Электропровода нервной системы заискрились, Татум ощутила, как вспышками на миллисекунды теряет сознание. В кино она не отдавала должное героям, стойко смотрящим в черное дуло пистолета. На деле было страшно. Безумно страшно даже находиться рядом, до тошноты.

Но гордость не давала зажмуриться и умолять отпустить Криса – Дрейк зло, упрямо смотрела на бьющегося в истерике Славу. В мерзкой, трусливо-мужской истерике, когда сила на его стороне.

Гордость Вертинского была такой же необъятной, безумной: пока Тат не могла от передоза эмоциями подняться с колен, он смотрел на заклятого друга прямо. Пока не раздался выстрел и Крис не дернулся пуле наперерез.

Сил на крик у Дрейк не осталось. Она распахнутыми от ужаса глазами будто в замедленной съемке наблюдала, как Крис упал на бетонный пол, как дернулись рядом люди.

– Стоп, снято! – Эхо выстрела разбилось под потолком сиплыми нотами, Виктор, проглотив удивление, усмехнулся. – Святослав, ты был восхитителен!

Вик нагло подмигнул парню, Татум на онемевших ногах рванула к упавшему Крису, отойдя от шока.

Но Вертинский был жив. И улыбался тоже, трогая ребра, ушибленные… резиновой пулей.

– Это правда, – довольно прокряхтел Крис, с усилием садясь на полу. – Я знал, что Дрейк выведет тебя из себя, но пистолет… ты превзошел все наши ожидания. – Он перекинулся взглядом с Виктором, который с загадочной ухмылкой вытаскивал из нагрудного кармана телефон с включенной камерой. Татум, задержав дыхание, следила за ситуацией. – Ты говорил, что нам все преподносилось на блюдечке… но до сих пор ты один выходил сухим из воды. Теперь придется отвечать за свои поступки.

Слава ошеломленно, как и остальные, переводил взгляд с Криса на пистолет.

– Он не настоящий…

– А это неважно. – Виктор презрительно хохотнул. – Главное, что ты… задействовал спусковой механизм. А мы все сняли на видео.

Татум сидела на корточках рядом с Вертинским, не в силах произнести ни звука. В горле пересохло, голова была ватной, мышцы одеревенели. Что произошло?

Слава поднял на Вертинского уничтожающий взгляд исподлобья, дернулся в его сторону, но стоящий позади, до этого ничего не предпринимающий Сеня ловко подхватил Святослава под руки. Слепенко оторопело обернулся, взвыл раненым зверем.

– Ты… ты работаешь на меня!

– Тут такое дело, товарищ босс… начальник из тебя так себе. – Сеня встряхнул парня, поставил на ноги, заставил посмотреть на себя.

Татум старалась дышать. Картинка происходящего рассыпалась на детали пазла: она его неправильно собрала.

– И пока приходилось выбирать между выслушиванием твоих дифирамбов самому себе, тонн дерьма в свою сторону и деньгами, я выбирал второе. Но тут, уж не обессудь, выбор встал между деньгами и идеологией. – Бритоголовый Сеня скупо улыбнулся. – А я, каким бы лохом и гопником ты меня ни считал, в такой ситуации выбираю идеологию. Это моя… – Он бросил короткий взгляд на Дрейк, дернул уголком губ. – Пафосно будет сказано, но это моя миссия.

Судьба вновь ударила Татум под дых. Она почувствовала себя маленьким винтиком в чужой игре, запятой в уравнении глобального заговора. Не могла понять, что происходит, почему так реагирует Сеня, почему Крис с Виктором разговаривают как давние знакомые.

Последний раз она была мелкой пешкой, когда зависимости позволила себя победить. Тогда она тоже не знала, что происходит и как дальше быть. Но люди никогда не были сильнее ее. Даже сидя в ресторане несколько недель назад, когда мужчина напротив со связями и влиянием давил на нее, Дрейк не сдавала позиции. Блефовала, изворачивалась, но не позволяла ему быть сильнее.

А сейчас все разом рухнуло. Если тот выстрел не задел Криса, то определенно убил ее эго. Татум впервые была не у руля.

Вертинский удобнее уселся на полу, с кряхтением прижимая ладонь к ушибленным ребрам. Стряхнул с себя шок, достал из внутреннего кармана пакет со злосчастным мылом. Кивнул Виктору.

– Лови!

Вик поймал пакет, из своей куртки достал такой же.

У Татум ныли колени и экзистенциальная дыра в груди. Понимание этого мира трещало по швам.

Остальные не двигались. Старицкий стоял рядом с братом, Люк обнимал Нику. Сделал шаг к Вертинскому, но тот, почувствовав пристальный взгляд друга на себе, лишь оперся на его руку и поднялся. Кивнул.

Татум каждым атомом души и тела впитывала происходящее.

Виктор снял куртку, Сеня и двое его парней сделали то же самое. Вик раздал им мыло из пакета, Сеня толчком в плечо заставил ошалелого Славу опуститься на колени.

– Кстати, мудак. – Виктор подошел к парню спереди, вложил мыло в куртку, взялся за ее концы на манер пращи. Ухмыльнулся потерянному Славе в лицо – тот от шока не сопротивлялся. – Ты должен нам денег. Восемьсот тысяч. – Он не глядя кивнул в сторону Дрейк. – С учетом девальвации… валюты – весь, сука, лям!

После первого удара мылом в куртке по почкам Славы Крис кивнул на выход. У двери стоял мужчина. Татум наконец поднялась с колен, посмотрела мутным взглядом на сестру, потом на Криса, взявшего ее лицо в ладони. Перед глазами мелькали зеленые точки.

Дрейк всхлипнула и отключилась.

Татум

Татум было стыдно: пусть и резиновой, но пулей подстрелили Криса. Наверняка у него трещина в ребрах, а лежит на коленях у него она. Но у Татум не осталось сил. Она позволила себе быть слабой, чувствительной девушкой, упавшей в обморок от нервного перенапряжения.

Перед глазами белый свет сменялся темными клавишами бемоля, ее укачивало на заднем сиденье джипа. Сил не хватало долго держать глаза открытыми, она чуть сильнее сжала пальцами колени Криса. Почему-то знала, что это именно его колени.

Плавая по волнам трезвости и забытья, Дрейк понимала, что так и не научилась быть «правильно злой». Пережила наркотики и токсичную дружбу, но от себя убежать не смогла: была до сих пор зависима от собственных страхов.

Целуя Вертинского взглядом сквозь приоткрытые веки, Татум плакала по закончившимся силам. Не осталось ничего: ни гордости, ни чувства вины, заставляющего жить. От нее больше ничего не зависело – Слава направил на нее пистолет и без пули выстрелил. Старицкий вскрыл застаревший секрет, решение было за Люком. За Никой. И за Вертинским.

От правды уже было некого оберегать. Уродливая ложь растворилась в запахе сырого бетона и окутавшей окружающих истерике.

Это было концом. В нечестной игре длительностью три года, где правила знала только Дрейк, проиграла она сама. И, как пойманный наркоман, была тошнотворно счастлива.

Потому что все наконец закончилось. Ее либо простят, либо повесят. Потому что себя она не простит никогда.

Тат всхлипнула. И снова погрузилась в темноту.

Дрейк

В полубреду, опираясь на плечо Вертинского – это было именно его плечо, – Татум поднялась по лестнице в его квартиру. В сознании отложились три черных джипа, из которых за ними вышли остальные: Люк с Никой, Старицкий, Вик, Сеня.

Дрейк пыталась взять себя в руки, выпрямиться и посмотреть на всех холодно, но не могла. Боль, тлеющая в груди последние три года, захлестнула ее с головой.

Больно было везде: сознание кричало, сердце ныло, ноги и руки немели, души она не чувствовала совсем. Лишь окинула собравшихся в квартире пустым взглядом и завалилась в ванную.

Крис зашел за ней.

У Татум всегда было умение строить из себя сильного человека. Не быть им, но притворяться. Только сегодня силы притворяться кончились. Дрейк даже представить себе не могла, что можно перегореть настолько. Что рассказ родителям о наркотиках не был гранью. Что вина за сделанное с Люком не сломала ее окончательно, что расставание с Вертинским не было концом.

Конец для Татум Дрейк наступил сегодня, когда все тропинки правды и лжи сошлись на бетонном полу пустой галереи. Это стало ее голгофой, эшафотом и искуплением. Больше не было тайн, а вместе с тем не стало и Татум Дрейк.

Потому что другого она в себе не видела. Не знала, кем быть без чувства вины и паранойи, никогда не представляла, что будет чувствовать, когда все узнают правду. Теперь знал даже Люк. И Крис. И Ника знала. И они могли от нее отвернуться, Татум сама бы дала им в руки камни, чтобы мучения свои прекратить.

Только они не смотрели на нее с ненавистью, и это приводило ее в замешательство. Растерянность в их глазах отобрала у Дрейк последний реактор топлива, на котором она выживала. Вина и злость.

К себе осталось лишь презрение. Потому что чувствовать она не могла уже ничего.

– Крис… я… – Слезы отчаяния скатились по щекам. – Я так больше не могу, я устала, я больше так не могу. – Татум выглядела грязным пятном на белой плитке ванной, Крис сел напротив.

Она обнимала свои колени и смотрела на него взглядом, в котором он видел отражение всех грехов человечества. Баржа кренилась вбок.

– Во мне света осталось со спичечную головку, и если хоть что-то из этого продолжится… – глотая сопли, заикалась Дрейк. Сил держать лицо и плакать в одиночестве больше не было. Она закончилась. Не тогда, когда ее все бросили. Сейчас. Когда все были рядом. – Я умру от разрыва сердца, серьезно. Я больше так не могу, я устала. Я так чертовски от всего этого устала. Прости меня.

Четыре судорожных вдоха, мольба во взгляде и тотальное принятие.

Крис сидел напротив, смотрел на размазанную по полу девчонку и не знал, что должен сказать. Он многое ожидал от этого вечера, но точно не этого. Маски были сброшены, сейчас даже победа над Славой не подслащивала пилюлю.

– Не я должен тебя прощать.

Она кивнула.

– Знаю.

Дрейк больше всего на свете сейчас хотела вытереть слезы, бросить острую шутку насчет пистолета, как в триллерах, подняться с холодного кафеля, распрямить плечи и выйти из сузившейся до радиуса ее дыхания ванной, но не могла. Не могла больше стараться. И понимала, что придется быть честной.

– Мне страшно, я ничего не понимаю, – выдохнула Дрейк. – Вот такая я на самом деле: побитая жизнью сутулая собака, которая не понимает, как докатилась до этого и что происходит. – Сквозь слезы она устало улыбнулась и развела руками, показывая Крису, с кем он связался. С той, кто заварила кашу, которую сама не может сожрать. – Я уже не выдерживаю.

Вертинский смотрел на девчонку перед собой и боялся к ней прикоснуться. Потому что сейчас не мог дать ей поддержку, силу: у самого их не было.

Ужасное осознание того, что перед ним сидит человек, сделавший это с Люком… больно било по чувству вины. Но он имел право что-то говорить, только если бы этого чувства не было. А оно было.

И появилось не из-за Дрейк.

Он сам предал товарища, когда, вернувшись из армии, не нашел в себе силы простить себя самого. Эгоистично думал о том, как мог оставить друга в тот чудовищный вечер, о том, как ненавидел Славу за то, что тот втянул Люка в пропащее дело. Но не думал о самом Люке. И это грузом давило на плечи.

– Эй? Вы тут?

Дверь приоткрылась, в ней показалась светлая кудрявая голова парня. Дрейк встрепенулась, Вертинский подобрался на месте, Люк быстро закрыл за собой дверь. Оглядел глазом импровизированное собрание, уселся на пол у стены рядом с Татум, так и не сняв свою куртку.

Дрейк обернулась к другу. Всхлипнула, не давая волю слезам. Не хотела давить на жалость. Не хотела, чтобы ее прощали. Но попросить прощения должна была. Не ради себя. Ради него. Он должен знать, как она сожалеет.

– Лу… Лу, прости меня. Я раскаиваюсь, я ужасно виновата перед тобой.

Татум пыталась держать себя в руках, не устраивать театральную истерику, но ее плечи затряслись, голова поникла, она с силой закусила щеку изнутри, чтобы не заскулить раненым зверем. Отдернула руку от Лу, не хотела навязываться.

Парень поправил черную повязку на глазу, вздохнул.

– Эй, успокойся, ты напряжена…

– Напряжена? – Истеричный, горький смешок слетел с ее губ. – Напряжение даже рядом не стояло с тем, что я чувствую. – Дрейк откинула голову назад, крепко приложилась затылком о стену. Зашипела, но рвано улыбнулась: так проще. Когда знаешь, почему больно, – проще жить. – Если существует девять негативных эмоций, я чувствую одиннадцать. И знаю, что никогда не искуплю свою вину. – Татум стеклянными от слез глазами посмотрела на друга. Он этого не заслужил. – Но я раскаиваюсь, Лу. Так, как не мог сам Раскольников.

– Я верю.

Искренность в ее голосе резала по сердцу ножом. Обоим. Крис глотал тихое смятение, глядя на болезненную, покромсанную, но крепкую связь друзей перед собой. Понимал, что их с Люком дружбу разрушила не амнезия – разрушил он сам.

Люк смотрел на потухшую Дрейк и пытался переварить события получасовой давности. Все витало в хаосе, в голове был сумбур, чистые эмоции испытывать было невозможно: шок от осознания того, кто это с ним сделал, окрасился страхом за жизнь самой Дрейк, когда Слава заставил встать ее на колени.

Волнение за возлюбленную, которая была сестрой его палача, выбивало из колеи. Помешательство брата, который не случайно стал психологом Дрейк. Крис, который, оказывается, был в его жизни еще до рубежа. И понимание того, что о рубеже он на самом деле не жалеет. Все это сбивало с ног.

Люк еще раз, глядя на Дрейк, кивнул.

Татум втянула носом воздух.

– А раскаявшись, все равно эгоистично не теряю надежду на то, что когда-нибудь мы сможем быть друзьями. – Слова ей давались с трудом: горло саднило, ужасно хотелось пить.

Татум не знала, имела ли право вообще произносить подобное. Но она всегда была наглой.

Люк покачал головой, Тат задержала дыхание. В этом моменте сконцентрировалась вся ее предыдущая жизнь. Последние три года она жила и дышала только для этого.

– Когда-нибудь – вряд ли, – произнес Люк, поджав губы.

Дрейк рвано выдохнула, сдерживая горький поток слез. Все правильно, она заслужила. Но парень вдруг поднял на нее взгляд и скупо улыбнулся.

– Потому что мы не перестали быть друзьями. – Он со смешком принял слабый, возмущенный шлепок по руке от Дрейк: сил кричать и кидаться вещами не было.

– Я понимаю, может, легкомысленно так говорить, но то, что произошло между нами… полная жесть, – буркнул себе под нос Лу, и Дрейк улыбнулась. Это слабо, мать его, сказано. – Но глобально… не думаю, что мы сможем друг друга потерять. В прошлом и я, и ты совершали ошибки, между нами лишь одно отличие: я своих не помню, – вздохнув, пожал плечами парень. – А ты… ты же себя наказывала, общаясь со мной. Могла бы забыть обо мне, но ты была рядом. В худшие дни ты была рядом, несмотря на то что… в этом была часть твоей вины. Будь я ангелом, как ты меня представляла, я бы не оказался той ночью там. Но теперь я вижу твое лицо и думаю, что смогу когда-нибудь это отпустить. Теперь это не кажется невозможным. Потому что картинка сложилась. И… ты так страдала – после этого сложно на тебя злиться. – Он ухмыльнулся одним уголком губ, беря Татум за руку.

Дрейк смотрела в его голубой глаз и не могла поверить, что слышит это. Все не могло оказаться так просто. Не может быть, чтобы ключом к избавлению от баррелей вины, которую она глотала каждый день, не закусывая, стала правда.

Правда была красной кнопкой, запускающей ядерные ракеты. Кнопкой, из-за которой все должно было взлететь на воздух, а люди рядом – мгновенно стать лишь воспоминаниями. Но Люк смотрел на нее и говорил, что красная кнопка – муляж.

Вся ситуация для Дрейк три года подряд была бутылкой шампанского. И тем вечером телескопической дубинкой она вскрыла крышку, срезала острым ножом поступков горлышко. Отмотать назад ничего было нельзя, и Татум приняла, что должна выпить все без остатка. Ежедневно давилась пузырями едкой жижи, проедающей пищевод, а Люк говорил, что можно отставить фужер подальше.

Татум не могла поверить своим ушам. Всхлипнула, поднялась вслед за Люком. Его раскрытая ладонь стала для нее новой страницей. Дрейк еще не знала, что на ней писать, но лист был предложен.

– А ты… – Люк обернулся к Крису.

Тот замер, как и Дрейк, в ожидании вердикта.

– Люк, я…

– Мы еще поговорим, но… – Парень усмехнулся, взглянул на Вертинского исподлобья. – Кажется, мы квиты. Ты спас мне жизнь: не знал же, что патроны не боевые.

Крис, давясь послевкусием прощения, кивнул.

– Да…

– К тому же… когда все уляжется, я хочу сделать предложение Нике. – Он лукаво взглянул на вытянувшееся от удивления лицо Тат. – Не думаю, что ты откажешь в благословении, – улыбнулся он.

Татум расплакалась. Со смехом, навзрыд, вместе со слезами выплескивая из себя годы тяжести, вины и боли. Стало легче дышать. Казалось, мир засиял новыми красками, а стены ванной исчезли, открывая прекрасные перспективы. Дрейк несколько раз, утирая слезы, кивнула.

– Не откажу, потому что ты прекрасный человек, а не потому, что я тебе должна, – сказала с улыбкой она. – Не думай – я достаточно беспринципная, чтобы отказать даже тебе. Так что, несмотря на всю мою вину перед тобой, не думай, что сможешь выезжать на этом, – просипела сквозь слезы она, и Люк легко приобнял Дрейк, аккуратно похлопав по плечу.

– Думаю, именно поэтому мы вряд ли сможем потерять друг друга: я к тебе испытываю необычное чувство, Дрейк. – Она удивленно вскинула брови, вытирая слезы с щек. Задержала дыхание. – Невзирая на все, что ты сделала, что между нами произошло, может, даже вопреки здравому смыслу, я испытываю к тебе… уважение.

Татум распахнула глаза, смотря на парня через стеклянную призму слез. Уважение? К ней?

Дрейк была лицемеркой. Себя она не любила и не уважала, хотя делала вид, будто это так. И сейчас, в момент, когда ни на ком не было масок, этого она услышать не ожидала. Может, тот факт, что она была хорошим другом, правда сыграл свою роль? Может, она действительно была хорошим другом? Может, она – не самая последняя тварь на земле, а просто оступившийся человек? В словах Люка для нее виделось будущее.

– Засоситесь сейчас еще. – Крис хмыкнул, наблюдая за гляделками друзей.

Дрейк хохотнула, запрокинув голову, чтобы новая порция слез не посыпалась из нее, Люк с улыбкой покачал головой.

– Идемте.

В гостиной собрались четверо: Виктор, Ника, Старицкий и Слава. Атмосфера полнилась ироничной напряженностью. Татум все еще не знала, что происходит, но всей поверхностью кожи чувствовала недосказанные секреты.

Теплый свет люстры в гостиной делил комнату на контрасты. На плазме высвечивался экран телефона младшей Дрейк.

– Как вы это сделали? – Татум прочистила горло, удивленно взглянула на телевизор.

– Удобно в семье иметь блогера, – отозвался Сеня. – У Ники был адаптер.

Татум бросила на него острый, предупреждающий взгляд. Она не была на стороне Сени, но и он не был на ее. Татум ревностно относилась к верности. Покосилась на Вика: тот плюхнулся на диван, кивнул на засветившийся входящим видеозвонком черный экран.

– Привет, Лев Степанович. – Дрейк взяла себя в руки, встала за спинкой дивана рядом с Крисом, без паузы поприветствовала пиксельное лицо дяди Вертинского. – Без руки большого брата в твоем лице не обошлось, да? Иронично.

– Рад, что ты отметила мои заслуги, Татум. – Лев благосклонно кивнул. Дрейк взглядом окинула собравшихся, каждым нервом ощущая напряжение. Не один Слава наставлял на нее пистолет. – Я все объясню.

В дверь раздался стук.

Тат обернулась к Крису.

– Ты кого-то ждешь?

– Это к Андрею Игоревичу, – ответил за племянника Лев.

Татум кивнула Нике, младшая Дрейк подошла к двери. Сестрам еще предстояло выяснить отношения, но они были в волчьем логове, где, кроме Люка и… возможно… только возможно – Криса, все были лишь на своей стороне. Дрейк теперь ни в чем не была уверена, а Ника правильно поняла: пока стоит держаться вместе.

На пороге курьер передал ей большой крафтовый конверт.

– Что это? – Татум задала вопрос синхронно со Старицким, когда Ника вручила ему конверт.

Они переглянулись, сощурились, посмотрели на изображение Льва Вертинского на экране.

– Два билета в Вену, – спокойным тоном, не терпящим дальнейших расспросов, припечатал Лев. Татум переглянулась с Крисом. – Пора перестать жить прошлым, Старицкий. Настоятельно рекомендую взять свою невесту в поездку и наконец повидать мир. – Дрейк проглотила ком воздуха, разрываясь между возмущением и восхищением. – А еще отказаться на время от практики. Самому подлечить голову.

Это звучало жестоко, но чертовски справедливо. Андрей Игоревич перевел молчаливый взгляд на Татум, Дрейк плотнее сжала челюсти.

Самая стойкая часть Татум Дрейк до сих пор болела: морально раздавленная, уставшая, с полугодом манипулятивной психотерапии за плечами, она не злилась на Старицкого за то, что он беспощадно использовал ее ради правды. Дрейк даже понимала мужчину. Видела боль в его глазах часом ранее и могла представить, что он чувствовал, когда младший брат забыл его.

Ее пылающие суровой преданностью сестринские чувства к Нике тоже стали отправной точкой в тот вечер, она понимала Старицкого. Но он задел ее гордость, и это она ни ему, ни себе простить не могла.

У нее были полгода и расстояние в два метра: как Татум ничего не поняла? Осколок этой насмешки она видела сейчас во взгляде мужчины.

– А если я не соглашусь?

Старицкий с трудом оторвал взгляд от Дрейк, вернул внимание Льву.

– Тогда ты сядешь в самолет и прекратишь практику не потому, что хочешь отдохнуть и попутешествовать с невестой, а потому, что тебе придется покинуть страну. – Лев пожал плечами.

Татум выдохнула. Существование в пространстве сейчас базировалось на голых инстинктах, потому что фактов у нее не осталось. Крис, Вик и Сеня знали друг друга и действовали слаженно. Хотя несколько часов назад Вертинский с Виком делали вид, будто знают друг друга лишь заочно.

Старицкий оказался двойным киношным агентом, который к тому же все это время общался со Славой: очевидно, они решили довести ее до ручки с обеих сторон. Чтобы у Дрейк не осталось шансов, кроме как рассказать правду или сойти с ума. Они добились и того и другого, Татум больше не чувствовала себя трезвой.

А Люк… он рассказывал про старшего брата Андрея, но они общались не так часто, чтобы Дрейк знала о родственниках друга все. С родителями его не общалась и Люка не знакомила со своими.

Потому что семья – самое святое, чистое и светлое, что у нее было. Домашний очаг, Тат была уверена, нельзя осквернять присутствием недостойных друзей, временных парней или тех, о ком ты скрываешь правду.

Поэтому она не знакомилась с родителями Люка. Не хотела, чтобы ей верили, потому что Дрейк верить было нельзя. И своим Люка тоже не показывала. Он был ее лучшим другом, но за этими словами стояло столько боли и лжи, что она не хотела пачкать ими пространство вокруг себя. Особенно дома.

К тому же ощущение, что когда-то это закончится, не покидало Дрейк. Она изо всех сил оттягивала этот день и мысли о нем, закидывала ногой пыль краха под диван завтрашнего дня и надеялась, что к тому моменту ее сердце не выдержит. А домой знакомиться с родителями она не могла привести того, с кем на двести процентов не была ее душа.

Татум крепко держалась пальцами за спинку дивана, ощущая тепло тела Вертинского рядом. День, которого она боялась последние три года, настал.

Люк стоял в паре метров, обнимая Нику со спины. Смотрел на брата, а Дрейк не могла поверить, что ее болезненное «завтра» наконец наступило. И не размазало ее по полу, дробя кости. Хотя ощущение было именно такое.

– Я понял. – Старицкий сухо кивнул.

Лев в экране телевизора довольно хлопнул в ладоши.

– Вот и замечательно. В Вене мы с тобой встретимся. – Мужчина подался в кресле вперед, оперся локтями на колени, посмотрел исподлобья. Прямо, многозначительно. – Обсудим твоего друга Вадика.

Дрейк моргнула. Затем подавилась слюной. Если в этой безумной компании люди друг с другом связаны самым неожиданным образом, вероятность того, что Лев говорил о некоем незнакомом ей Вадике, стремилась к нулю.

Татум зло посмотрела на Старицкого. Обиженно, отчаянно.

– Вадика? Того Вадика? – Дрейк обернулась на Вика, вопросительно взглянула на Льва и Андрея Игоревича. По напряженным лицам поняла, что угадала. Вздохнула, опустила голову, потерла ладонями лицо. – Кретин сказал свое настоящее имя…

Лев продолжил, не дожидаясь новых стенаний Дрейк:

– Обсудим планы и то, как можно помочь Виктору без потерь закрыть бизнес. – Он внимательно посмотрел на Дрейк. Та лишь кивнула, поджав губы. Лев устремил взгляд на Старицкого. – А потом ты пойдешь на все четыре стороны. – Многообещающая пауза катком проехалась по восприятию присутствующих. Люк крепче сжал в объятиях Нику, коротко переглянулся с братом. Сегодня они оба уделяли куда больше внимания другим вещам, чем друг другу. Старицкий кивнул. – Не опаздывай, самолет через четыре часа. Придется тебе, Татум, найти нового психолога.

Лев хохотнул.

– Даже не знаю… он был таким душкой… – Горькая ирония проступила ядом на губах.

Андрей Игоревич молча посмотрел на Татум. Во взгляде этом были смешанные чувства ненависти и вины за то, что лучшим другом для Люка стал не он, а она. Посмотрел на Криса и Люка – брат ему кивнул. Эта ситуация станет шансом для обоих начать новую жизнь.

Старицкий быстрым шагом покинул квартиру.

Повисла тишина.

Крис рядом с Дрейк дышал размеренно, и ей хотелось задать ему миллион вопросов, но пока он стоял рядом, а не поднимал ее на вилы, можно было с выяснением отношений подождать.

Она посмотрела на Льва.

– Вернемся к нашим… участникам тайного заговора. Рассказывай, Лев Степанович. – Дрейк кивком указала на Криса рядом, Вика на диване и Сеню рядом с телевизором. – Что на самом деле тут произошло.

Мужчина хмыкнул. Наклонил голову вбок, оглядел бритоголового Сеню, вихрастого племянника и Вика, расслабленно сидевшего на диване. Улыбнулся Татум.

– Ну, слушай.

Месяц назад

Крис

Ключ-карта тихо пискнула. Крис зашел в президентский люкс. В Минске он бывал пару раз, но каждый раз проездом, этот от других не отличался. Посмотреть столицу Беларуси до сих пор не представлялось возможности.

Лев поприветствовал племянника, хлопнул по плечу, предложил кофе и выпивку, развалившись в кресле за дубовым столом.

Вертинский надеялся, что дядя уладит в скором времени свои проблемы с властями и ему не придется в очередной раз садиться в самолет, чтобы встретиться со Львом за границей на нейтральной территории.

Последние две недели хотелось пить, не вылезать с вечеринок или плакать дома, зарывшись в подушку. Ситуация с Дрейк его подкосила. Было больно и мерзко осознавать, что все, что было между ними, являлось ложью. Даже если не так, то заляпаны их отношения дерьмом предательства были точно.

Он не мог знать наверняка, что тогда случилось, но точно знал, что подобного не потерпит. Боль вперемешку с обидой гнили внутри, но Вертинский не пошел по намеченному пути – вместо алкоголя выбрал работу и ушел в проекты с головой.

А потом позвонил дядя. Без объяснений попросил сорваться в Минск, и спустя несколько часов Вертинский завалился к нему в номер. Пахло успокаивающей лавандой и хвоей. Отель был дорогим.

– Пока ты не прибил меня за свои прерванные каникулы, скажу, что это касается Матвея… – Лев в защитном жесте поднял руки. – …и Дрейк.

Он внимательно посмотрел на племянника, приспустив на носу свои неизменные затемненные очки.

– Этой-то каким боком? – поморщился Крис.

Он понимал, что Лев хотел поговорить о делах отца, как-то связанных с присутствием адвоката на праздничном ужине перед Новым годом, но не понимал, при чем здесь Татум.

– Знаю, что вы поссорились, но это важнее любых недопониманий, – заверил Лев. Крис даже не стал спрашивать, откуда он знал: его дядя был эксцентричной личностью с гениальным талантом заводить связи в любых слоях общества. – И да, поверь мне, у вас все наладится.

– Не думаю, – отрезал Крис. – Есть вещи, за которые не прощают.

Стылая боль оцарапала сердце.

Конечно, он гадал, кого кем считать: Татум предателем или себя идиотом? На момент, когда были сделаны фотографии с Виктором, они еще не были официально вместе, Дрейк могла перетрахать хоть половину города, но это… Она знала, как Крис относится к Виктору. Знала, как ненавидел Якудз.

Но, похоже, идиотом он не был. Потому что она была одной из них. И осознание этого било больнее всего. Чувства, которые он не испытывал еще ни к кому, завязались тугим узлом на девчонке, которая была ответственна за то, что простить нельзя. За Люка.

– Ты бы так не говорил, если бы видел картину целиком, – снисходительно проговорил Лев.

Он понимал парня. Опасные женщины – самое привлекательное в этом чертовом мире. Пьянят, как лучший алкоголь. Но и похмельем награждают болезненным.

Крис раздраженно усмехнулся.

– И что она из себя представляет?

– Это ты уже с ней обсудишь, – отмахнулся Лев. – Рано или поздно.

– Мне нечего с ней обсуждать.

Крис сложил руки на груди. Поучений по поводу его отношений он не потерпит даже от любимого дяди.

– Крис… – Лев вздохнул, отпил из чашки кофе, внимательно посмотрел на парня. – Не будь идиотом. Дай себе пару недель пострадать и позлиться, а потом поговори с ней. Или я в тебе разочаруюсь. Не мелкий уже. Не говори, что вашего короткого срача во дворе универа тебе достаточно, чтобы все понять.

Крис нахмурился.

– Это-то ты откуда знаешь?

– Вас снимала скрытая камера, – поерничал Лев, сарказмом не давая понять, что это было правдой. – Но сейчас не об этом. Нам нужно обсудить кое-что серьезное, куда серьезнее вашей размолвки. – Он проницательно посмотрел на племянника, без слов говоря, что нужно взять себя в руки. Крис вздохнул. – Входи!

Дверь открылась. Крис обернулся. Замер.

Ирония поднялась из нутра и норовила разорвать сознание. Хотелось орать и смеяться одновременно. Злость защекотала кончики пальцев. На пороге стоял Виктор.

– Десять баллов за оригинальность розыгрыша, дядя. – Крис зыркнул на мужчину. – Но, похоже, домой я не вернусь: буду сидеть за убийство.

Зверь внутри поднял голову, Крис поднялся с кресла вслед за ним. Сжал кулаки, сделал шаг вперед.

– Крис! Сядь. – Твердый голос дяди прибил его к месту. Лев не шутил. И когда говорил серьезно, ему лучше было не перечить. – Свои личные разборки оставьте на потом, мне плевать, за порогом хоть убейте друг друга, но сейчас сядьте. Нам много что нужно обсудить.

Он сделал приглашающий жест рукой к креслам у стола. Виктор усмехнулся краешком губ, так и не достав руки из карманов. Крис зло выдохнул.

Парень напротив сейчас не был похож на предводителя банды. Свободные светлые штаны и мешковатый бордовый свитер скорее выдавали в нем европейского обывателя, любящего латте и неспешные прогулки по осеннему парку с шуршащими листьями. Благостную картинку портили только острый взгляд и насмешливая улыбка.

– Очевидно, тупость не… – Виктор произносил слова медленно. – …не следует за генетическим кодом, да? Твой дядя – неплохой мужик.

Крис плюхнулся в кресло, проигнорировав выпад паршивца. Посмотрел на мужчину с претензией.

– Что он здесь делает?

Лев проследил за движениями Вика, севшего в кресло, поднял глаза на племянника, мягко улыбнулся.

– Мы сотрудничаем.

– С ним?

Изумление и возмущение вспыхнули в глазах Вертинского. Сотрудничество этих двоих? Необразованного гопника и выходца из аристократической семьи? Крис знал о непростом нраве и привычках дяди, но не думал, что амплитуда странности у того раскачана настолько.

– Мы и раньше работали вместе. – Откинувшись в кресле, Лев плавно перекатил на языке букву «р». – Давно, когда у обоих еще не было… проблем с законом. – Он иронично усмехнулся. – После вашего с Дрейк визита я связался с Виктором, чтобы подтвердить свои догадки. Мы нашли общий язык, так сказать.

Они обменялись с Виктором красноречивыми взглядами, будто их объединяло что-то глубинное, чего Крису понять дано не было. Вертинский презрительно скривился.

– Догадки о том, что она – часть Якудз? – Он прямо посмотрел на дядю. Тот многозначительно молчал. Крис зыркнул на Виктора. – Ты спал с ней?

– Хочешь что-то выяснить – выясняй у нее. – Вик закатил глаза и вздохнул, не удостаивая Криса взглядом. – Это я… отлично запомнил: в отношениях с Татум лишнего быть не должно. Узнавай все сам, – сказал парень расслабленно.

Крис сжал челюсти плотнее, снова посмотрел на дядю. Горечь предательства горела на языке, но Лев вряд ли позвал этого нелюдя, лишь бы насолить племяннику.

– Зачем он здесь? – повторил вопрос он.

– Ты же хочешь помочь отцу? – Лев, как всегда, не отвечал прямо, не оправдывался.

Вопросы здесь задавал он.

Крис раздраженно выдохнул, не понимая правил игры.

– Хочу, но Дрейк тут при чем?

– Ты лучше скажи, сколько букв в слове «жопа». – Дядя выразительно посмотрел на него. – Правильно, Крис, в жопе только мы. И выбраться сможем только вместе. – Он взглянул на парней внимательно, усмешка исчезла с его лица. – Вместе с Виктором и вместе с Дрейк. Так что засунь сейчас свою гордость подальше и выслушай. – Он махнул рукой в воздухе. – Считай, все, подняли белый флаг.

Крис бесился. Но понимал, что без надобности такое шоу, даже для потехи, Лев бы не устроил. Значит, нужно слушать. И на ближайший час постараться абстрагироваться от желания избить соседа до полусмерти. Первый раз при их встрече не набрасываться друг на друга с кулаками. Успокаивало, что, выйдя из номера, он действительно сможет Вика убить.

– Ладно…

Лев довольно кивнул, подался вперед, сложил руки в замок на столе.

– Три… три года назад мне нужно было вытащить флешку из своего хранилища, – вздохнул мужчина, четко проговаривая слова. – Флешку с доказательствами непричастности Матвея к делам, в которые я его втянул. – Тень застарелой вины мелькнула на его лице. – Но меня не должны были даже близко к этому месту видеть, и в идеале все должны были думать, что флешка пропала, исчезла, что никто больше не владеет этой информацией, – пояснил он. – Они, – он кивнул на Виктора, – мне помогли. Все выглядело как обычный погром. – Он сделал паузу, с кривой усмешкой развел руками. – Но флешку не нашли – ее правда больше не видели.

Крис презрительно фыркнул.

– Может, он соврал тебе. – Он кивнул на соседа.

Его перебил смешок Виктора.

– Скажи, ты слепой?

Крис перевел удивленный, ненавидящий взгляд на парня, который вопросительно смотрел на Вертинского, будто и правда ждал ответа.

– Не понял.

– Ты слепой? – с легкомысленной улыбкой повторил вопрос Вик. – Я вот нет. Потому что только слепой может увидеть во Льве тупого лоха… коего легко надуть. – Крис скривился от странного слова, заменившего в речи парня «который». Виктор говорил медленно, размеренно, будто подбирал каждое слово. От этого казался более расслабленным и грозным. Но Крис ему не верил. – Мне было восемнадцать. Я не хотел ложиться в землю, – «раньше времени» было проглочено со слюной, – тогда.

Крис вздохнул. Сложно было отбросить смесь раздражения и злости, глядя на голые факты. Но если бы ему удалось, он сказал бы, что это похоже на правду.

– Смышленый парень. – Лев довольно усмехнулся. – Но я не сразу ему поверил, – подтверждая подозрения Криса, признался Лев.

Виктор хмыкнул себе под нос.

– Было больно, да.

– Зато я точно теперь знаю, что Виктор мне не соврет. – Мужчина развел руками, будто говорил о проверке на детекторе лжи.

Посмотрел на Криса, без слов спрашивая: «Доволен?»

Вертинский покачал головой, опустив взгляд в руки. Обреченно хохотнул.

– Жуть, – констатировал парень. Матерная версия слова осталась на задворках сознания. – Так вы думаете, флешка у Татум? Она была там с тобой?

Слепая надежда вопреки фактам хотела услышать обратное. Но Крис понимал, что разрушенные иллюзии уже не восстановить.

– Вряд ли у нее. – Лев поджал губы. – Она не знала про цель погрома. Но проверить нужно будет, тут без вариантов. – Он вздохнул.

– И кому из нас она скажет правду? – Вертинский фыркнул, оглядев собеседников. – Мы все тут в немилости. Ну, может, кроме тебя, Лев, при вашей интрижке с Поллоком, но она видела тебя один раз. – Ирония вышла вместе с углекислым газом через нос.

Повисла пауза.

На шестнадцатом этаже была прекрасная шумоизоляция. Звуки города сквозь окна не проникали. В комнате было абсолютно тихо. Как в вакууме.

Лев улыбнулся.

– Поэтому говорить с ней будем не мы.

– А кому еще она доверяет? – Крис с претензией вскинул брови, но осекся.

Мозг перебирал известных ему знакомых Дрейк, но на ум приходило лишь одно: он ее не знал.

Сестра, девчонки из универа, ее новые знакомые из его круга, и… все. Он не знал, были ли у Татум друзья. Знал только про Виктора. Но ни про кого вне его зоны комфорта. С искренним вопросом, без насмешки, он посмотрел на дядю.

– Тут две стороны одной медали, – пояснил свои рассуждения Лев. – Ее надо подтолкнуть. Я не в круге ее доверия, пока нет противодействия. – Он загадочно улыбнулся. – С ней поговорит Пашка.

Крис дернулся от внутреннего порыва чувств.

– Павел? – Изумление в его взгляде горело яркой неоновой вывеской. Он совсем ничего не понимал. Смешение врагов и друзей в одной ситуации крепко било по мозгам, ориентиры терялись. – Тот, который работает на Слепенко?

Лев тихо рассмеялся. Махом допил свой кофе, звонко поставил чашку на блюдце. Посмотрел на племянника исподлобья. Виктор рядом довольно молчал. Он знал больше, и это нервировало.

– Крис, мы с ним пережили такое, что тебе и не снилось, – снисходительно улыбнулся Лев. – Думаешь, это так просто забыть? Нам нужен был человек в тылу врага, так сказать. К тому же у него отличные бонусы, – легкомысленно подытожил он.

Крис вздохнул, покачал головой. Он и про дядю, оказывается, мало знал.

Жил в своем мирке и не переживал по поводу других, не спрашивал, не замечал деталей. Лев был умным человеком. Это он учил Криса играть в шахматы. Сам же не просто играл – применял стратегии в жизни. Было умно не только налаживать связи, но и сохранять их, не сжигая мосты. Конечно, у него там был свой человек, как иначе.

Казалось, если бы Лев узнал, что Татум убила человека, избежав наказания, захотел сделать ее своим другом: такие непростые экземпляры нужно держать близко, а не попрекать ошибками. Нужно не обвинять, а делать выводы. Лев делал.

– Ты псих. – Вертинский со вздохом усмехнулся.

– Приму это за комплимент, – довольно кивнул Лев. – Пашка ее припугнет, а я окажусь рядом, чтобы поддержать, – посвятил он в свои планы племянника. – Она мне расскажет правду: вариантов не будет.

Крис понимал, что это правда. Но оставаться в дураках не хотелось.

– И ты ради этого опять рискнешь вернуться в страну? – Он насмешливо хмыкнул, найдя пробел в решении мужчины.

– Существует много способов коммуникаций, кроме очной, дорогой племянник, – перекатывая звуки на языке, мягко пояснил мужчина.

Крис закатил глаза. Ну разумеется. Пора ему смириться с тем, что здесь он не самый умный.

Вертинский взглянул на Виктора. Тот пожал плечами, коротко кивнув парню. Понимающе посмотрел Крису в глаза: несмотря на то, что знал больше хотя бы о самой Дрейк, он честно признавал, что здесь командовать не может. И Крису тоже стоит прислушаться к словам знающего человека.

– Звучит как план, – сдался Крис.

– Как его первая часть, – поправил его Лев. – Слепенко все еще остаются нашей проблемой. Кирилл Петрович – параноик, его так просто не достать, он постоянно ходит с охраной и создал себе армию прекрасных юристов, чтобы точно положить Матвея в суде. – Он презрительно дернул верхней губой. – И если, как я и предполагаю, у Дрейк не окажется документов, нужно будет запасное решение. Нельзя все ставить на удачу. – Он проницательно посмотрел племяннику в глаза. – И у нас слишком мало времени, чтобы найти лазейку в их защите. К тому же, думаю, все судьи куплены, раз он идет семимильными шагами в наступление.

Крис кивнул. Ситуация вырисовывалась не лучшая. Прокручивая в голове воспоминания, Вертинский понимал, что упустил на праздничном ужине из виду тщательно скрываемую нервозность отца. Крис опять был поглощен собой и своими чувствами, не видел дальше своего носа.

Сначала упустил Дрейк. Теперь это.

– И что нам остается?

Пьянящая злость отступала, здравая часть рассудка понимала, что Виктора, к сожалению, сегодня придется оставить живым. И, вероятно, даже невредимым. Им нужны были все возможные ресурсы для решения проблем.

– Сделать так, чтобы дело не дошло до суда. – Лев откинулся на спинку сиденья, внимательно посмотрел на парней. – Чтобы его закрыли. Чтобы они отступили до открытой атаки. Нам нужен рычаг давления.

– Но у нас его нет, – резонно заметил Крис.

Лев согласно кивнул.

Повисла пауза. Сюрреалистичный уют президентского люкса резко контрастировал со смыслами диалога. Виктор понимающе хмыкнул.

– Нам нужно его создать.

– Он мне все больше нравится, Крис. – Лев довольно хохотнул, кивая на Вика.

Вертинский мрачно поджал губы.

– А мне – все меньше.

– Как я уже сказал, – вернулся к теме мужчина, – к Кириллу Слепенко не подобраться. Дядька слишком хорошо постарался обезопасить себя. – Он с досадой цокнул, но коварная улыбка поспешила догнать огорчение. – Однако у них есть слабое звено. Спесивое, но слабое звено.

Он посмотрел на парней.

– Слава, – в унисон догадались они и недовольно переглянулись.

– Вот видите, у гениев мысли сходятся. – Лев рассмеялся, хлопнув в ладоши. – Именно, Святослав. Кирилл Петрович его недооценивает, а в руках парня есть власть. Но нам нужно не это, – вкрадчиво произнес он. – Слава хоть и паршивая овца в семье, но его сын. И мы на него надавим.

Крису определенно нравился такой расклад. Но плана он еще не понимал.

– Как?

– Вот это вам и нужно решить. – Мужчина взмахнул руками, указывая на парней. – Этот месяц решит все. Либо мы утонем, либо ко дну пойдут они. Нужно создать прецедент, поставить Славу в такую ситуацию и зафиксировать это такими железобетонными аргументами…

– Типа видеозаписи, – закончил за мужчину Виктор.

– Типа видеозаписи, – согласился Лев. – Чтобы всем Слепенко разом было не отвертеться. Создать рычаг такой мощности, который задушит их инициативу на корню, – серьезно, строго проговорил он. – И Дрейк здесь будет играть немаловажную роль. – Он многозначительно посмотрел на Криса, призывая того к трезвым выводам ради общего дела. – Но вам нужно работать вместе, ради всех нас: каждый в этой комнате выиграет или проиграет в зависимости от результата.

Дядя был прав: это серьезнее любых размолвок, даже таких, как у них с Виктором. На кону стояли огромные деньги, репутация и империя отца, в которой Крис с недавних пор имел положение более весомое, чем статус наследника.

Этот странный альянс не сложился, если бы ситуация не требовала крайних мер. А она требовала. И ему нужно было собраться с духом, быть рассудительным и взрослым ради семьи.

Со своими проблемами он разберется потом. Может, когда злость поутихнет, и правда стоит поговорить с Дрейк.

– Выкладывай.

Солнце клонилось к закату в шестом часу вечера. Заснеженный Минск за окнами навевал тоску. План был ясен, роли расставлены по своим местам.

Спустя три часа обсуждения ненависть из воздуха испарилась. Лев допивал шестую чашку кофе, на столе были разложены сырная тарелка, гренки и жаркое.

Виктор стал походить на себя: свитер валялся на диване, на широких, жилистых плечах болталась только майка-алкоголичка.

Крис был вымотан контролем собственных чувств, но собран. Прожил почти четверть века – не маленький, чтобы поддаваться первому импульсу. Судьба подкидывала ему все больше возможностей проверить свое управление гневом на прочность.

Вертинский прошелся по номеру, размял ноги. Посмотрел на Виктора: поначалу не замечал, что напускная легкомысленность парня вперемешку с язвительностью тоже были прикрытием для раздражения. Виктор его тоже не переваривал, но прекрасно справлялся со своими эмоциями. Крис не хотел отставать.

Подошел к спинке кресла, прогнулся, хрустнул позвоночником, уперся в изголовье руками, исподлобья взглянул на Вика и внимательно посмотрел на дядю.

– Допустим. Допустим, я соглашусь на эту шизовую затею. Мы доработаем план. – Он задумчиво поджал губы. – Этот, – он кивнул на Вика, – поможет со своей стороны, а я – со своей. Но ты сказал, Дрейк сыграет в нем ключевую роль. Какую?

Лев улыбнулся. Он прекрасно читал людей, но с ней это было как два пальца об асфальт. Несмотря на закрытость, девчонка транслировала свой характер чрезмерно ярко. Он посмотрел на парней.

– Это и легко, и сложно одновременно, – сказал мужчина. – Нам просто нужно позволить Татум Дрейк быть собой.

Сейчас

Татум

– Мы планировали сделать все позже, но получилось так, как получилось. – Лев откинулся в кресле, пожав плечами. – Даже лучше, чем мы ожидали. А теперь у нас есть и флешка, и неоспоримый рычаг давления на них.

Татум нервно хохотнула, отступив на шаг. Удивленно улыбнулась, развела руками.

– То есть я была приманкой?

Шок в ее глазах горел антрацитовым гневом. «Лучше, чем ожидали» – так теперь будет называться ситуация, когда парень в истерике направляет на нее и племянника Вертинского пистолет?

Дрейк восхищал цинизм мужчины.

– Ну какая из тебя приманка, Татум. – Лев недовольно цокнул и отмахнулся, будто был разочарован вопросом Дрейк. – Ты была скорее незаменимой единицей, способной вывести из себя любого. – Он патетично взмахнул рукой в воздухе. – Пашка сказал, что чуть не сорвался.

Дрейк вспыхнула. Раз за разом осознание того, что она была не центром происходящего, а пешкой, чьи гнев и дерзость использовали, било в подреберье тупым пером.

Татум обернулась на Криса, мазнула по нему острым взглядом, ничего не сказала. Понимала, для чего все было сделано. И в сложившемся пазле видела смысл. Ее друзья живы и почти невредимы, правда не раскатала ее катком, а за Славу и Старицкого взялись те, кому они по зубам.

Но понимание мотивов поступков «Вертинских и Ко» не отменяло жгучей обиды и удивления.

– Павел ходил по тонкой леске, Лев Степанович. – Дрейк наклонила голову вбок, внимательно рассматривая глаза мужчины за затемненными очками.

Она помнила ужас, холодящий пятки, и судорожные размышления о том, что делать в случае провала.

Помнила, как тревога и разочарование заполнили желудок, когда оказалось, что Павел не собирается быть инвестором, что ему нужна лишь информация из его прошлого.

И помнила подозрения насчет того, что человек, пришедший ей на помощь, является частью большого плана, чтобы на контрасте страха и расслабления в разговоре со Львом она точно рассказала все, что знает.

Так и оказалось. Но не в том порядке, что подразумевала Дрейк. Это было одним большим планом. Только «плохого копа» к ней изначально подослал «хороший». В полярных состояниях Дрейк сказала правду: она ничего не знала о флешке. И только тогда Лев ей поверил.

– За секунду до того, как нас прервал Сан Саныч, я просчитывала, как из бутылки воды сделать розочку и вспороть ему горло. Было бы крайне неприятно, – цинично выплюнула она в сторону Льва.

Мужчина захохотал, одобрительно кивая.

– Вот видишь, разве приманка может такое сказать? Вряд ли. – Лев улыбнулся. – В любом случае надеюсь, что ты понимаешь, почему я так поступил. Нужно было знать наверняка.

Татум дернула верхней губой.

– Это я понимаю.

– А в ситуации со Славой времени решать не было… – с легкой улыбкой развел руками Лев.

Татум не злилась. Она была раздражена. Хохотнула, покачав головой.

– Разумеется, мы же с Крисом и Виктором не могли все обсудить, пока ждали этих шакалов полчаса у галереи. – Она сложила руки на груди.

Смотрела на мужчину прямо.

Ему это нравилось. Раздражало его, но нравилось. Раздражало, потому что никто из тех, кто на него работал, так на него не смотрел и претензиями не кидался. Даже те, кто, как Дрейк, узнавал о своей причастности к планам постфактум.

Взять хоть Старицкого: умный малый понял, что перед ним человек, с которым светские беседы не ведут.

Но Дрейк не смогла бы быть ключевой фигурой в его плане, не будь она такой, какая есть: с дерзким, прямым взглядом, без признания авторитетов и тормозов. Все получилось только потому, что она была собой. И с этим нужно было считаться.

– Я запретил им это с тобой обсуждать, пойми. – Лев вздохнул. – Все должно было выглядеть натурально. У нас не было права на провал. Зато теперь и от тебя отстанут, и ситуацию со Слепенко с имеющимся видеорядом мы замнем до суда.

– Я могу тебя понять, Лев Степанович, правда, – кивнула без паузы Татум. – Отбросив сантименты, я бы поступила точно так же. – Она уперлась ладонями в спинку дивана, посмотрела на мужчину исподлобья, давая понять, что не шутит и не лукавит. Ника с Люком смотрели на Дрейк не мигая, Крис позади напрягся. – Но пообещай мне кое-что.

Лев с новым витком интереса посмотрел на девчонку.

– Что?

– Это был последний раз, когда ты даже ради благой цели рисковал моими близкими. – Она в упор посмотрела на мужчину. – Крисом в том числе. Пистолет мог быть боевым.

– Он все равно попал в нижние ребра, – парировал Вертинский-старший.

Татум цокнула, натянуто улыбнулась.

– Ты не понял меня, Лев Степанович. Это был последний раз без оговорок. – Она отдавала себе отчет в том, что дерзости и жесткости в голосе было чересчур много для общения с таким человеком, как Лев, но сказать это была обязана. – Потому что в противном случае я тебя достану, – дала Тат честное обещание. Соскребая со дна души последние силы, она обещала, что даст бой. Всегда рассчитывала на себя. – У меня нет твоих денег и связей, но поверь мне, если я захочу, я тебя найду.

Баржа кренилась влево.

– У меня это получится легче. – Ее перебил Крис, вставший рядом. Тат задохнулась от неожиданности. Подняла на парня взгляд, пока тот присоединялся к ее обещанию дяде. – И то, что я сделаю с тобой, если нарушишь слово, в корне перевернет понятие «садизм».

Татум сглотнула, во все глаза смотря на парня.

Баржа кренилась влево, уголь царапал днище, соленые волны хлестали за край.

Татум захлебывалась, кричала. Только в этот момент произошло то, чего ее душа прежде не испытывала. На другой край баржи встал человек.

Вертинский не поставил ее на твердую землю. Не выпихнул баржу на мель и не подставил плечо. Он встал на другом краю, словами и спокойным кивком обещая Дрейк, что будет рядом. Не будет переделывать ее и просить остановиться – он будет стоять на другом краю, позволяя ей плыть своим курсом. Просто будет рядом, не позволяя волнам эмоций ее потопить.

В груди разлилось тепло: на ее лезвие бритвы встал еще один человек.

В этот момент Татум почувствовала себя такой маленькой, хрупкой, но не беззащитной, как обычно… а защищенной. И чувство крепкого тыла выдавило из глаз слезы.

– Хм. Изящно, – с легким недовольством и сквозящим в холодной улыбке восхищением произнес Лев. – Я обещаю.

Посмотрел на племянника прямо.

Вертинский говорил не ради фарса, не играл, и в его взгляде без осечек можно было прочесть твердое намерение воплотить обещание в жизнь при нарушении сделки.

Лев его начал уважать.

В его мире, где у каждого были деньги и твердый характер, ценилась не предприимчивость, а верность. Верность была самой дорогостоящей валютой, и они оба – Татум и Крис – показали, что за своих будут стоять до конца. Пойдут в схватку даже с теми, кто им не по зубам.

Дрейк показала свой стержень в разговоре с Павлом, когда не знала, что ей придут на помощь, когда не знала, что это спектакль, когда не имела козырей.

Она шла до конца, не сдавалась. Дерзко, необдуманно стояла на своем. Хотя могла молить о пощаде, говоря, что ничего не знает… У нее не было информации, но она не рассказала даже об этом.

А Крис… сейчас он выбрал сторону. И Лев его за это уважал. Вертинский не шел за тем, кто больше платит. В данном случае – властью. Он выбрал сторону вне зависимости от исхода игры, и Лев понял, что в будущем именно поэтому сможет ему доверять. Потому что за свои принципы Крис пойдет даже против родного дяди. Таких экземпляров встречалось немного.

Татум перевела дух.

– А что у вас за дела с Виктором?

Она посмотрела на бывшего друга внимательно, вернула внимание Льву.

– Я ему помогаю.

– В чем? – Острый, как бритва, взгляд снова прошелся по шее мужчины.

Мелькнула мысль, что в будущем по дружбе нужно будет звать Дрейк на переговоры. В качестве того, кто будет заставлять оппонентов чувствовать себя неуютно. Потому что ему тоже было. Несмотря на то что он знал: Дрейк – просто девчонка. Без денег, связей и планов. Ее цепкий взгляд все равно заставлял его внутренне ежиться.

Маленькая дерзкая поганка. Она была восхитительна.

– Я… заканчиваю бизнес, – тихо произнес Вик.

Встал с дивана, сложил руки за спиной, прошелся по комнате.

– Закрываешь? – Татум, ощущая тепло Криса за спиной, подозрительно прищурилась.

– Да, – нехотя кивнул Виктор. – Все стало слишком сложно. Мы уже не банда детей, на нас положили глаз. Даже… знакомые менты скоро пе… закончат спасать, – размеренно, как всегда, произнес Вик.

Устремил на Татум свой темный взгляд.

– Ясно. – Дрейк закусила щеку изнутри, с трудом прерывая зрительный контакт с бывшим другом. – И что будет дальше? – обратилась она ко Льву.

– Не забегай вперед, Татум, – улыбнулся Вертинский-старший. – Всему свое время.

Виктор

За горизонтом брезжил рассвет. Молчаливое чаепитие в течение нескольких часов прерывалось на перекуры и частные разговоры. Люк говорил с Крисом, Дрейк говорила с Никой, Сеня говорил с Виктором.

Напряжение в воздухе размешивалось с очередной ложкой сахара, тревога из груди Татум уходила, взгляды становились легче.

Она то и дело находила глазами Вертинского, без слов спрашивала Вика: «Как ты?», с Сеней перекидывалась шутками.

Надевая парку, Вик нашел взглядом Тат. Она подошла к парню, оперлась на стену прихожей спиной, сложила руки на груди, посмотрела на него исподлобья.

– Можно потом увидеться. – Вик прочистил горло, пропустил через себя тишину и прямой взгляд подруги. – Посидим за пивом.

– Можно. – Тат устало кивнула. – Но не нужно, Вик. – Она взглядом напомнила ему про закрытую книгу. В их истории остались только титры. И этот разговор был среди них. Намека на вторую часть истории не значилось. – Спасибо за всю твою помощь, но… – Дрейк сглотнула. Она все решила. – Все закончилось в том «Сабвэе».

Вик горько усмехнулся, кивнул, будто совсем запамятовал об этом. Конечно. Он не раз возвращался воспоминаниями в тот день, но назад ничего отмотать было нельзя.

– Поэтому ты не… пгосишь втогых шансов, – вспомнил он.

– Да, потому что сама их не даю, – подтвердила Татум.

Своим одним-единственным, данным родителями, она воспользовалась. Но сама благодетельницей не была. Такая она – беспринципная. Не будет выполнять просьбы Люка лишь из-за чувства вины, не даст второй шанс тому, кто не ценил первый. На этом их история закончится. Без вариантов.

– Пойми, я ценю все, что между нами было, но… ты можешь пренебречь моими временем, деньгами, энергией и любовью. – Она опустила глаза на мыски ботинок, затем подняла на Вика совершенно другой, изменившийся взгляд. – Но моей дружбой пренебрегать нельзя. Никогда. – Она прощалась. – Все закончилось в том «Сабвэе», – повторила она.

Нить между ними, украшенная язвами и шрамами прожитых лет, окончательно оборвалась.

– Я тебя понял.

Дрейк слабо улыбнулась. Она видела мир трезво как никогда. И опьянить себя уже не позволит.

– Будем на связи. Как старые знакомые с общим прошлым.

Вик хмыкнул. Поэтому она была для него особенной. Если бы простила его и приняла обратно, была бы уже не той Татум Дрейк. Не той дерзкой, отчаянной девчонкой с острыми зубами и языком. Она себе не изменяла, и это было именно то, чем Вик дорожил.

Он знал, что ее не сломать. Даже он не смог. То, что в ней было раздроблено, надломила она сама. Никто докопаться до внутренностей, кроме нее самой, был не в силах.

Виктор коротко обнял бывшую подругу, заглянул ей в глаза.

Он был рад за нее. Ее баржа никуда не кренилась.

– Удачи, ласточка.

Татум

Тат вышла на улицу. Ника с Люком ждали такси. С Крисом Дрейк не прощалась: он разговаривал по телефону, Татум лишь мазнула по парню нечитаемым взглядом и захлопнула дверь. Сил не было.

– Я пройдусь. – Она кивнула сестре, задержала взгляд на Люке.

Тусклое утреннее солнце подсвечивало его кучерявые волосы, в голубом глазу отражались солнечные зайчики. А повязка своей чернотой засасывала остатки эмоций Дрейк.

Стылый ветер забирался под куртку, кончики пальцев мерзли, душа оттаивала.

Парень смотрел на Тат по-новому: вопросы и догадки потоком струились из его зрачков. Люк заново переосмысливал каждое действие, каждый разговор с Дрейк, ее улыбки, взгляды и шутки. Будто только узнал ее.

А Татум до конца не верила в его благосклонное прощение. Так не бывает. Подобные вещи не прощают после совместной пьянки, такое не выразить ни через одну картину, такое и осмыслить непросто, не то что пережить. Дрейк это понимала. И принимала с покорностью: быстро он ее не простит. И не должен.

Но Люк улыбнулся.

– Мы все решим. – Он открыл дверь подъехавшего такси для Ники, посмотрел на Татум безоговорочно смело. – Решим, Тат. Может, не сразу, но решим.

– Не бросайся обещаниями. – Горькая ухмылка разрезала линию ее губ.

Люк мотнул головой.

– Решим, – твердо заявил он. – Одно, помимо прочего, за последнее время я уяснил четко: людьми не разбрасываются. Я и так многих потерял. А все, что было между нами… ты мне друг, Дрейк, настоящий друг. И то, что я узнал… – Он запнулся, сглотнул ком в горле, продолжил: – Это больно, не спорю. Но поставь себя на мое место. Ни за что не поверю, что ты сама позволила бы этому все перечеркнуть. А я плюс ко всему куда добрее тебя.

Тат засмеялась – горько и счастливо. Порывисто обняла друга, шмыгая носом, запихнула его в такси.

И осталась стоять одна на пустой улице.

Серый иней скользил под подошвами ботинок, солнце отражалось в замерзших лужах. Татум стояла посреди улицы, смотрела на разноцветные припаркованные машины, серые стены домов и понимала, что баржи больше нет.

Нева в ее сознании – пустая и чистая, волны перекатываются без барьеров, края баржи никуда не кренятся, потому что ее нет. Мокрый уголь похоронен на дне, ржавое судно затопило. Перед ней – только ясный горизонт, Петропавловская крепость и величавый Троицкий мост.

Плеск волн успокаивает сознание, вода пресная, и на дно ее ничего не тянет.

Руки плетьми упали вдоль тела, Дрейк рухнула на промозглый асфальт ушибленными коленями, задрала голову. Глаза уперлись в тонкое, голубое утреннее небо, в уши врезались звуки просыпающегося с бодуна города, нос втянул морозный запах свежести с ноткой выхлопных газов.

Разодранные ночью о шершавый бетон колени ныли, спина затекла, уголки глаз слезились от январского воздуха.

Баржи не было. Татум чувствовала себя живой. Возможно, впервые за всю свою жизнь сделала счастливый вдох и разрыдалась.

Выплевывала с надрывным плачем из себя тоску, тревогу и боль, что больше не тяготили плечи. Отхаркивала метания, паранойю, вину и гнев, которые последние пять лет текли по венам. И за застарелыми ранами неожиданно увидела стержень.

Облегченно выдохнула, уперлась ладонями в асфальт. Кожу закололи ледяные иголки, иней под пылающими освобождением пальцами подтаял, намочив руки.

Дрейк настолько привыкла к разрушающим душу чувствам, что начала принимать их за основу. Казалось, без чувства вины и злости она рассыплется, потому что как жить по-другому – уже не помнила.

Думала, что от нее останется лишь оболочка с приходом бескомпромиссной правды. Потому что руку на пульсе всегда держала ложь.

И сейчас Татум сыпалась. Клетка за клеткой пеплом осыпалась на асфальт, избавляясь от всего, чем жила последнее время.

Только, к своему глубокому удивлению, не скончалась на месте – обнаружила маленькую, хрупкую, беззащитную, счастливую Дрейк, которая сегодня сделала свой первый шаг.

И задышала, научившись плавать в темной и глубокой Неве. Злость и разочарование в самой себе отваливались от нее корками, тело омывало ледяной водой, а душа дышала. Впервые – полной грудью. Впервые – заслуженно.

Было больно. Так, как когда сдирают заживо кожу, когда огнем опаляют голое мясо. Но за болью этой на горизонте впервые за много лет она видела будущее. Чистое, отчаянное, живое. Безоговорочное, счастливое и прекрасное. Сегодня Татум впервые разрешила себе на него посмотреть.

И оно ей понравилось.

Татум

Татум вертела в руках ключи. Улыбалась. Впервые – спокойно. Потому что все хорошо. Все наконец-то, сука, хорошо и будет только лучше.

– Ты как? – Надя смотрела на Дрейк обеспокоенно: судя по обрывкам сообщений и слов Евы, дни у Татум выдались тяжелыми.

Маричева проснулась утром одна, сквозь похмельное сознание вырывая из памяти осколки фраз, сказанных Татум. Вроде бы она поехала в аэропорт. Без пункта назначения и обратного билета. На прощание оставила на ее губах короткий поцелуй и напутствие не слушать никого, кроме себя.

Дрейк выглядела взъерошенной, но счастливой.

– Я забрала документы.

– Как? – На лицах девчонок застыл шок.

– С радостью, – лишь пожала плечами Тат. – На неделе зайдете ко мне? Свято надеюсь, что нас связывала не только учеба в одном заведении. – Она лукаво улыбнулась и послала Еве многозначительный взгляд. Маричева покраснела, хихикнула, кивнула. Надя поддержала подругу. – А еще в кино надо сходить, и выставка в «Севкабель Порте» новая открылась, вы тоже должны со мной пойти. Посмотрим, с кем в скором будущем соревноваться будем.

Дрейк говорила и говорила, а Надя впервые почувствовала, что разговаривает с Татум напрямую, не продираясь сквозь невидимую стену. Что-то важное произошло в ее отсутствие и, несмотря на растрепанный вид Дрейк, пошло ей на пользу.

Она не отгораживалась от них, строила планы, хотела проводить время с друзьями. Не сдерживалась, не сохраняла дистанцию встречами раз в неделю. Татум наконец готова была дружить без оговорок.

Дрейк поднималась по лестнице, и счастливая улыбка расползалась на ее лице. Не яркая, быстро гаснущая, как после уикенда с Вертинским. Улыбка, которая обещала, что все будет иначе. В самом прекрасном смысле, который только существовал.

Привычная тень у двери в квартиру заставила ее вздрогнуть. Крис стоял, привалившись к стене, в своем черном пальто, и был другим.

Ее Крисом.

Потому что вчера, наблюдая за ее рыданиями, остался рядом. Потому что знал о ней все и не ушел. Потому что они вместе пережили катарсис.

Дрейк следила за парнем внимательно, пытаясь уловить каждую эмоцию, но не видела ничего, кроме волнения, которое Крис отчаянно пытался скрыть. Мужчины всегда себя выдают в этом плане.

На все было плевать сейчас. Было важно лишь чувство, распирающее ее изнутри. Чувство нескончаемой тяги к парню, нежности и любви, которое заставляло ее зрачки сиять.

Дрейк смотрела на Криса и улыбалась, понимая, что, даже если они разойдутся, она всегда будет помнить его взгляд и то, как он открыл ее израненное, закопанное под слоем вины сердце.

Без слов Татум понимала, что только сейчас все стало правильным. Спокойно, несмотря на пережитые испытания, сейчас – и только сейчас – она ощущала, что именно так все должно быть. Без прикрас, догадок, интриг и ярких поцелуев – вот так, на лестничной клетке, глаза в глаза, в молчаливом и звучащем вслух признании.

А Крис все давно решил. Когда Тат призналась в самой страшной ошибке в жизни, все стало только яснее, это подтвердило то, что он знал давно.

Потому что принимать человека надо либо полностью, либо не принимать вовсе. С недостатками и достоинствами, ошибками и падениями, особенно – такими. Не с сутулой спиной и сгрызенными ногтями, а с настоящими недостатками, страшными и мерзкими, как сломанные жизни, решение убивать и ярость. И если не можешь принять это – честно, без оговорок и надежды на изменения, – уходи.

Пройдя через огонь, непонимание, боль, интриги и яркую влюбленность, их чувства трансформировались в нечто общее – с историей, крепкое, вдохновляющее.

Слова больше не были нужны.

Теперь она была уверена в том, что чувствовала. Без чувства вины и «а что если».

Коротко улыбнулась парню, отперла ключом дверь.

– Ма! – крикнула она из прихожей. Дождавшись появления женщины в коридоре, кивнула на Криса. Улыбнулась. Так, как никогда не улыбалась раньше. – Знакомься, это Крис. Он обещал, что будет действовать мне на нервы следующие десять лет.

Мама поняла ее без лишних слов. Общительная дочь впервые кого-то знакомила с родителями.

– Добро пожаловать в семью, Крис, – улыбнулась Лилия. И добавила уже шепотом: – И добро пожаловать домой, Татум. Ты наконец вернулась.

Конец