Пич сказала:

– Не хочу пшеничные подушечки.

Я не сказал ничего, только налил молока и пододвинул чашку к сестре. Этим утром она выглядела младше своих шести. Сгорбилась так, что только глаза виднелись над краешком чашки.

Я побарабанил пальцами по кухонному столу.

– А чего хочешь?

– «Нердс».

Я покосился на нее.

– Конфеты?

Она смотрела на меня огромными карими глазами.

– Хочешь конфеты на завтрак, – уточнил я.

Она кивнула.

– Но их нельзя есть на завтрак.

– Почему?

– Потому что это отстой.

– Это плохое слово.

– Ты всю свою жизнь будешь три фута ростом, если станешь их есть.

Пич помолчала, склонила голову к плечу.

– А это сколько?

Я провел рукой у ремня.

– Я уже выше, – сказала она, улыбаясь.

Я взял банан с кухонного стола.

– И ты собираешься расти дальше. Так что прекрати спорить и ешь.

– Грубо, – пробормотала она, но поддела ложкой подушечку и сунула ее в рот.

Я подошел к холодильнику, открыл его и увидел, что внутри почти ничего нет. Как всегда.

Вздохнув, я сдвинул дверцу мясного отделения и нашел пластиковую упаковку медовой ветчины. Не в силах вспомнить, когда мама купила ее, я подозрительно посмотрел на упаковку, затем понюхал ее.

Она не пахла плохо, но я все еще не был уверен. Впрочем, либо ветчина, либо мерзлая овсянка, а я ел ее последние пять завтраков. Я перенес потенциально смертельный продукт на стол и плюхнул его рядом с Пич. Открыл упаковку и выудил немного волокнистой ветчины.

– Утром Барли звонил, – сказала она с набитым овсянкой ртом. – Ты еще спал.

– Он ни о чем страшном не говорил?

Глаза Пич чуть расширились.

– Например?

– Забудь, – пробормотал я и сунул в рот еще ветчины.

– Как ты можешь есть ее без хлеба? – поинтересовалась Пич; струйка молока бежала по ее подбородку.

– Жуй давай.

– Мама еще спит? – спросила она.

– Похоже на то. Когда она легла?

Пич пожала плечами.

– В семь? На улице было еще светло.

Я покачал головой.

– Отлично.

– Барли хочет встретиться в домике на дереве.

– Он сказал во сколько?

– Э-э-э… Утром.

– Очень расплывчато.

– Что значит «расплывчато»?

– Неясно. Неопределенно.

– Что значит «продленно»?

Я скорчил рожу. Ветчина была как резиновый дождевик, вымоченный в моторном масле. Почувствовал на себе взгляд Пич.

– Ты как будто червяка съел, – сказала она.

Я молча встал и выбросил остатки ветчины в мусорку.

– Можешь взять мой банан, – сказала она.

– Хорошая попытка, – ответил я, вытирая язык и сплевывая в раковину.

– Уи-и-и-и-и-и-илл, – простонала она, растянув мое имя примерно на пятнадцать слогов. – Я ненавижу бананы.

– Ты ненавидишь все, что не покрыто сахаром. У тебя зубы выпадут.

– Ты сказал, я перестану расти.

– И это тоже. Будешь беззубым гномом.

Я пошел к задней двери.

– Куда ты? – быстро спросила она.

Остановившись, я посмотрел на нее. Заметил, что она попыталась сделать прическу. Высокий хвостик. Но только дважды обмотала резинкой каштановые волосы. В результате хвостик уже почти распался, несколько прядей падали на левый глаз.

– Замри, – сказал я.

Она немного поерзала, пока я переделывал хвостик. Возясь с резинкой, я заметил, какие жирные у нее волосы.

– Когда ты последний раз мылась?

Она улыбнулась.

– От меня воняет?

– Наверное. Прими ванну, как только доешь.

– Зачем?

– И положи чашку в раковину.

– Я не могу включить воду, – сказала она, нахмурившись.

– Перестань. Это же просто.

– Мне сил не хватает.

С тревогой я заметил слезы в ее глазах.

– Ладно, – выдохнул я. – Хотя бы скажи, что ты чистила зубы перед сном.

Она сказала тоненьким голосом:

– Я забыла.

Я посмотрел на часы над плитой. 9:15.

– К черту, – пробормотал я. Барли, наверное, уже в домике. Этот парень не спал до трех утра, но умудрялся вставать раньше всех.

– Тебе нельзя так говорить, – напомнила Пич.

– Сделай мне поблажку. У меня была тяжелая ночь.

Она проследовала за мной через кухню, гостиную и по коридору к ванной.

Вся дорога заняла шагов десять.

– Вы вчера выиграли? – спросила она.

– Ага.

– Крис вывел из игры того большого парня?

Я посмотрел на нее. Понизив голос, чтобы не разбудить маму, посапывавшую за дверью спальни, сказал:

– Откуда ты узнала? Крис что, тоже звонил с утра?

Она покачала головой.

– Мне сказал Барли. Его младший брат был на игре. Брат Барли сказал, что ты отбивал жестко, а Крис вышиб из игры последнего парня.

Я поднял бровь.

– Сколько вы с Барли разговаривали?

– Недолго.

– Тогда как ты столько узнала?

– Барли говорит очень быстро.

С этим я не мог поспорить и включил воду в ванной. Поднял рычаг, чтобы закрыть слив, но вспомнил, что он сломан, как еще сотня вещей в доме. Я подошел к раковине, нашел мочалку, скатал ее шариком и использовал как затычку.

Пич начала снимать пижамную курточку.

– Побудешь со мной? – спросила она.

– Да ладно, Пич. Ты уже достаточно взрослая, чтобы мыться одна.

– А если вода станет слишком горячей?

– Выключи ее.

– А что, если я перепутаю?

Я остановился – к ней спиной.

– Что перепутаешь?

– Куда крутить.

– Пич, Г значит горячая, Х – холодная. Ты эти буквы знаешь. – Я собрался уйти.

– Пожалуйста, Уилл.

Ее голос звучал приглушенно. Я обернулся и увидел, что пижамная курточка болтается на ее голове и локтях. Она выглядела как труп, который кто-то начал мумифицировать, но бросил, утратив интерес.

– Серьезно? – спросил я, но хмыкнул и помог ей выпутаться из пижамы. Затем плюхнулся на закрытый унитаз и нашел в шкафчике «Спортс Иллюстрейтед».

Пич забралась в ванну и стала мурлыкать песенку из «Холодного сердца». Я хотел сказать, чтобы она не шумела, ведь мама еще спит. А потом решил, что мне плевать, если Пич ее разбудит.

Вскоре я ей подпевал.

* * *

Прогулка через лес была для меня чем-то вроде терапии. Дом оставался котлом дурных воспоминаний и конфликтов с мамой, но Дикая Лощина напоминала мне о друзьях, в первую очередь – о Крисе. Не только потому, что в лесу мы с помощью Барли и его отца построили отпадный домик на дереве. Мы и другим здесь занимались: играли в прятки, искали грибы, разглядывали порножурналы, даже играли в войну с пневматическими пистолетами. Местные крутые холмы казались нам горами, а болотистые низины – зыбучими песками. На западном краю Лощины лежал ржавый остов небесно-голубого «Студебекера» из 1950-х. Как он туда попал, мы с Крисом понятия не имели, но несколько раз сидели в нем, воображая, что участвуем в «Инди-500» или уходим от полицейской погони.

Завидев домик на дереве, я услышал царапанье, доносившееся из-под фанерных листов. Лес зазеленел за последние пару недель, и я совершил ошибку, оторвав глаза от тропинки, чтобы взглянуть вверх. Ноги сразу же запутались в сплетении крапивы и других сорняков, среди которых мог быть и ядовитый плющ. Я его ненавидел и умудрялся обжигаться каждое чертово лето. Ноги уже зудели.

Царапанье становилось громче по мере моего приближения.

– Это ты, Барли? – позвал я.

Звук на секунду стих, и я понял, что это он. Крис ответил бы сразу, но не Барли. Нет, мой очкастый друг превращал все в сцену из кинофильма. Я мог представить, как он наверху прислушивался к моим шагам. Сдерживал дыхание так, словно от этого зависела его жизнь, и ждал, когда я себя выдам. Будто мы воевали или были шпионами.

«Или еще лучше, – подумал я, взбираясь на первые перекладины, которые мы прибили к огромному дубу. – Может, он вообразил себя героем фильма ужасов. С убийцей в хоккейной маске или зомби». Я обожал ужасы – мы все их обожали, но ни я, ни Крис не воспринимали их так серьезно, как Барли.

– Кто это? – спросил он, когда я был на середине кривой «лестницы».

– Карл Паджетт, – сказал я. – Пришел сожрать твои детские кишки.

Лицо Барли появилось в дыре сверху, чуть увеличенные глаза воззрились на меня из-под очков с толстыми стеклами.

– Не смешно, Уилл. Этот парень хуже Джеффри Дамера. Полный псих. Говорили, что он ел своих жертв еще живыми. Что ему нравилось смотреть им в глаза, когда он жевал их плоть.

Я пролез в отверстие. Барли отодвинулся.

– Я это слышал.

И я. Кроме фильмов ужасов, у Барли был болезненный интерес к криминальному чтиву, чем кровавей, тем лучше. Карл Паджетт, также известный как Паджетт Нож, Бедфордский Каннибал или Лунный Убийца, был одной из ужаснейших личностей в истории серийных убийц. Он охотился в основном на детей.

– Надеюсь, он никогда не выберется из тюрьмы, – сказал Барли. – Если сбежит, мы всего в паре часов. Готов спорить, он направится прямиком в Шэйдленд. Этот лес – отличное место, чтобы спрятаться. – Он плюхнулся перед перевернутой, распиленной пополам бочкой, которую мы использовали вместо стола.

– Так ты эксперт в психологии серийных убийц?

Барли держал в руке топорик: заострял трехфутовую палку. Он продолжил срезать стружку резкими, дергаными движениями. Я опустился на пятигалонное ведро вроде того, на котором сидел он, только в моем был керосин. Мы притащили его наверх, чтобы зажигать ночник.

Темно-каштановые волосы Барли были длинней и грязней наших с Крисом. У него выдавалось брюшко, но он не был жирдяем. Просто выглядел как парень, играющий в видеоигры, а не на улице. В этом и было дело. В прошлом году у него начали появляться прыщи, у меня тоже, но Барли, в отличие от меня, их не стеснялся. Называл их признаком зрелости.

– Семья Паджетта из Бедфорда, – уточнил Барли.

– И?

– И-и-и-и-и… – протянул Барли, сильнее нажимая на лезвие. – Бедфорд расположен между нами и Чикаго.

– Но рядом с нами не проходит шоссе, – сказал я, отшатнувшись от Барли и его самодельного копья. Учитывая то, как он держал топорик, кто-то из нас мог пострадать. – И шансы на то, что он выберется из тюрьмы, ниже нуля.

Барли остановился и уставился на меня.

– Ты правда такой тупой? Мы говорим о преступном гении. Он выберет наш город именно потому, что он далеко от дорог.

– Паджетт не настолько умен, Барли. Он псих.

– Все равно. Помнишь Хэллоуин? Как Майкл Майерс вернулся в дом детства и зарезал всех этих нянечек?

– Он зарезал не всех, – раздался голос снизу, и мы оба подпрыгнули.

Из дыры в полу высунулась голова Криса.

– Он убил только двоих плюс одного из бойфрендов. Да, и собаку.

– Он и сестру свою убил, – добавил Барли. – Напялил маску клоуна и разрубил ее на куски.

Внезапно я вспомнил о Пич, но, поежившись, оттолкнул эту мысль. Я надеялся, что мама уже проснулась. Или моя сестренка будет все утро сидеть перед телевизором, смотря мультики. Я сказал себе, что в животе пусто от испорченной ветчины и голода, но глубоко в душе знал, что это вина.

Крис рылся на полках медицинского шкафчика, который мы повесили в домике. Барли нашел его на обочине.

– Что ищешь? – спросил Барли.

– Тампон? – предположил я.

– Если мне понадобится, у тебя возьму, – ответил Крис. Я смотрел, как он копается в мусоре, который мы собрали за несколько лет. Крепкая веревка. Карандаши и ручки. Батарейки, большей частью севшие. Кривое лезвие с толстой деревянной рукояткой – Барли сказал, этой штукой выбивали ковры. Замок с ключом внутри. Мы им не пользовались, но прикрепили к люку петли на случай, если решим.

Крис выругался.

– Знаю, я не… а, вот она. – Он вытащил что-то из шкафчика и сел рядом с нами. – Думал, я потерял ее.

– Пожалуйста, скажи, что я брежу, – проговорил Барли.

Но нет. С руки Криса свисала серебряная цепочка, зеленый камешек на ней раскачивался, как маятник.

– Не могу поверить, что ты ее сохранил, – сказал я.

Крис смотрел на подвеску.

– Красивая, да?

– Ты же говорил, что выкинул ее.

Крис ухмыльнулся и сжал зеленый камешек.

– Думаю, я соврал.

Мы с Барли обменялись взглядами, тот закатил глаза.

– Слушай, – сказал Барли. – Ты купил ее для Ребекки три года назад, да?

Крис пожал плечами.

– И что?

Я сказал:

– Наверное, она уже воняет.

Крис понюхал подвеску.

– Нет, – сказал он, но нахмурился.

– Чувак, – сказал Барли, выхватив цепочку у Криса. – Ты правда думаешь, что эта цацка ее впечатлит? Это же уродство. Она рассмеется тебе в лицо.

Крис потянулся к подвеске, Барли отдернул ее.

– Отдай мне чертову цепь, – потребовал Крис.

Барли держал ее на расстоянии вытянутой руки.

– Я просто спасаю тебя от тебя самого. Ты свихнулся, чувак. Курт убьет тебя, если ты подаришь это его подружке.

Он выставил руку за окно так, что цепочка болталась в сорока футах от земли.

– Эй, – зарычал Крис. – Отдай.

– Это безумие, – сказал Барли. – У Ребекки есть парень, так? Она с ним не порвет, особенно после того, как ты подаришь ей дурацкий зеленый камень.

– Это перидот.

– Тебе должно быть стыдно, что ты это знаешь, – заметил я.

– Дай сюда, – сказал Крис и, прежде чем я понял, что происходит, схватил Барли обеими руками и оттолкнул его от окна. Барли грохнулся на стол из бочки и съехал на ведро Криса, перевернувшееся со злобным лязгом.

– Блин, чувак! – закричал Барли. – Я просто хотел помочь. Ты мог мне руку сломать.

– Я предупреждал, – сказал Крис, подбирая упавшую подвеску.

Я помог Барли встать на ноги, стряхнул с него пыль.

– Любовь толкает людей на странные поступки, – пробормотал он.

Я с беспокойством взглянул на Криса. На его щеках проступили белые пятна, корни волос потемнели от пота.

Он убрал подвеску в карман.

– Ладно, если Барли хочет дать мне совет насчет отношений, я бы хотел поговорить о плане на вечер.

– Не знал, что у нас есть план, – сказал я.

Крис поправил ведро, сложил на груди руки и откинулся назад, закинув ноги на стол.

– Мия проводит ночь с Ребеккой.

Барли уставился на него.

– Как ты узнал?

Барли гордился тем, что он узнает слухи Шэйдленда первым.

– И что? – спросил я.

Улыбка Криса сделалась шире.

– То, что мы зависнем здесь в полночь.