Но он не позвонил раньше. Прошло ещё три дня в темноте. Я не замечала ничего вокруг и просто продолжала существовать. Я ходила по местам, где мы с Гришей гуляли, и вспоминала каждый момент. Наша первая встреча, растаявшая шоколадка, сиреневый цветок, черёмуха, поцелуй, кошка с лягушкой, мост и так далее, по кругу. Я терзала этими воспоминаниями себя раз за разом и прекрасно это осознавала. Пока однажды утром…

– Давай я тебя причешу, – предложила бабушка. – Такие волосы красивые, а ты ходишь растрёпой. Красоту надо беречь.

Я встрепенулась и глянула в зеркало. На меня взглянула лохматая, бледная и какая-то осунувшаяся некрасивая девчонка. Кошмар.

Бабушка нежно, осторожно причесала мои волнистые с рыжинкой волосы и словно вдохнула в них жизнь. И в меня саму.

Вдруг пришло осознание того, что я выгляжу жалкой и веду себя очень неразумно, и мне даже стало стыдно перед самой собой.

Я умылась и аккуратно подкрасила ресницы. А потом стала ждать, пока проснётся Женька.

– Сегодня я иду с вами, – объявила я брату, едва он открыл глаза.

– Куда? – опешил он.

– Куда-нибудь. Куда вы сегодня с Милой собирались?

– На рыбалку.

– Вот. На рыбалку с вами и пойду, – сказал я.

Не похоже было, что Женька рад этой идее, но я всё решила.

Рыбачить я не собиралась, мне это не очень интересно. Я решила наладить отношения с подругой. Мы сидели с Милой на берегу, неподалёку от того места, где Женька ловил окуней, и пытались болтать. Не слишком-то хорошо получалось.

Я смотрела на Милу. Её пшеничные волосы ласково шевелил ветерок. Всё-таки она очень симпатичная.

– Я хочу стать красивой, – вдруг сказала я.

Ну что же, Мила должна меня понять. Она понимающая.

И Мила оправдала мои ожидания. Сначала она взглянула на меня с удивлением, так как не ожидала, видимо, таких слов, но потом кивнула. И всё это без слов. Вот что мне в ней всегда нравилось – её честность. Другая девчонка на мои слова сказала бы что-то вроде: «Ты и так красивая», но Мила не стала врать. Конечно, если бы я услышала это от Милы, я бы безоговорочно ей поверила, но она так не сказала. Она помолчала какое-то время, а потом проговорила:

– Знаешь, тебе можно подравнять волосы, а то секущиеся кончики смотрятся не очень хорошо. Я могу это сделать, если хочешь. А ещё брови нужно оформить и подкрасить. Это я тоже могу.

– Правда, можешь? – обрадовалась я и обратила внимание на брови подруги – они были очень аккуратными и ухоженными.

– Да, у меня есть краска. Многие говорят, что у меня хороший глаз. Мне надо набивать руку – наверное, я стану визажистом.

Я была очень рада. И я совершенно не обиделась на то, что Мила так запросто указала на мои недостатки во внешности. Наверное, она ещё о многом умолчала – о том, что исправить невозможно или очень проблематично.

Я вдруг вспомнила себя два года назад – вот тогда я была страшилищем! Видели ли вы когда-нибудь глаза, налитые кровью? Я видела. В зеркале.

Мне тогда сделали склеропластику. В подробности операции я намеренно не вдавалась. И без того было страшно. Но смысл таков: у меня очень сильно ухудшалось зрение, и операция была нужна для того, чтобы это остановить.

Я лежала в палате после операции с повязкой на глазах и думала: «Только бы мне не отстригли ресницы, только бы они их не отрезали!»

Что же, ресницы мне не отстригли. Хотя старушки, лежавшие со мной в палате, были все без ресниц. Но у них операции были совсем другие. А моей операции ресницы, видимо, не мешали, или врачи решили меня пожалеть.

Но! Даже ресницы меня не спасли от отчаяния, которое я испытала, когда с меня сняли повязку. Мои глаза, пусть даже в обрамлении ресниц, выглядели устрашающими. Кроваво-алые.

Я старалась не смотреть на себя в зеркало, а через какое-то время глаза посветлели. И стали нормальными.

С Милой мы договорились встретиться на следующий день. А сегодня мне предстояло ещё одно важное дело – разговор с мамой.

Маме я звонила по домашнему телефону раз в неделю – просто сообщить, что я жива и здорова, и узнать, как дела у них с папой. В этот раз я позвонила раньше времени, но мама не подала вида, что удивлена этому. Мы задали друг другу ряд обычных вопросов, и разговор логически уже подходил к концу, а я всё не могла решиться и сказать то, что хотела.

Ну почему мне так сложно было это сделать?.. Между мамой и дочкой должна же быть лёгкость и непринуждённость в обсуждении девчачьих дел! Но не в нашей семье, так уж сложилось.

В трубке повисло молчание. Мама ждала. И я всё-таки сказала.

– Мама, мне нужно платье, – я надеялась, что мой голос прозвучал ровно.

– Да? – спросила мама своим обычным голосом. Хорошо хоть, не спросила: «Зачем тебе оно нужно?»

– Да. В джинсах жарко, – продолжила я.

– А что с шортами?

– Порвались совсем, – соврала я. Надо будет и правда их порвать, да так, чтобы зашить было невозможно.

– Именно платье купить? Не шорты? – поинтересовалась мама.

– Нет, мам, я не хочу больше шорты, и джинсы мне надоели. Хочу носить платья.

Всё. Призналась. И с облегчением выдохнула, прикрыв руками трубку, чтобы мама не услышала. А после с трепетом ждала ответа.

– Хорошо, – просто ответила мама. – Через пару дней тётя Рая едет к вам в деревню. Я передам с ней для тебя посылку. Что-то ещё надо прислать?

У меня всё внутри так и подпрыгнуло, встрепенулось. Как я была рада! Конечно, я не знала, какое платье выберет для меня мама, но сам факт того, что она согласилась без возражений, меня вдохновил. Может, попробовать ещё воспользоваться её добротой?

– И я хотела бы проколоть уши, – решилась я.

– Давай это обсудим, когда ты вернёшься домой, – голос мамы прозвучал негромко, но твёрдо.

Да, с ушами будет сложнее. Я уже пыталась однажды, примерно год назад, но мама категорически была против. В этот раз я проявлю настойчивость.

– Хорошо, когда вернусь, – согласилась я.

На этом мы попрощались, а мне теперь было чего ждать – приятное событие, посылка. Это очень хорошее чувство – предвкушение чего-то, о чём долго мечтала. И я очень надеялась на то, что мои ожидания оправдаются.

Я переживала, что мама купит мне какое-нибудь совершенно неженственное спортивное платье. Но надеялась на лучшее.

В день приезда соседки тёти Раи я была крайне возбуждена. Когда посылка наконец оказалась у меня в руках, они буквально тряслись. Поблагодарив тётю Раю, я сбежала в дровяной сарай, где могла открыть посылку спокойно, без посторонних глаз.

В пакете было не одно платье, а два. Как я и предполагала, одно было спортивного типа, похожее на длинный топ на тоненьких бретельках, в бело-голубую полоску. В общем-то, милое, но не то, о котором я мечтала. Зато второе платье было бесподобно. Как я и хотела – из летящего шифона, только не голубого цвета, а сиреневого.

Мамин подарок превзошёл все мои ожидания. Я была в восторге и сначала не заметила, как из пакета выпал маленький тканевый мешочек. Заметив, я подняла его, отряхнула от опилок, которыми была усыпана земля дровяника, и осторожно открыла. В нём были настоящие сокровища! Кольцо в виде змейки из голубой эмали, простенькое, даже детское, и его можно было подогнать по размеру. Но как же оно мне понравилось! Ещё в мешочке оказался браслет из голубых прозрачных и белых матовых бусин, тоненький и изящный.

Мне с трудом верилось в то, что всё это купила мама. Она ведь никогда не поощряла моё желание иметь что-либо подобное, а теперь… Возможно, из нашего телефонного разговора она поняла больше, чем я предполагала. И я лишь жалела о том, что не доверилась ей раньше.

Хотя я сама только сейчас пришла к осознанию, что я уже девушка и хочу иметь по-настоящему женственные вещи… Если бы захотела раньше (действительно захотела), то и попросила бы раньше. Видимо, только сейчас пришло время для признания меня не как ребёнка, а как девушки – моего собственного признания и маминого.

В пакете было ещё две плитки шоколада, совершенно мягкого. Мама, наверное, не подумала, что шоколад в такую жару растает. Я вдруг вспомнила, как Гриша угощал нас шоколадной кашей на берегу реки, и это воспоминание больно кольнуло меня. Я подумывала уже о том, а не съесть ли мне одну шоколадку прямо здесь, в укрытии, и не насладиться ли вновь нахлынувшим на меня горем, но вовремя остановилась.

Нет! У меня прекрасно всё получалось. Жизнь продолжалась и без Гриши. И этот момент становления меня новой – сильной и женственной – не должен был быть испорчен скорбью по когда-то счастливым, но неповторимым событиям.

Я собрала все вещи обратно в пакет и направилась в дом. В холодильник положила шоколадки, по пути сообщив сидящему на диване Женьке, что одна шоколадка его – когда застынет. А затем задёрнула занавеску на двери, ведущей в спальню.

– Переодеваюсь, не заходите, – сказала я.

Платья оказались впору. Мама прекрасно угадала с размером. Я сначала примерила шифоновое платье. Надела и браслет, и кольцо.

Я никогда не выглядела такой красивой. Точнее, я никогда не считала себя такой красивой, как в этот момент. Очки только совсем чуть-чуть портили образ.

«Эх, видел бы меня сейчас Гриша», – подумала я.

Удивительно, но я вспомнила его на этот раз почти без горечи. Напротив, сейчас я с гордостью думала, что похожа на девушку, достойную настоящей любви. И не только любви парня. Но и любви к самой себе.