– У тебя лампочки нет? – сквозь сон послышался знакомый голос.

– Какой лампочки? – не понял Сашка и протёр глаза.

– Как какой? – ответил голос. – «Електрической». Не видно ничего.

Сашка нащупал выключатель и щёлкнул им. Великий поэт Александр Сергеевич Пушкин сидел за его письменным столом, склонившись над какой-то книгой. Книг на Сашином столе никогда не было.

– Сказку про Колобка пишу, – увлечённо сказал он, не отрываясь от книги. – Темнота, хоть глаз выколи.

– А, понятно, – ответил Саша. – А вы разве не у льва?

– Я отпросился. По радио передали, что ты заболел. Сказали, что у тебя собачий насморк. А это очень серьёзно. Лев сам и предложил: «Иди, говорит, навести мальчика. А то скоро, может, он и разговаривать разучится, будет только лаять».

– Угу, – промычал Сашка и снова лёг, укрываясь одеялом. – Только никакого собачьего насморка у меня нет. Это я придумал, чтобы в школу не ходить.

– Обманул, значит. Молодец, – похвалил поэт.

Сашка снова поднялся с кровати. Странно. Обычно за обман ругать положено.

– Почему это я молодец? Я же обманул. А врать – плохо.

Александр Сергеевич закрыл книгу и внимательно посмотрел на Сашу.

– Ты пирожные любишь? – спросил он.

– Пирожные? – удивился Сашка. – Люблю. А при чём тут пирожные?

– Ты узнал, что пирожные – это вкусно, когда Ольга Дантесовна на уроке рассказала?

– Нет, когда попробовал. Это ещё в детстве было.

– А если бы не попробовал – не узнал бы. Верно?

– Ну да.

Поэт сел на краешек кровати рядом с Сашкой. Тот невольно подвинулся.

– Представь, – продолжил Александр Сергеевич, – учительница на уроке говорит вам: «Дети, запишите в тетради: “Врать – плохо”». Разве вы не захотите проверить, так ли это на самом деле? Вот я бы обязательно проверил, если бы был учеником, например третьего класса.

– Но сначала мне врать понравилось, – признался Саша.

– А сейчас?

– А сейчас – не знаю. Как будто что-то не так, – задумался Саша.

– Знаешь, раньше мне пирожные очень нравились. А родители не разрешали есть их много, как и всем детям. А ещё они заставляли меня бегать да прыгать, а этого, признаюсь, я не любил. Вот, бывало, усядусь на землю, сижу и не желаю подниматься. Мама тогда, конечно, очень огорчалась, а папа сердился и называл меня неуклюжим. Знаешь, что на самом деле мне нравилось? А вот что – я любил притаиться за креслом в гостиной, когда гости приходили. У нас в доме разные интересные люди бывали. Читали, беседовали обо всём, ну и чай пили с пирожными. Я сидел тихонько за креслом, уплетал пирожные и внимательно слушал всё, что взрослые говорят. Папа испугался, что я вырасту ленивым да неповоротливым, тогда он и запретил мне приходить в гостиную, чтобы я не таскал со стола пирожные и не слушал взрослые разговоры. Представляешь, Сашка, и мне сразу все сладости разонравились. А ещё как-то раз я попробовал побегать, когда никто не видит. Разогнался и как побежал быстро-быстро… Мне это даже понравилось. А раньше – совсем нет. Я думаю, это потому, что никто не заставлял.

Сашка сидел на кровати. Снег у него внутри растаял, и стало очень тепло. Ему хотелось, чтобы поэт, о котором пишут в учебниках, был совсем не поэтом, а самым обычным мальчиком. Например, учеником третьего класса, например в его школе. И чтобы он обязательно сидел с ним за одной партой.

– А можно я правду скажу? – решительно произнёс Саша.

– А попробуй, – с интересом ответил Александр Сергеевич и приготовился слушать.

– Знаете, я вообще-то не люблю читать. И книги не люблю. А все заставляют. И мама, и папа, и бабушка. Ольга Дантесовна мне часто за это двойки ставит и даже единицы. А у меня от чтения внутри шторм начинается, как от каши с тыквой.

– Ммм… вкуснятина, – произнёс поэт мечтательно.

– Я книги терпеть не могу, – признался Саша.

– Ну и не читай, – предложил поэт.

– Странно это, – удивился Пушкин.

– Что странно?

– Ну странно, что вы поэт и такое советуете. Вам бы в школу устроиться учителем литературы. А лучше директором. Вас бы все ученики любили. Потому что… – Саша не мог объяснить почему, остановился, и добавил: – Я бы хотел в школу чаще приходить.

Сашке показалось, что он сказал что-то не то, потому что Александр Сергеевич громко рассмеялся.

– К сожалению, мне пора, – сказал он и встал из-за стола.

– А может, попьёте чаю с блинами? Бабушка испекла.

Саше хотелось, чтобы Александр Сергеевич остался. Он правда не знал, что ещё предложить поэту, кроме блинов.

– Было бы замечательно попить чай с бабушкиными блинами, но мне надо идти. Я льву обещал не опаздывать.

Когда поэт остановился в дверях и приподнял шляпу, Сашка сказал:

– А ведь вы меня обманули, я знаю. Сказку про Колобка не вы написали, да?

Александр Сергеевич пожал плечами и вышел. Сашка ещё хотел спросить, не обижается ли поэт за то, что вместо него попал ко льву. Но не спросил. Постеснялся.

Обычно на Сашином столе лежала только пыль, поэтому книгу он заметил сразу после того, как Александр Сергеевич вышел из комнаты. «Точно, это её поэт оставил! – вспомнил Саша. – Он в ней что-то записывал». Сашка тихонько подошёл к столу и взял книгу в руки. Красивая. Правда, было не похоже, что она написана от руки. Странно.

«Интересно, что всё-таки поэт писал в темноте, пока я спал? – думал Саша. – Прочитаю одну страничку, но только одну и пока никто не видит. А то решат ещё, что я заболел. "Ясное дело – заболел, – скажет папа. – Где это видано, чтобы Сашка читал? Это ненормально. Надо срочно врача вызывать!" Мама забеспокоится, за лекарством побежит. А бабушка вторую пижаму наденет или носки колючие, шерстяные. Станут по очереди в комнату ко мне заглядывать и спрашивать: "Ну как ты, а? Тебе лучше? Читать больше не хочется?"»

Сашка, прижимая книгу, тихонько вернулся в кровать и юркнул под одеяло с головой.

«Только одну страничку», – сказал он шёпотом, нащупывая под подушкой маленький фонарик, который ещё в первой главе подарил Саше водитель автобуса № 10.