Монгольское нашествие на Русь привело к закрытию языковых школ и существенному сокращению международных отношений – внешнеполитические связи поддерживались в основном с Золотой Ордой. В результате многочисленных княжеских междоусобиц к власти приходили люди, не владевшие языками, и им, чтобы поддерживать немногие сохранившиеся дипломатические отношения, были нужны дипломаты и переводчики. Похвастать знанием языков тогда могли в основном те, кто побывал в плену, и священнослужители. Исключение по уровню образованности составлял Новгород – в XIII–XIV вв. его жители активно изучали латинский и немецкий языки, что было связано с развитием торговых отношений между Новгородской республикой и странами Северной Европы.
Вопрос о необходимости изучения языков остро встал в XV в., когда границы Московского государства расширились за счет вхождения в него сопредельных княжеств и выхода к Литве, Польше, Валахии, к владениям крымского хана. Дипломатическая и торговая активность Русского государства повысилась, а князья, как мы помним, языками практически не владели. Это повлекло за собой необходимость в подготовке большего числа толмачей и переводчиков (толмачи занимались устным переводом, а переводчики – письменным, они же составляли договоры на иностранных языках).
В период правления Ивана III (1462–1505) произошло окончательное освобождение Руси от монгольского ига. В 1472 г. великий московский князь женился на Софье Палеолог[18], в свите которой в Москву прибыли первые профессиональные дипломаты, владевшие иностранными языками, – греки и болгары. Постепенно стало возрастать число граждан, которым удалось получить образование за рубежом или побывать за границей с дипломатическими поручениями. В середине XVI в. аппарат дипломатического ведомства оформился в Посольский приказ[19]. Потребность в толмачах и переводчиках была столь велика, что приказ имел право призывать на государственную службу любого человека, владевшего иностранным языком.
Предложения зарубежных стран об открытии в Московском государстве языковых школ не были реализованы[20] по разным причинам, в том числе из опасений православной церкви, что обучение латинскому, немецкому и польскому языкам повлечет за собой распространение «еретических» идей католицизма и протестантизма.
Первые попытки улучшить ситуацию с образованием в конце XVI – начале XVII в. предпринял Борис Годунов (царствовал с 1598 по 1605 г.). Он вел переговоры с Польшей – хотел организовать обмен молодежью «ради службы и науки», пытался учредить университет и даже начал искать за границей преподавателей. Эти инициативы не увенчались успехом – церковь была против.
Интересно, что в 1602 г., согласно документам Посольского приказа, четверо молодых людей дворянского происхождения отбыли в Англию «для науки латынскому и аглинскому и иных разных немецких государств языков и грамот»[21], то есть, как бы мы сказали сейчас, на языковую стажировку. С той же целью в 1603 г. еще несколько человек уехали во Францию, Австрию и Германию. К сожалению, широкого распространения эта практика не получила: после смерти Бориса Годунова в 1605 г. в стране началась Смута и о молодых людях все забыли; домой вернулся только один из них[22]. Уже после воцарения Михаила Романова в 1613 г. «робят» попытались отыскать, но безуспешно: кого-то не нашли, кто-то умер, а кто-то отказался ехать обратно.
Тем не менее греческий язык продолжали изучать для церковных нужд, а благодаря контактам с иностранцами – шведами, поляками, немцами, греками, приезжавшими в Московское царство, – некоторым людям удавалось в какой-то мере освоить эти языки. Кроме того, в конце XVI в. в Немецкой слободе Москвы появились так называемые школы иноверцев[23] – протестантские приходские учебные заведения, в которых работали учителя-иностранцы, преподававшие на своем родном языке.
Начало систематического школьного образования историки связывают с деятельностью Ртищевского братства. В 1648 г. Федор Ртищев – друг царя Алексея Михайловича, окольничий[24], глава разных приказов, просветитель и меценат – основал Андреевский «училищный монастырь для распространения свободных мудростей»[25]. Монахи переводили книги и преподавали молодым людям из «добропорядочных семей» грамматику, риторику, философию, а также польский, греческий и латинский языки. Латинский в ту эпоху был языком международного общения и науки, а потому знание его было обязательным для государственных деятелей и просветителей. Скоро аналогичные школы стали появляться и при других монастырях.
Вопросу о необходимости изучения иностранных языков во второй половине XVII в. придавали немалое значение – до нас дошли два анонимных трактата, авторы которых обсуждают, насколько полезно изучать греческий и латынь. Вывод они делают однозначный: русскому человеку надо изучать греческий, потому что это язык богоугодный, а латынь – это что-то чуждое, пришедшее из католической Европы[26]. Европеизация же жизни в Московском царстве – царь Федор III Алексеевич, например, сам владел латинским и польским, носил европейскую одежду и брил бороду – авторам этих трактатов не нравилась. Греческий и церковнославянский языки оставались базовыми в учебных заведениях, открывавшихся в XVII в.