расстроила ее, хотя у продавцов совести никогда хорошей прибыли и не будет, ведь спрос на совесть падает с каждым днем.

Дальше, около лавки с разноцветной крышей, люди спорили так жгуче, так сильно, что оглушали всю ярмарку своими криками.

– ПРОДАЙ МНЕ ЭТО! – кричал мужчина, встав на колени и умоляя продавца, обросшего густыми темными волосами и с ног до головы укрытого плотной хлопковой тканью.

Однако тот даже не думал откликаться. Постояв с минуту в тишине, продавец грозно посмотрел на бедного раба своих прихотей, сверля несчастного безжалостным, наслаждающимся беспомощностью взглядом.

Покупатель был одет в одни штаны и дырявую, изжеванную молью рубашку, а миниатюрная тюбетейка прикрывала волосатую голову. Трещины на босых пятках были глубже, чем ущелье по дороге в Аточист: они были наполнены грязью, отчего он не ощущал жара от горячих кирпичных плит. Кривые пальцы на дрожащих руках еле шевелились, застыв в одном жесте, просящем милостыню и прощение. Лицо его совсем не подходило этому виду: оно было пухлым, с ровным загаром, чистым и невинным. В его глазах чудным образом уместились аж два океана, нос был кривым, а губы, как ровное поле, сплющенное с небом, – тонкими.

Этот мужчина очень долго просил что-то, но продавец пнул его и ударил жирным кулаком. Попрошайка с обидой посмотрел на злого человека и покинул лавку. Илис оглянулась: пока она, завороженная ярмаркой, точно книгой с тысячью глав, наблюдала за всеми историями, она успела отстать от спутников. И теперь, окруженная незнакомыми людьми, стояла в неведении, куда пойти. Ей не пришлось долго думать – перед ней открылась длинная улица, туда девочка и пошла – вперед, совершив еще один подвиг, потому что идти вперед могут только герои.

Рыночные лавки простирались вдоль всей грязной улицы. Здесь смешивались разные запахи, лица, желания, цели. Однако одна-единственная вещь оставалась неизменной весь путь: блестящие, сверкающие на солнце, жадные, вечно голодные золотые глаза, а точнее, золотые монетки вместо них: каждый продавец высматривал клиентов с такой внимательностью, с какой даже орел не выискивает свою жертву. А когда кто-нибудь подходил к их лавке, блеск монеток становился только сильнее, ослепительнее.

У некоторых людей золотыми были не только глаза, но и зубы, нос, кисти рук, колена, пятки, губы. А иногда встречался полностью золотой человек. Илис едва ли могла смотреть на них: один легкий взгляд на позолоченного человека не только слепил глаза, но и запускал мурашки, которые одна за другой вприпрыжку бегали по всему телу, доходя до зубов, а потом трещали между ними, и челюсть сплющивалась, становилась меньше, и не получалось говорить – очень неприятное ощущение.

На ярмарке продавали все: начиная от зубов с кукурузное зернышко и заканчивая людьми на витринах, лица которых были такими безобидными, но голодными, что так и хотелось их купить и позаботиться о них, накормить и напоить. Ведь бедные костлявые тела были настолько тощими, что Илис могла обхватить их икры большим и указательным пальцами.

Страшным было то, что на грязных витринах зачастую отражались только детские и женские лица с заплаканными глазами, прильнувшие к тонкому стеклу. Прошагав мимо уже шестой лавки, Илис увидела на витрине одного или двух мужчин, но в основном там были лишь женщины и дети, старушки и младенцы, а под ними – жирные ценники. Люди проходили мимо них, кто улыбаясь, кто смеясь, а кто-то подолгу стоял у лавки, ехидно играя бровями и стуча по стеклу, пугая этим детей и женщин, находившихся за ним. Потом этот кто-то менял у продавца деньги на товар.

Илис прошла дальше – улица сужалась, становилось теснее, душнее, люднее. С обеих сторон жужжало бесконечное: «По скидке!», «Больше ни у кого такого не найдешь!», «Купишь два – третий в подарок!»

Через несколько лавок шум начал стихать, можно было услышать свои шаги и рев пустого желудка. И еще кое-что, что невозможно было оставить без внимания.

– Какая хорошая девочка, – шептались две женщины в трех шагах от Илис.

– Волосы. Волосы с надбавкой можно было бы продать, – присоединился к ним старик с закрученными усами.

– Детство! Детство-то сейчас как ценится! Два слитка. Не меньше! – добавила дама с огромным животом и толстыми руками, которые тряслись, как остывший холодец.

Илис, услышав этот разговор, ускорила шаг. Она хотела убежать до того, как какой-нибудь купец с деньгами вместо мыслительного аппарата купит ее. Однако она не успела и, когда перед ней появилась высокая кирпичная стена, а за спиной встала толпа, полная идей, как выгоднее продать ее, услышала:

– Сколько вам лет, дорогая?

Ничего не оставалось, кроме как повернуться и ответить на простой вопрос. Можно было бы, конечно, убежать, но Илис застряла бы между боками широкой женщины и острыми, как вилы, ребрами дяденьки с закрученными усами.

– Двенадцать.

Илис обернулась, и тут же все продавцы ахнули в один голос.

– Нет. Срок годности вышел, – расстроенно прозвучало в толпе.

– Как я не заметила. Это же брак!

Их глаза сияли ярче луны в холодные вечера, ночи, дни и утра Сихрата, но теперь, когда они узнали, что продукт испорчен, монеты стали звенеть тише, едва слышно.

– А волосы все еще можно продать! – заявил старик, закручивая кончики усов, похожих на крысиные хвостики.

– Тебе бы лучше мозги купить, Леонард.

– Я слышала, что Миранде поступил новый завоз. Она поможет. Да и, без сомнения, скидочку сделает!

Женщины, смеясь и хохоча, разошлись, за ними, думая о лавке Миранды, поплелся и усатый старик.

Илис облегченно вздохнула, но все же новость о поступившем товаре заставила встрепенуться: а вдруг это Отем. Она закашляла из-за выросшей густой стены пыли –  какой-то золотой человек вихрем пролетел перед ней, следом кашлянул и кто-то за спиной.

– В двенадцать ты уже испорченный товар. К счастью, испорченный.

Девочка обернулась. Лицо, которое совсем не подходило к одежде и телу, грустно улыбнулось ей.

Попрошайка отряхнул с себя осевшую толстым слоем пыль. Все это время он прятался у кучи мусора, об этом свидетельствовал кислый запах гнилых денег.

– Ты неместная. Это сразу видно. Я заметил тебя там, у лавки, где ты могла услышать наш разговор с продавцом.

Попрошайка скреб грязь с купюры, уже начавшей покрываться плесенью.

– Что вы покупали?

К удивлению, у мужчины с кривой фигурой не было ни единого золотого элемента. Он помедлил с ответом, тупо вглядываясь в Илис. После улыбнулся еще шире желтыми кривыми зубами.

– Ты же куда-то направляешься? Ведь все всегда держат хоть куда-нибудь путь… Ох, нет, не так: обычно путь всегда да за что-нибудь держится. Обычно все идут туда… – Он медленно протянул лакомое слово «Грезы». – Вы направляетесь к мечте?

Он хихикнул, так, словно подавился самим словом «мечта». В этом слегка шершавом и пересоленном голосе что-то заставило Илис отойти. Однако попрошайка сделал шаг к ней, встав из-за кучи мусора. Оказалось, он был намного выше нее, а дряхлость тонких конечностей придавала его облику некую мистичность и жуткость, поэтому Илис торопливо отпрыгнула назад, но попрошайка приблизился еще на два шага. Ее сердце вдруг сжалось, и, когда она подняла голову, их взгляды встретились, и девочка тут же поняла, что было в его мыслях.

В то же мгновение ребенок отвернулся и юркнул в живую толпу. Как бы сильно Илис ни старалась не слушать попрошайку, его острые слова горячим ножом прорезали разговоры продавцов:

– Здесь мы плохой товар, товарищ! Но лишь из-за того, что нет нам цены!

Он залился чугунным смехом, словно слон протрубил.

Илис убегала не оборачиваясь. Возникло чувство, будто ее преследует нечто более опасное, чем та черная змея. Некий монстр, который мог причинить больше вреда, чем хрупкие стеклянные «бабочки» Аточиста, нечто более суровое, чем спящее чудовище Сихрата. За ней гнался один из самых опасных монстров среди всех существующих – человек.

Илис пробиралась сквозь людей, толкая и обгоняя их. Ей даже удалось бы скрыться, если бы не кинжал холодных слов, который вонзился в нее: попрошайка, раздирая горло, крикнул так, что вся ярмарка на миг остановилась:

– МОИ ДЕНЬГИ! ОНА УКРАЛА МОИ ДЕНЬГИ!

Как только полузолотые существа услышали слово «деньги», они как по щелчку пальцев поплелись за Илис. Она отчаянно вздохнула. Вокруг, сужая пространство, ползли люди: они были намного страшнее, чем скорпионы из Ахры. Позади них, пыхтя и обливаясь по́том, шел попрошайка. Он пролез сквозь толпу. Люди уже поймали девочку-воришку: один из них держал Илис, пока другие пятеро копошились в ее карманах.

– Здесь нет денег! – расстроенно завопили они хором.

Попрошайка схватил Илис за плащ.

– ГДЕ МОИ ДЕНЬГИ? – Его густые слюни каплями брызнули на ее лицо. – Сейчас… сейчас ты мне заплатишь за все! Вдвойне заплатишь!

Он потащил ее за собой. Остальные стояли на месте, ничего не понимая. Попрошайка и девочка прошагали достаточно далеко. Лавок становилось все меньше, и вот они спустились в самый мрачный угол королевства Дигень, где бесчисленные ряды шумных торговцев свелись к единичным миниатюрным угрюмым лавочкам.

– Здесь нам и место… – протянул он. – Черный рынок.

Илис сразу же приметила грязь на шершавом тротуаре и множество жирных крыс с золотыми хвостиками. Здесь блуждали – босые дети, злые пьяные мужчины, неопрятные женщины – все эти бедняки тоже в какой-то степени напоминали крыс. На каждом углу лежало по человеку, любой прохожий мог нарочно ударить любого из них по плечу и просверлить острым неприятным взглядом. Стоял мерзкий запах сырости и табака, мокрых тряпок и плесени. Сам воздух казался покрытым некой пленкой, по улицам блуждал усталый смог.

– Бронзовый переулок, – шепнул попрошайка, таща Илис за собой.

Они остановились у небольшой лавки. Там сидела пышная, как воздушное тесто, серая, как облачное небо, седая, как утренний иней, старушка с выпуклыми, точно грецкие орехи, глазами. Один глаз женщины читал газету, а другой изучал прохожих. Старушка напоминала одну из жаб Альмэла, только на ней было меньше бородавок и больше жировых складок по бокам, так что они, подобно мешкам с картошкой, свисали из-под одежды.

– Моя Натали, – улыбнулся попрошайка.

Жирная старушка сначала сделала такой вид, словно ей послышалось, но, когда попрошайка еще раз произнес ее имя, она закричала на беспомощного человека, покрыв его лицо каплями слюны:

– С глаз моих долой! Ты – СВОЛОЧЬ!

Женщина встала со стула, который с облегчением скрипнул и закрутился на месте, как юла.

– Моя дорогая, я принес кое-что в обмен!

Натали, не ожидая такого поворота событий, остыла. Она закрыла одно веко и посмотрела на Илис.

– Это, что ли? – Старушка брезгливо моргнула. – Рич, ты теряешь хватку!

Она хохотнула и приземлила свой тяжелый зад обратно на стул, который недовольно скрипнул.

– Ее можно продать, обменять. Что еще-то… Да все что угодно!

Он помедлил со своим предложением, однако робкое мычание и частые покашливания не могли скрыть коварные мысли. Илис была уверена: попрошайка что-то задумал. И к тому же человека, одержимого идеями, видно издалека.

– Что тебе? – спросила Натали, почуяв, что знакомый недоговаривает. – Только не говори мне снова…

– Жизнь… – продолжил он за нее.

По телу Илис прошлись мурашки. Как – жизнь?

Натали неодобрительно вздохнула. Закатила глаза, что смешно и несинхронно сделали оборот, и, неохотно бубня что-то под нос, достала из-под столика флакончик с прозрачным веществом.

– Который раз я продаю тебе этот никчемный напиток! Который раз! Здесь ровно на неделю, Рич. Не торопись.

Она дернула девочку к себе – Илис почувствовала, как ее затылок ударился о мягкий слой жира Натали. На секунду показалось, что, пока ее голова лежит на мягком животе этой женщины, все вокруг безопасно.

Взвинченный от радости Рич убежал из лавки, подпрыгивая чуть ли не до небес. Натали проводила его с недовольным цоканьем. Она осмотрела Илис, пощупала ее щеки и руки и поудобнее уселась за стол, все это время продолжая цокать.

– Вы продали ему жизнь? А он заплатил вам мной?

Голос Илис звучал так тихо, как будто кто-то легонько ударяет ложкой по хрусталю. Ей было боязно повышать голос: казалось, что кто-то проснется и выжмет из нее всю жизнь, а потом нальет в красивую бутылочку и поставит на витрину.

– Да… но товар, который я продала ему, намного дороже… – ее глаза поочередно сделали оборот, – дороже того, что предоставили мне.

– Вы продаете жизнь? Но как такое вообще возможно? Как вы ее добываете? – спросила девочка с легким осуждением в голосе, которое она хотела скрыть, поэтому вопрос прозвучал с ложным удивлением.

– Это не твоего ума дело! – Вокруг взорвалось эхо. – Дай мне подумать о том, что я с тобой сделаю…

– Вы убьете меня, а потом продадите по частям на черном рынке? И какой-нибудь попрошайка тоже купит мою жизнь, которую вы выжмете из меня, как сок из фрукта, и выставите себе на полочку в красивой бутылке?

Илис уперла руки в бока, но сердце так сильно колотилось, что ей пришлось опереться на краешек стола.

– Нет! Ты что?! – вскрикнула женщина и гневно ахнула. – Некоторые не хотят жить, и мы забираем их жизни в обмен на… ну, например, на золотую смерть. Некоторые не хотят, чтобы жили их нерожденные дети, и мы выбрасываем их в Аточист, а жизни продаем.

Она с такой легкостью рассказала об этом, что Илис показалось – у дамы нет сердца. Может, оно лежит где-то под столом богатого продавца и ждет, пока его обменяют на какие-нибудь дорогие камни, золото или же просто на маленьких детей.

– Пойдем!

Ее толстая жирная кисть крепко схватила спичечную ручонку Илис. Они вышли на главную площадь, где людей оказалось больше, чем жаб, которые были повсюду.

– Кларк! – Женщина закрыла от солнца лоб. – Кларк!

На свету Илис увидела ее круглое пшеничное лицо с едва заметными морщинками вокруг глаз. Старушка была весьма симпатична и одета в приличное недорогое платье.

– Нат!

Из-за ее спины показался высокий человек с длинными конечностями.

– К делу, Кларк! Вот девочка, лет так… – Пухлые губы старушки хлопали друг об друга, пока она прикидывала возраст Илис. – Одиннадцати.

– Мне двенадцать, – сказала Илис, всматриваясь в Кларка. Он был похож на циркача с ярких страниц книг: жонглера с треугольным белым лицом, на котором еле держался нос картошкой, глаза как изюминки и плоские губы цвета малины.

– Двен-над-цать… – его язык с трудом выплюнул эти слова. – Сли-и-ток. Н-не больше.

– Кларк! Я столько раз одалживала тебе! Будь молодцом и вспомни все то хорошее, что я тебе сделала просто так! – с обидой прошипела Натали.

– Од-д-д-и-ин с пол-ло-овиной, На, – Кларк закатил глаза и устало шмыгнул.

– Ну, знаешь! Пойду к мистеру Юнци! Он-то точно даст два! И НЕ БУДЕТ ЖАДНИЧАТЬ!

Старушка почти пропала в толпе, как внезапно наивный Кларк, купившись на простую хитрость, согласился.

– Д-д-два! Д-два слитка.

Натали радостно заулыбалась и бросила Илис Кларку, как бросают мусор в предназначенное для него ведро. Он отдал обещанные два слитка и повел Илис к своей лавке.

– Два слитка золота за меня? Почему для вас так важны слитки?

Илис пыталась отцепить хваткую руку Кларка. Он грустно шмыгал носом и шагал мелкими, но быстрыми шажками.

– Не-е сли-и-итки нам важны. – Он остановился, разглядывая бешеную толпу, что пронеслась перед ними, направившись к очередной лавке. – Ту-у-ут любые деньги име-е-ют значение: важ-ж-жно не то, какие денеж-ж-жки у тебя есть, а ско-о-олько. Можешь владеть моне-е-етками, бума-а-ажками, но ценнее все-е-его, конечно, золотые сли-и-тки: ради них здесь люди ду-у-уши продают…