Водителя грузовика звали Джон Спикер. Он был владельцем местного магазинчика и тренером нескольких школьных и юношеских спортивных команд. После того как мы на безумной скорости добрались до больницы, его стали донимать полицейские и задавать сотни вопросов. Мне было жаль парня, который спас нам жизнь.

Но мои мысли были заняты сестрой.

Ее череп, слава богу, не пострадал, но Пич получила сотрясение мозга и острую хлыстовую травму от удара этого существа. Это слово, «хлыстовая», заставляло мое сердце замирать каждый раз, когда я его слышал. Оно вызывало в памяти образы, короткие, но ужасающие, будто кадры из фильма: как зверь набрасывается на мою сестру, как его мстительная рука бьет по ее маленькому лицу, как ее тело отлетает назад и ударяется о верхнюю часть двери. Как она чуть не перелетела через ворота и не упала на дорогу. У меня голова шла кругом от возможных вариантов, воспоминания о том, какой кошмар мы пережили, сменялись лишь еще более жуткими фантазиями о том, что мы могли бы пережить, если бы все пошло иначе.

Это была пытка.

Я оставался у постели Пич и игнорировал врачей, настаивающих на том, чтобы я вернулся в свою палату.

«Вам и так разрешено навещать ее, – утверждали они. – Разве этого недостаточно?»

Черт возьми, мне этого и правда было недостаточно. Я не хотел навещать сестру. Я хотел находиться с ней постоянно и никогда ее не бросать. Что бы ни случилось.

В конце концов врачи сдались.

* * *

Пич проснулась примерно в одиннадцать часов вечера. Мия и Барли весь день то приходили, то уходили, но их не было рядом, когда она пришла в себя. Отчасти я чувствовал себя виноватым за то, что не поддерживал Барли. Как и я когда-то, он потерял родителей.

Но я надеялся, что он меня поймет. Я не мог бросить сестру. Поддержку Барли, как я понял, оказывали Мия и Анита. Последняя пережила не менее сильную утрату, но все равно пыталась помочь. Это меня восхищало.

Другая часть меня беспокоилась о том, свидетелем чего стал Барли в тот момент, когда я ударил Риггса ножом. Никогда еще я не чувствовал себя таким бесконтрольным, никогда еще не испытывал такой ненависти и ярости.

Никогда еще не чувствовал себя более похожим на одного из них.

Барли что-то начал говорить о моих глазах. Хотел ли он сказать, что они светятся зеленым?

Я не знал. И не хотел знать. И хотя старался не думать об этом, мой разум время от времени возвращался к ужасу, звучавшему в голосе моего друга.

Но в основном мои мысли были заняты Пич.

Я держал ее за руку и опирался на перила кровати, когда заметил, что сестренка смотрит на меня.

– Ты меня слышишь?

Пич сморщила носик.

– Глупенький, а с чего ты взял, что я тебя могу не слышать?

Я улыбнулся.

– Понятия не имею. Забудь, что я это сказал.

– Мы спаслись? – спросила она.

Я счел этот вопрос таким же глупым, как и свой, но мог понять Пич: она только пришла в себя.

– Спаслись.

– С Барли все хорошо?

Я сглотнул застрявший в горле ком.

– Ему очень грустно.

В голове пронеслись образы родителей Барли. Изломанное тело его отца. Его мама, в чью грудь выстрелил Риггс…

– Уилл?

Я пришел в себя.

– Да-да?

– На этот раз ты останешься?

Казалось, в комнате стало тише, мир замер. Я думал об этом. Конечно думал. На протяжении стольких месяцев заключения. Но когда Пич произнесла этот вопрос, он стал куда более реальным. Мне захотелось подхватить ее на руки и бежать из больницы, неважно куда. Единственное, что я знал, – нас больше не разлучат, больше никто не отнимет у меня любимую сестру.

– Да, – сказал я.

Пич смотрела в мои глаза, сама не веря, что у нашей истории может быть счастливый конец. После всей душевной боли и всех разочарований, которые мы пережили, кто мог винить ее за цинизм?

– Обещаешь?

Я попытался сдержать слезы.

– Обещаю.

Я понятия не имел, смогу ли сдержать это обещание. Ответ получил следующим утром.

* * *

Я спал рядом с Пич на ее больничной койке. Там было тесно, и мне с трудом удалось найти удобное положение для сна. Я сомневался, что смогу заснуть, учитывая мои травмы и все, что произошло, но, должно быть, после полуночи все же задремал. Потому что следующее, что я помню, – это рассвет и рука на моем плече.

Я поднял голову и посмотрел на полковника Хаддада. Вид у него был нерадостный.

– Пойдем со мной.

Когда я начал качать головой, он добавил:

– Мы ненадолго.

Я не особо доверял ему – да и вообще кому-либо, кроме Пич, Мии и Барли, – но все же поднялся с кровати, к счастью не разбудив сестру.

В этот ранний час здесь было тихо, лишь изредка проходили медсестры и уборщики. Полицейских не было. Людей в гражданском, похожих на потенциальных сотрудников Риггса, – тоже.

И все же мои нервы были на пределе. Я готовился сражаться за собственное будущее.

Мы вошли в лифт, и мое беспокойство усилилось. С одной стороны, Хаддад выглядел напряженным. С другой стороны, лифт был похож на камеру, а мне уже надоело сидеть взаперти. Хаддад нажал кнопку, и, как только двери закрылись и мы начали спускаться, я спросил:

– Вы теперь новый Риггс?

Он взглянул на меня. На какое-то мгновение мне показалось, что я уловил в его взгляде обиду. Мне даже стало неудобно: в конце концов, он спас мне жизнь.

– Сам сделай выводы, – ответил Хаддад. Я вздохнул.

– Значит, это еще не конец.

Лифт остановился, двери открылись, и мы вышли, оказавшись в административном крыле больницы.

Находясь в подвале, я чувствовал себя как в могиле. И в принципе, понятно почему. Мой последний опыт пребывания в подобном учреждении закончился не лучшим образом.

Мы дошли до конца коридора и повернули налево. Пройдя еще один короткий отрезок коридора, мы свернули направо, и вот она, красная дверь из кедра, которая, как я был уверен, возвестит о моей гибели. Либо они убьют меня, либо запрут навсегда.

Я поступил глупо, пойдя с Хаддадом.

Он, казалось, уловил мою тревогу и сказал:

– Что бы там ни случилось, помни: я сделал все, что мог.

Если это должно было развеять мои страхи, то получилось наоборот. Хаддад протянул руку и постучал.

В последние секунды перед тем, как дверь открылась, я был очень близок к тому, чтобы ринуться бежать. Куда бы я побежал, понятия не имею. Может быть, к лестнице. Скорее всего, к лифту, на котором поднялся бы на этаж Пич. А потом? Оторвал бы все трубки и датчики, которые они прикрепили к моей сестре, и вместе с ней ринулся бы к выходу.

Но красноватая дверь открылась, и я понял, что назад дороги нет.

Я вошел внутрь.

И увидел доктора Клингера.

* * *

Я бросился на него.

Сидя за широким столом, он успел метнуться к двум представителям правительства.

Когда Хаддад и пара охранников наконец взяли меня под контроль, им удалось усадить меня на неудобный пластиковый стул. Один из представителей правительства шагнул вперед и сел. Он был примерно возраста Хаддада, азиатского происхождения, с черными волосами, зачесанными назад, как делают мужчины, чтобы скрыть лысину. Но при ближайшем рассмотрении я решил, что он, скорее всего, еще не лысеет. Просто ужасно укладывает волосы.

Другой мужчина, сидевший за столом, выглядел лет на сорок. Его волосы преждевременно поседели, кожа была бледной и без морщин. Он чем-то даже напоминал манекен из магазина одежды, отчего сразу стал казаться мне жутко подозрительным.

В тесном кабинете находились блондинка, стоявшая рядом с Клингером, пара охранников и… Анита.

Я даже не сразу заметил, что она сидит слева от меня, сложив руки на коленях, и почувствовал неловкость из-за своего больничного халата, который практически не прикрывал заднюю часть моего тела, но эта эмоция была мимолетной.

Седой манекен заговорил:

– Это ты убил Риггса?

Я взглянул на Хаддада, который выбрал стул рядом с Анитой, но тот просто смотрел на меня в ответ.

Сказал ли он им, что я убил Риггса?

– Я пытался. Хотел. Если бы мог повернуть время вспять, то обязательно бы это сделал.

Манекен представился:

– Я Ли Андерсон.

Он указал в сторону мужчины с идиотской прической.

– А это Фред Парк.

Потом кивнул через плечо в сторону блондинки.

– Глэдис Фоули.

– Вы собираетесь меня убить? – спросил я.

Добродушное выражение лица Ли Андерсона не изменилось, но Фред Парк заерзал на своем стуле и пробормотал:

– Мы очень сожалеем о том, как с тобой обошлись.

Я ткнул указательным пальцем в сторону Клингера.

– А вот по нему не скажешь.

Фред прочистил горло:

– Все получилось довольно… э-э… плохо. Думаю, нынешние условия понравятся тебе больше.

– Что, теперь я смогу читать больше книг? Замутите мне ремонт в камере?

Ли Андерсон сделал отрицающий жест обеими руками.

– Тебе не придется возвращаться в больницу, Уилл. И все у тебя будет замечательно, пока ты сотрудничаешь с нами.

– О боже, – сказал я, откидываясь на спинку стула. – Ну вот, опять начинается.

– Выслушай их, – попросил Хаддад, его голос был низким и очень напряженным.

– Да, давай ты нас все же послушаешь? – сказал Фред Парк.

Я наклонился вперед.

– Условия? Как насчет таких условий? Вы отпускаете меня и мою сестру, а еще Мию, Барли и Аниту. И больше никогда никого из нас не преследуете. И если с этого момента вы хоть глянете в нашу сторону, я сразу же пойду в «Индианаполис Стар» и все им расскажу.

– Говорил же я вам, что он – гиблое дело, – пробормотал Клингер.

– А, кстати, доктор Клингер? – Я посмотрел на него.

– Да, Уильям?

Я с большим удовольствием послал его туда же, куда и во время своего последнего допроса в «Санни Вудс».

Фред поморщился, зато Андерсон, как мне показалось, мельком ухмыльнулся.

– Ну вот видите, – немного раздраженно сказал Клингер. – Мальчика нужно держать под охраной. Приказ о переводе его сестры должен быть…

– Переводе? – крикнул я, поднимаясь на ноги. – Ей семь лет. Не смейте ее никуда переводить. Она должна быть со мной, бездушный ты кусок дерьма.

Рука легла мне на плечо, охранник сдерживал меня.

Но Андерсон сказал:

– Верно, София действительно должна быть с тобой.

– Пич, – поправила Анита. – Она любит, когда ее называют Пич.

– Чертовски верно, – согласился я.

Андерсон пристально посмотрел на меня.

– Не мог бы ты все же сесть? Думаю, наше предложение покажется тебе хорошим.

– Сомневаюсь, – пробормотал я, но все равно сел.

– Как бы вы с сестрой отнеслись к тому, чтобы жить в нормальном доме? – спросил Андерсон.

– В приемной семье?

– В моем доме, – сказала Анита.

У меня упала челюсть. Анита сразу отвела взгляд в сторону, очень нервно сжимая руки.

Я посмотрел на Хаддада, который кивнул в сторону Андерсона.

«Не спорь», – говорил его взгляд.

Я не стал спорить.

– Ты никогда и никому не должен рассказывать о том, что произошло.

– Вы имеете в виду, не рассказывать о том, что правительство привело нас в убежище и попыталось расстрелять из пулемета?

Остальные отвернулись, но взгляд Андерсона оставался неподвижным.

– Вообще ничего, – сказал он.

– Это сделали не мы, – вмешался Фред.

– Тогда кто же это был? – спросил я. – Мафия? Хор Мормонской Скинии?

– Очевидно, – заговорила Глэдис Фоули, вставая из-за спины Андерсона, – что отдел безопасности проделал отвратительную работу. Риггсу не следовало давать собственный отдел, а тем более позволять действовать столь безнаказанно.

Клингер с кислой миной покачал головой.

– Продолжайте, – сказал я, еще не позволяя себе надеяться.

– Ты будешь еженедельно проходить аттестацию у доктора Клингера, – сказал Фред.

– Я отказываюсь, – немедленно ответил я.

Андерсон нахмурился.

– По-моему, ты не понимаешь. Торг здесь неуместен.

– Если только ты не хочешь оказаться в месте вроде «Санни Вудс», – добавил полковник.

– Значит, вас все устраивает? – спросил я.

– Мне тоже пришлось пойти на уступки.

– Полковник Хаддад будет размещен в Мирной Долине, – пояснил Андерсон, – где мы создаем постоянную базу.

Я уставился на него.

– Базу?

– Верно, – сказала Глэдис.

– В Мирной Долине?

Она кивнула.

Я повернулся к Аните.

– Они совсем спятили.

– Наша стратегия тебя не касается, – сказал Клингер.

– Если из-за этого погибнет больше людей, то меня это точно касается.

Андерсон и Фред обменялись взглядами.

Фред улыбнулся.

– Благодаря твоему сильному характеру мы считаем, что ты можешь быть полезен для нашей работы.

– Только не говорите, что хотите завербовать меня.

– Мы хотим, чтобы ты вернулся в школу, – сказал Андерсон.

– Опять?

– Ты же пропустил десятый класс?

– Ага. Интересно, и почему же?!

– И не получил водительские права, – вставила Глэдис. Я хмыкнул.

– Все равно не могу позволить себе машину.

– Не пригласил свою девушку на Зимние танцы, – сказал Фред.

От этой мысли у меня затрепетало в животе.

– Не знал, что существуют Зимние танцы.

– Пропустил сезон бейсбола, – сказала Глэдис.

У меня сердце защемило.

Андерсон развел руками.

– Как ты смотришь на то, чтобы наверстать упущенное в этом году?

Я старался дышать ровно.

– Продолжайте.

– Ты и Пич будете жить на ферме вместе с Анитой. Пич пойдет в начальную школу, а ты – в старшую школу Шэйдленда.

Впервые смысл сказанного Андерсоном прорвался сквозь пелену моего цинизма. И хотя игра в бейсбол, свидания с Мией и даже дурацкие Зимние танцы звучали потрясающе, именно перспектива жить вместе с Пич в настоящем доме заставила мое сердце забиться чаще.

Боже мой, неужели это возможно?

Я взглянул на Аниту, чьи глаза блестели. Подумал обо всех, кого она потеряла. О ее муже. О… Пьере.

Боже мой, Пьер. Я едва мог думать о нем без слез.

– Но будут определенные условия, – сказал Фред.

Я сжался на стуле.

– Например, еженедельные сессии, – объяснила Глэдис.

Я легко решил, что смогу вытерпеть час в неделю с Клингером, если это будет означать возвращение моей младшей сестры.

– Что еще?

– Соглашение о неразглашении, – сказал Андерсон.

– Хотите заткнуть меня, да?

Глэдис облокотилась на стол между Андерсоном и Фредом. Видимо, ей надоело наблюдать за мной издалека.

– Никаких послаблений быть не может. Если ты кому-нибудь расскажешь… сверстникам, учителям… кому угодно… соглашение будет аннулировано, и ты будешь заключен под стражу.

Я поерзал на месте.

– Что-нибудь еще?

– Ты обещаешь сотрудничать с нами, когда нам это нужно.

И вот тут-то и скрывался подвох.

– Что это значит?

– Именно это и значит. Эти существа беспокоят нас не меньше, чем тебя.

В этом я сомневался, но решил оставить все как есть.

– Оба вида, – сказал Фред, – высокоразвиты.

– И ужасно враждебны, – добавила Глэдис.

Я обменялся взглядом с Хаддадом, выражение лица которого стало мрачным.

Фред сложил руки.

– Нам нужно столько информации, сколько мы сможем собрать. А ты, – он наклонился вперед, – человек, имевший самый близкий контакт…

– Пожалуйста, не употребляйте это слово.

– Наиболее знакомый, – поправился Фред, – как с Детьми, так и с…

– Ночными ужасами, – закончила Анита.

– Да, – согласился Фред. – Ночными ужасами.

Я побарабанил пальцами по коленям и задумался.

– А как насчет Барли?

По лицу Андерсона промелькнула тень. Неужели ему действительно было жаль Барли? Я настолько привык к тому, что государственные служащие лишены человеческих эмоций, что такая возможность меня ошеломила.

– Дейл и его брат будут жить с бабушкой и дедушкой, – сказал Андерсон.

Это было отличное решение. Бабушка и дедушка Барли всегда мне нравились, да и жили они менее чем в километре от старого дома Барли. А это значило, что он мог продолжить учебу в Шэйдленде вместе со мной.

И с Мией.

Во мне снова вспыхнула надежда, но я пока что ей не поддавался.

– Какого сотрудничества вы требуете?

– Мы ничего не требуем, – сказала Глэдис. – Мы…

– Все сводится к одному и тому же, – перебил я. – Буду вести себя как паинька – останусь с сестрой. Нарушу ваши правила – потеряю все.

Губы Глэдис сжались, но она не стала спорить.

Андерсон, казалось, оценивал меня.

– Мы не можем сказать тебе, какая помощь нам понадобится, потому что, честно говоря, сами не знаем. Могу лишь сказать, что мы хотим предотвратить дальнейшую гибель людей.

Я кивнул.

– Тогда убирайтесь к черту из Мирной Долины.

Андерсон взглянул на Хаддада, и тот сказал:

– Это не сработает. После нападения на «Санни Вудс» случилось еще несколько… происшествий.

Я приподнял бровь.

– Происшествий?

– Два случая, когда люди попали в засаду Ночных ужасов, – пояснил Фред.

Глэдис кивнула.

– База в Мирной Долине предназначена для сдерживания.

– Вы думаете, что сможете справиться с этими тварями?

– Мы не собираемся охотиться на них, – сказал Хаддад. – Просто создаем периметр вокруг парка, чтобы они не могли покинуть его.

– А как вы удержите Ночных ужасов?

Хаддад посмотрел на Андерсона, который ответил:

– Это будет непросто. Но, по крайней мере, мы сможем отслеживать их перемещения. Изучать их привычки, мотивы.

– Я могу сказать, что ими движет, – сказал я. – Просто посмотрите на количество трупов.

В комнате воцарилась угрюмая тишина.

В конце концов Андерсон спросил:

– Мы договорились?

Я взглянул на Аниту.

– Ты уверена, что мы тебе нужны?

Она смотрела на меня несколько секунд, в ее глазах читался намек на добродушие.

– Только если вы с сестрой будете помогать с альпаками.

У меня сжалось горло. Я хотел поблагодарить Аниту, но в тот момент был не в состоянии говорить.

Наконец я посмотрел на Андерсона.

– Я бы попросил вас заверить, что вы не откажетесь от своих слов, но это было бы бессмысленно, да?

Андерсон лишь выжидающе смотрел на меня.

– Ладно, – сказал я. – Договорились.

* * *

Аниту попросили остаться в офисе с остальными. Пока мы с Хаддадом возвращались к лифту, я едва осмеливался говорить, уверенный, что это все уловка или обман во имя каких-то неведомых мне целей.

И только в лифте я наконец решился спросить:

– То существо. Которое вы велели оставить в пикапе.

Хаддад молча нажал на кнопку четвертого этажа, где находились палата Пич и моя. Но я продолжил:

– Они собираются его препарировать, не так ли? Изучать его. Как ученые в кино.

Хаддад уставился прямо перед собой.

– Вы им все рассказали?

– Почти, – ответил он.

Лифт начал подниматься.

– Вы ведь тоже это видели. Того гиганта.

Он провел пальцем по зеркальной стене лифта.

– Я видел… что-то.

Я бы надавил на полковника, если бы не почувствовал, что даже это признание далось ему с трудом. И вообще, я сам не понял толком, что видел, так что и убеждать себя, что это было взаправду, не хотел. Мне и так много о чем кошмары снились.

Когда мы поднялись на четвертый этаж, я вышел, но вместо того, чтобы последовать за мной, Хаддад придержал дверь рукой.

– Береги себя, Уилл.

– Вы верите, что я не сбегу?

– Да куда ты денешься без своей сестры, – сказал он, слегка улыбаясь.

Он отпустил дверь. Я уже собирался сказать ему, как ценю все, что он для нас сделал, но дверь закрылась раньше, чем я успел.

Оставалось надеяться, что у меня еще будет шанс поблагодарить полковника.

Чувствуя себя как во сне, я направился в комнату Пич. Мне не терпелось рассказать ей новости, не терпелось обнять ее, посмеяться вместе с ней и поворчать из-за того, что она не почистила зубы.

Но когда я открыл дверь и заглянул внутрь, ее кровать была пуста.

Все мое тело онемело. Кроме сердца, которое гулко забилось в груди. Я шагнул внутрь на ватных ногах и оглядел комнату. Дверь в ванную осталась открытой, но внутри было темно. Кресло в углу пустовало. Я повертел головой по сторонам, уверенный, что Ночной ужас утащил сестру через окно.

Но нет, все окна были плотно закрыты. Но все равно Пич я нигде не нашел.

Я вышел в коридор. Пустынно. Сделал шаг вправо, понял, что ближайший медпункт находится в другом направлении, и помчался туда со всех ног.

Медпункт тоже пустовал. Казалось, вся больница разом вымерла. Я вновь почувствовал себя в страшном сне, гадая, кто именно похитил мою сестру – Дети или Ночные ужасы? – и как мне теперь ее спасти.

Сжав кулаки, я поспешил к своей палате, в которую уже давным-давно не заходил, надеясь найти там свою одежду и обувь.

Но тут же забыл про это. На кровати, скрестив ноги, сидела Пич. Она что-то жевала, разговаривая с Мией.

– Я принесла ей конфеты, – улыбнулась Мия. – Ты же не против?

– Еще бы он был против! – крикнула Пич.

Я рассмеялся сквозь слезы, присаживаясь к ним. Пич и Мия испытывали те же эмоции, что и я. Я крепко обнял сестру, и Пич сразу сказала, что любит меня. Мия обняла нас обоих. Мы просидели так довольно долго, и впервые за год мне удалось совсем забыть про всех этих монстров.