Несколько дней я пытаюсь переварить новость, полученную из Содружества, а потом наступает Рождественский сочельник, и я спускаюсь утром к завтраку и застаю идиллическую, прямо открыточную, сценку. Родители собирают наш очередной пазл и одновременно общаются по видеосвязи с Берни, Коннором и близняшками. Я задерживаюсь на пороге, слушая, как Нора и Мэй щебечут о рождественском концерте, который устроил их класс; Берни и Коннор подтверждают, что было чудесно.
– Ваша мама прислала нам фотографии, – говорит моя мама близняшкам. – Споете нам какую-нибудь из песенок, которые разучили?
Мэй, пришептывая, запевает «Тихую ночь», а Нора застенчиво прячется под мышку Берни, довольствуясь тем, что на сцене блистает сестренка. Как они похожи на старшего брата! Наверное, иногда для Коннора и Берни просто пытка видеть его в этих конопатых мордашках, улыбках с ямочками на щеках, в бьющей через край энергии Мэй и мечтательности Норы.
По близняшкам я скучаю почти так же, как по Беку.
Я переминаюсь с ноги на ногу, пол скрипит и выдает мое присутствие.
Родители оборачиваются.
Мама машет, чтобы я подошла, показывает на свой планшет и на пазл. Папа ободряюще улыбается.
Хотя мы с Берни добрались до середины первого сезона «Сплетницы» и регулярно переписываемся о сериале, мы еще не обсуждали ничего более существенного и ни разу не созванивались. Позвонить – все равно что вскрыть коробку, которую потом уже не закроешь.
Я мотаю головой, поднимаюсь обратно в свою комнату.
Меня на минуту-другую накрывает сожалением – вот, опять я избегаю семью Бека.
Позже из кухни доносится бряканье посуды, жужжание миксера. Каждый год мама печет булочки с корицей – сначала ставит тесто на всю ночь в холодильник, а потом плюшки пышно поднимаются в духовке, пока мы открываем подарки, и дом наполняется сладким и сытным духом сдобы. У нас семейная традиция: мы едим булочки горячими, липкими, за полдником, уже распаковав подарки и приняв душ – перед тем, как лечь вздремнуть и потом поздравлять с Рождеством бабушку и Бёрнов.
В прошлом году мама булочки не пекла.
Я уже готова мчаться на кухню и орудовать там скалкой, но тут звонит телефон. Наверное, Палома, хотя она же написала мне утром, что едет к дядюшке и тетушке готовить тамале.
Но звонит Берни.
Я отвечаю на вызов. Сама не знаю почему.
– Привет, девочка моя, – осторожно говорит она. – Я не была уверена, что ты ответишь.
Бек был бы вне себя от того, как я избегаю его семью. Если бы я умерла, а он остался без меня, он бы отодвинул свои потребности на второй план. Он бы поддерживал моих родителей. Бек был щедрым. Бескорыстным. И невероятно добрым.
Я крепко зажмуриваюсь, чтобы из глаз не хлынули слезы стыда.
– Лия, – Берни нарушает неловкое молчание, – у меня новости. Важные новости, и я хотела, чтобы ты услышала их от меня… Коннор решил уйти в отставку.
Я застываю. Коннор и мой отец прослужили в армии двадцать с лишним лет. И если папа иногда заговаривал об отставке, то Коннор неизменно шутил: «Э, нет, дядюшке Сэму придется вырывать у меня военные жетоны из мертвых, окоченевших пальцев».
– Мне просто не верится, – отвечаю я.
– Да и мне иногда тоже. Но он дозрел. Слишком много времени отдавал армии, когда подрастал Бек. Хочет, чтобы с Норой и Мэй вышло иначе. Сказал, что пойдет преподавать историю в старшие классы. – По голосу я слышу, что Берни улыбается, когда добавляет: – Хочешь верь, а хочешь нет, но Коннору прямо не терпится вернуться в школу.
– Ух ты! – Я сижу на кровати, поджав под себя ноги. – Из него получится потрясный учитель. А где вы будете жить?
– Останемся в Вирджинии. – В голосе Берни мягкость и печаль. – Ведь у нас здесь Бек.
Конечно. Он навечно останется на маленьком кладбище в Александрии.
– Хочу тебя пригласить на церемонию к Коннору. Ты подумай, – произносит Берни. – Но никто на тебя не давит.
Отвечаю «ладно», хотя я уже на пределе. Обычно вот это вот «никто на тебя не давит» говорят тогда, когда именно что давят, – и говорят для очистки совести.
– Твои мама и папа собираются у нас погостить несколько дней в марте – приехать на церемонию к Коннору. Она придется как раз на твои весенние каникулы. Если ты приедешь с ними, мы будем просто в восторге.
Нет, нет и нет.
Я бы от души хотела поддержать Коннора и почти уверена, что уже готова увидеться с ним, близняшками и Берни. Но вновь оказаться в Роузбелле? Ни за что. Призрак Бека бродит по улицам. По ресторанам Арлингтона. У Приливного бассейна в Вашингтоне. Да и в стенах самого дома Бёрнов.
Может, воспоминания о том, как мы с Беком проводили время в Вирджинии, и должны меня утешать.
Но они разрывают мне сердце.
– Пожалуйста, подумай, – упрашивает Берни, и броня моей решимости идет трещинками. – Мы ждем тебя на церемонии и у нас в семье. Всегда ждем.