На встречу сегодня Вита шла в приподнятом настроении. После новогодней дискотеки они с Ильей не виделись, но каждый день переписывались. Вита была счастлива. Хотя впереди и был Новый год, в который папа часто перепивал настолько, что попадал в больницу, Вита все равно чувствовала себя спокойнее. Да и на фоне отношений с Ильей травля одноклассников отступала на задний план. Выглядело все так, что жизнь налаживается. А еще Вита очень гордилась собой за то, что дала отпор Пчелину, и шла рассказать об этом в группе.

Она вбежала в центр, разделась поскорее, поздоровалась с Анной, двое ребят болтали у кулера.

Анна позвала всех в зал.

– Привет, ребята, как настроение перед Новым годом?

– Все отлично.

– Есть ли у нас желающие рассказать свои истории сегодня?

Вита сразу подняла руку.

– У меня не совсем история… Я хотела поделиться… У нас в школе есть один парень, который приставал ко мне и не давал прохода. Он то пытался поцеловать всех девчонок по очереди, то меня пытался лапать. Из-за него мне класс объявил бойкот. Но не суть, я не об этом сегодня… На прошлой неделе у нас была дискотека в школе, он поймал меня в классе одну и стал снова приставать. Я сначала растерялась, а потом, Анна, вспомнила все, чему вы нас учили, про тело, каким голосом сказать «отойди» и все такое, и у меня получилось. Я его еще ущипнула, потому что он уже полез ко мне, и, в общем, мне удалось уйти. Я хотела поблагодарить вас. Я, наверное, сбивчиво рассказала, но… В общем, спасибо.

– Не сбивчиво, я все поняла, – сказала Анна. – Спасибо тебе, что поделилась. Я очень рада, что наши встречи проходят с пользой. Кто еще хочет поделиться или рассказать историю?

Подняла руку Марина – девочка, которая ходила на все встречи, активно участвовала в помощи клубу.

– Я хотела. Я Марина. Всем привет. В общем, я была на прошлой встрече, когда Юля рассказывала свою историю и упомянула, что ее мама страдает каким-то душевным расстройством.

Недавно я узнала, что моя мама психически больная, сумасшедшая. Когда я была маленькая, лет до пяти, я ничего особенно не понимала, а потом как-то осознала, что мама ведет себя странно, бабушка периодически возит ее в психушку; я слышала какие-то термины, названия таблеток, которые ей назначали, но она их не пила. И тогда появился стыд, я начала скрывать от других, что с мамой что-то не то. Стыдно было за все. Даже когда никто не видел ее, я-то видела, как мамы моих одноклассников ведут себя в обществе. И мне казалось, что моя мама ведет себя неправильно и странно. И что ужасно, меня преследует желание иметь нормальную мать; вместе с ней поехать в путешествие, и чтобы она не выглядела странно; хочу рассказать ей о своих проблемах, и чтобы это не вызвало бурной реакции. Сейчас я привыкла решать проблемы сама, потому что уже было такое: если заступалась мама, то она до психоза доходила, начинала кричать, ломиться ко мне в комнату. Меня тогда бабушка спасала – брала к себе, запирала комнату, и мы с ней спали так.

– Марина, я сочувствую, это большое испытание для детей.

– Еще мама считает, что за ней следят. Ей кажется, что камеры стоят в подъезде из-за нее, что видеонаблюдение есть дома, что телефон прослушивают. Все детство я прожила в ощущении, что на меня кто-то смотрит. Мама боялась, что мне навредят через нее, мне никуда нельзя было ходить самой – водила за ручку, хотя все смеялись; нельзя ни о чем говорить, так как это может быть использовано против тебя. Очень сложно отличать реальность от маминого бреда, она бывает крайне убедительна в своих доводах. Я только недавно стала понимать, что если мама что-то говорит, то это может быть не правда, а ее бредовая идея.

Недавно маме стало хуже, она не ела, не спала, только ходила туда-сюда. Если останавливалась, то подпрыгивала. На нее было страшно смотреть: расширенные зрачки и пустые глаза. Ее забрали в больницу на несколько месяцев, я жила с бабушкой. Я не хотела, чтобы она возвращалась домой, но ее выписали. Бабушка сказала, что все будет нормально теперь. Но лучше не стало, потому что полгода назад моя бабушка умерла. Умерла у меня на руках. Я вызывала скорую, ее откачивали, когда она уходила. Она держала меня за руку, и глаза у нее были черные. Мама впала тогда в психоз, и ее снова забрали в больницу.

А я подписывала договор о похоронах за дедушку, пока он занимался мамой. Потом сама готовила тело бабушки к погребению. Я делала это и смеялась, потому что если бы не смеялась, то сошла бы с ума.

Мне очень плохо. Моя бабушка была моей матерью. А моя мама – как мой ребенок лет с девяти-десяти. Сейчас мне четырнадцать, я одна, деду пофигу. Из-за болезни мама подозрительная в плане слежки, но наивная в других вопросах и, если за ней не следить, она влипнет в какую-нибудь историю, где ее обязательно обманут.

При этом, знаете, я слушала Юлю и сочувствовала, потому что в плане воспитания границ, педофилов и сексуальной безопасности мама – классная, она рассказала мне обо всем, она читает книги по психологии и ими руководствуется. Вообще она журналист, очень хороший. Для многих моих друзей она – крутая мать, если не знать всего.

Но это только картинка, никто не в курсе, как мне живется. Я устала от всего, мне хочется плакать, иногда выть просто, потому что я осталась одна, хочу уйти из дома, там невыносимо, но мне некуда идти. Мои друзья не знают всего. Я вообще не понимаю, зачем я вам все это рассказала, вы же ничем мне помочь не можете…

– Марина, мне так жаль! Сколько же всего на тебя свалилось, столько просто не должно наваливаться на одного ребенка! Даже не представляю, как ты все это переносишь. Ты правильно сделала, что рассказала здесь, по крайней мере, ты можешь получить поддержку от нас.

– Я совершенно не знаю, как себя вести, иногда я так ненавижу свою мать, что хочу ее ударить, мне ее совсем не жалко. Я пытаюсь как-то с ней разговаривать, но это невозможно. Я не понимаю: она говорит одно, а делает другое, она завалила нашу квартиру хламом, и я не могу убедить ее убрать. И много всего такого: она все время убеждает меня, что за нами следят, и я не могу ее переубедить; она не принимает таблетки, которые ей выписывают врачи.

– Ты говоришь, что у твоей мамы есть какое-то заболевание, ты знаешь, какое именно?

– Врачи говорили, что шизофрения.

– Это когда глюки? – спросил Игорь.

Марина вспыхнула, но Анна вовремя вступила:

– Игорь, шизофрения – это психическое расстройство, при котором нарушаются мышление, восприятие и эмоциональные реакции. Видов шизофрении довольно много: одни предполагают галлюцинации, другие – нет. Нарушаются мотивация и эмоциональные реакции, иногда течение жизни человека меняется: он не хочет ничего делать, даже ухаживать за собой, выходить из дома и т. д.

– Ясно.

– Если так, Марина, то поведение твоей мамы полностью подчинено этой болезни, она так говорит и поступает именно из-за недуга. При шизофрении с манией преследования человек действительно руководствуется определенной идеей, например о том, что за ним следят, и все, что его окружает, что он слышит, видит, он подстраивает под эту идею. Она и называется бредовой. Человека невозможно переубедить, это лишь повышает у него агрессию и сопротивление. Но и верить в эту идею не надо, потому что, хоть она и выглядит очень логично, в ней нет правды.

– То есть переубедить маму я не смогу?

– Нет, и нет необходимости, ты лишь впустую потратишь силы и нервы, это не поможет. Конечно, хорошо, если бы мама принимала медикаменты.

– Она не хочет.

– И ты не можешь ее заставить и не можешь госпитализировать без ее согласия, если она не опасна.

– Анна, а она может быть опасна?

Ребята оживились. Ощущалось сочувствие Марине – кто-то понимающе кивал, кто-то просто смотрел с сожалением. Но и было интересно.

– Некоторые виды шизофрении характеризуются агрессией, но не все. И считать опасными всех больных шизофренией нельзя. Из-за неправильного понимания этого расстройства общество ставит клеймо на всех без разбора людях с диагнозом, их считают опасными, избегают, лишают поддержки, не доверяют им. Ты не хочешь рассказать друзьям?

– Я боюсь, что от меня отвернутся. Если кто-то видел, что моя мама странная, то считал, что и со мной что-то не так.

– Я уверена, что твои настоящие друзья не отвернутся и поддержат. Тебе очень нужно плечо людей, которые тебя любят и ценят, людей, которые часто с тобой рядом. На то они и друзья.

– Не знаю, очень страшно.

– Понимаю, но подумай об этом. Я бы хотела еще порекомендовать тебе хоть что-то почитать на эту тему. К сожалению, я не знаю пока ни одной книги для людей, выросших в семьях с родителями с этим заболеванием. Но тебе точно нужно больше узнать про мамино расстройство, чтобы лучше понимать, что происходит с ней и с вашими отношениями.

– Хорошо.

– Я серьезно, потому что ты, например, рассказываешь, что не понимаешь маму – говорит одно, а действует, как будто имела в виду другое. В психологии это называется «двойное послание». Если простым языком объяснить: то, что говорит человек, расходится с тем, как он себя ведет. Например, он говорит: «Я тебя люблю», но при попытке сблизиться с ним он отстраняется и на лице появляется отвращение. При этом у человека, который получает такие сообщения, нет возможности уточнить, что происходит. Он спрашивает: «Почему ты так себя ведешь?», и вопрос вызывает обиду, гнев: «Ты уже мне не веришь, хорошая же ты дочь!» То есть ставится запрет на прояснение ситуации.

– Да, вы описываете именно то, что происходит. Это так ужасно переносить, но я уже настолько привыкла во всем подозревать этот второй смысл, что иногда, мне кажется, ищу там, где его нет.

– И поэтому тебе особенно нужен кто-то, кто поможет тебе прояснить ситуацию со стороны. Ты правильно сделала, что поделилась с нами. Здесь ты можешь получить помощь и поддержку.

– Спасибо.

– И еще, Марина…

Девочка подняла глаза на Анну.

– Мне очень жаль, что бабушка ушла. Это несправедливо.

У Марины выступили слезы.

– Пережить утрату непросто, даже когда рядом есть близкие, которые могут поддержать. А когда ты одна наедине со своим горем, это намного сложнее.

– Я справлюсь.

– Конечно. И если ты захочешь поговорить об этом, всегда можешь прийти ко мне. Кажется, если стараться не думать об утрате, отвлекаться, то это поможет, но чем глубже мы запихиваем боль, тем тяжелее становится и дольше переживается. Очень важно и проститься с бабушкой в мыслях, и поплакать – это наш природой придуманный механизм переживания тяжелых ситуаций. Легче становится где-то через год.

– Я помню, когда моя бабушка умерла, мне было очень тяжело, я любила ее сильно, – сказала одна из девочек. – Меня не было дома, я была в лагере, и мама мне не сразу рассказала, что это случилось, и я очень долго не могла простить себе, что меня не было рядом и что, может быть, в момент ее смерти я веселилась или еще что-то делала.

Анна поддержала Марину:

– Знаешь, может быть, это прозвучит странно, и мне сложно представить, каково это, когда любимая бабушка умирает на твоих руках, но по крайней мере ты проводила ее сама, была с ней рядом до последнего, и она это наверняка оценила. Извини, если тяжело об этом говорить, я очень сочувствую тебе…

Марина покивала головой.

– Спасибо, я не думала об этом в таком ключе…

Ребята вставали, подходили к Марине, говорили ей свои слова поддержки. Все выходили тихо.