Некоторых из них я знаю по многу лет. Приходят на группу и за целый день, бывает, скажут не более десяти слов. И те – приветствие, имя, возраст и прощальные слова вежливости. Все больше смотрят, слушают. Хотя насчет второго я не уверена. Я вообще не знаю, «про что» эти клиенты живут на моих группах. Но есть первое правило психотерапии – добровольность. Поэтому я не лезу, сижу в засаде и выжидаю.
Давным-давно на курсе психологического консультирования нам говорили: молчаливых и тихих не трогать. Если они тихо молчат – значит, крышка крепко закручена, и не нам ее сдвигать. И не нам решать, когда ей время приоткрыться. Это крышка ящика Пандоры. Если люди молчат, значит, там скрывается что-то невыразимое.
Я уже описала в предыдущей главе шоковую травму. Чаще всего именно она скрывается за упорным молчанием людей. Повторное насилие вернет их в эту травму. Если на них надавить, можно не справиться с этим потоком. Это как в кастрюле при большом давлении: в стальной крышке есть маленькое отверстие – выпускать пар, чтобы не бабахнуло. Вот за этим они и приходят на группы (учили нас) – понемножку выпускать пар. Чтобы, когда давление снизится до нормального уровня, наконец начать свои терапевтические работы. И до тех пор терапевт ни в коем случае не провоцирует людей на насильственную терапию.
Это может длиться годами. А «спонсоры» всегда приветствуются на группе. Цинично? Возможно, так это звучит. Но опять же не нам судить, какая работа проходит в душе каждого из молчунов. Я слышала историю, как клиент двадцать лет ходил на консультации к терапевту, садился напротив и молчал. Через двадцать лет он сказал: «Доктор, спасибо, вы мне очень помогли». Больше тот его не видел. Клиенту виднее, зачем он приходит на терапию. Именно за это он и платит. Именно за то, что мы делаем эту работу возможной, мы и получаем деньги. Поэтому излишний энтузиазм здесь только навредит.
Но однажды по прошествии какого-то времени Молчуны вдруг начинают говорить. Выходить и делать свои сессии. Вот здесь и начинается самая сложная работа психолога. Основная задача терапевтической сессии – вскрыть и прожить ранее подавляемые чувства. Для этого мы используем в работе трехчастное высказывание, о котором я уже не раз писала. Суть его в трех осмысленных ответах на три вопроса:
• Что ты сейчас чувствуешь?
• Что стало стимулом?
• Что это для тебя означает?
Вот так просто. Для кого угодно, но не для Молчуна. Они и так не очень разговорчивы, это их реакция на внешнее воздействие – замыкаться и молчать. А тут еще подкатывают сильные чувства! И вот на этом месте происходит в сессии ступор.
Вообще мы часто говорим, что ступор, тупик – это хорошо и здорово, что это самое ресурсное состояние, то самое дно, от которого оттолкнешься – и наверх, к жизни! Но те, кто читал главу про Тихих, знают, что с ними это все не сработает. Им «легче умереть». В таких случаях энергия в сессии и в группе падает, чувство так и не выходит наружу.
Основной психический защитный механизм (ПЗМ) Молчунов, как и у Тихих, – дефлексия. Он состоит в избегании контакта и уходе от переживаний здесь и сейчас в умственные процессы, внешние или внутренние: мудрствования, бессмысленные для текущего момента, абстрактные рассуждения, воспоминания. Либо человек просто глохнет к внешним стимулам и находится как бы внутри себя. С помощью дефлексии они привыкли убегать от чувств, которые могут причинить им дискомфорт, боль, страдания.
Наглядно и ярко этот защитный механизм описан в романе «Война и мир» Л. Н. Толстым в том эпизоде, когда на глазах Пьера во время отступления застрелили заболевшего пленного Платона Каратаева (неспособных идти приказано было добивать).
Вечером у костра Пьер увидел собачонку Платона и, обрадовавшись, заговорил о своем товарище. «А, пришла? – сказал Пьер. – А, Пла… – начал он и не договорил». В его воображении вдруг, одновременно, связываясь между собой, возникло воспоминание о взгляде, которым смотрел на него Платон, сидя под деревом, о выстреле, слышанном на том месте, о вое собаки, о преступных лицах двух французов, пробежавших мимо него, о снятом дымящемся ружье, об отсутствии Каратаева на этом привале, и он готов уже был понять, что Каратаев убит, но в то же самое мгновенье в его душе, взявшись Бог знает откуда, возникло воспоминание о вечере, проведенном им с красавицей полькой, летом, на балконе своего киевского дома. И все-таки, не связав воспоминаний нынешнего дня и не сделав о них вывода, Пьер закрыл глаза, и картина летней природы смешалась с воспоминанием о купанье, о жидком колеблющемся шаре, и он опустился куда-то в воду, так что вода сошлась над его головой».
Сознание человека способно переключаться с травмирующих стимулов на безопасные, и мы используем эту «спасительную силу сознания» в психотерапии:
«Теперь только Пьер понял всю силу жизненности человека и спасительную силу перемещения внимания, вложенную в человека, подобную тому спасительному клапану в паровиках, который выпускает лишний пар, как только плотность его превышает известную норму».
Так, когда перед нами стоит клиент и упорно молчит, мы знаем – это Молчун. И сейчас он «не здесь и не теперь», потому что здесь ему невыносимо. Он там, где ничто не напоминает о том, чего он просто не в состоянии пережить без вашей помощи, там, куда нам предстоит за ним отправиться и откуда вы вместе с ним придете в реальность.
+
Стратегии Молчунов
Безопасность. Можно «сидеть в засаде», наблюдать, делать выводы, присматриваться и прислушиваться, пока ситуация не покажется подходящей, чтобы проявиться.
–
Стратегии Молчунов
Можно так и не дождаться подходящего момента, чтобы удовлетворить в контакте с другими собственную потребность. Очень времязатратная стратегия.
Блокирующие и запускающие установки лучше всего выражены в пословицах и поговорках.
Характерные слова и выражения
Они редки и обычно стоят многого. Можно охарактеризовать их манеру говорить пословицей «Слово – серебро, молчание – золото!». Следует понимать, что для того, чтобы Молчун заговорил, ситуация действительно должна быть из ряда вон выходящая. А именно крайне эмоциональная. Как правило, они ограничиваются одной-двумя фразами. И часто метафоричными.
Блокирующие установки
• Словами не описать.
• За базар ответишь!
• Громче молчи!
• Слово – серебро, а молчание – золото.
• Язык мой – враг мой.
Запускающие установки
• Не спросишь – не узнаешь!
• Язык до Киева доведет!
• Излить душу.
Эльза и Русалочка
Помимо уже упомянутых в тексте мифа о ящике Пандоры и отрывка из романа Л. Н. Толстого «Война и мир», стратегии Молчунов наиболее ярко проявляются в сказках Г. Х. Андерсена, в которых героини были вынуждены молчать из лояльности к близким. И Русалочка, и Эльза («Дикие лебеди») принимают обет молчания ради любви. К обеим приходят сильные волшебницы и дают им трудновыполнимые задания. Если коротко, то девушки, терпя боль и лишения, вынуждены молчать до конца испытания.
С точки зрения психоанализа, колдуньи (Морская ведьма и Королева фей) являют собой образ матерей, которые, хоть и дают блага, одновременно требуют полного, к тому же еще и молчаливого послушания. Страх не выполнить обет вселяет невероятный ужас, потому что в таком случае можно лишиться самых близких и любимых людей. Это как раз то, что делает Молчаливый, – проявляет лояльность к любым, даже самым жестоким, проявлениям одного из родителей, да еще и сохраняя это в тайне.
Салли
Еще один пример, наглядно демонстрирующий поведение клиента-Молчуна, можно найти в этом фильме «Карточный домик» (1993) Майкла Лиссака. Иногда, чтобы работать с Молчунами, следует разгадать их метафору. Подобная работа как раз проиллюстрирована в этом фильме. У главной героини, матери двоих детей, погибает муж, и, погруженная в свое горе, она не замечает, что ее маленькая дочь Салли тоже страдает. Старший сын, включенный в социальные взаимодействия с друзьями, справляется с горем, а шестилетняя девочка остается наедине со своими чувствами, так как мать ушла из контакта в свои переживания.
Пожилой индеец, друг семьи, желая помочь, говорит ей, что папа отправился на луну. Когда мать выходит из траура, травма непрожитого горя девочки настолько углубилась, что та перестает разговаривать. Ей ставят диагноз «аутизм», психиатр не находит с девочкой контакта.
На что способно отчаяние матери, не понимающей причину молчания младшей дочери? Не смирившись с таким положением дел, женщина пытается понять внутренний мир девочки и замечает, что та в своих играх старается забраться как можно выше. Однажды дочь строит из игральных карт и фотографий с отцом высокую конструкцию, на вершине которой находится луна. Мать спешит сфотографировать карточный домик и случайно разрушает его. И в этот миг она вдруг осознает, что дочка не пережила потерю отца, она горюет и скучает по нему и в этих чувствах она осталась совершенно одна.
Поняв, что время для прямых разговоров упущено, мать предпринимает попытку встроиться во внутренний мир ребенка через символическую игру – построить карточный дом для них обеих и войти в него. Мать на лужайке воссоздает по фотографии большой карточный дом из фанерных «карт». Она заходит в него, боясь подняться выше, так как у нее большой страх высоты, и засыпает на ступенях. Проснувшись, она видит свою дочь и предлагает ей вместе подняться на вершину дома. Происходит совместное отреагирование эмоций. Ведь никакой, даже самый высокий дом на земле не позволит человеку попасть на луну при жизни. Вместе они открыто переживают горечь от потери отца. И дочь прощается с ним. Она говорит о своих чувствах и снова начинает разговаривать. На выходе из домика они встречают старшего сына. Семья воссоединяется.
Этот фильм – красивая метафора того, как люди способны помогать друг другу, для этого обучаясь индивидуальному языку чувств значимого человека. Ведь и дочь смогла увидеть отчаянное желание матери помочь ей, невзирая на страх высоты. Особенно метафорично это в контексте того, что отец погиб, упав с высокой скалы. Они восстановили контакт, сделав шаг навстречу друг другу.
Я использую два метода работы с молчаливым клиентом. Выбор инструмента зависит от особенностей проявления дефлексии. Рассмотрим оба варианта: когда человек говорит о вещах, не связанных с его эмоциональным состоянием, и когда просто молчит.
Первый случай: помним, что цель терапевтической работы – вернуться к чувствам. Но если клиент молчит о чувствах, зато хоть немного говорит о мыслях, я не настаиваю, а прошу рассказывать о том, что он думает. Любой человек о чем-то думает. Я просто прошу озвучивать эти мысли как процесс. Безопасное место для него там, где никто не ранит его душу, заставляя заново переживать болезненные чувства, – он сосредотачивается на теле и голове. Он не чувствует, он ощущает и думает. Вот об этом и поговорим. И я намеренно увожу клиента от его чувств, чтобы снова вернуться к ним, когда он будет готов. Приведу пример.
«Думаю, нельзя так с детьми»
Андрей пришел на группу, потому что срывается на детей и жену. Он хочет научиться адекватно реагировать. Несколько групп просидев молча, он начал говорить во время шерингов[2]. Односложно, непонятно, в основном рационализациями. И вот Андрей наконец вышел делать свою сессию. Я попросила рассказать про ситуацию, когда он в последний раз сорвался на детях. Начав сессию, он дошел до момента с агрессией – и застыл.
– Знаешь, бог с ними, и с чувствами, и с историей. Просто озвучь, что у тебя за мысли. Расскажи обо всем, что мелькает в голове.
– Я сейчас думаю о том, как я был маленьким, и про то, как круто было летом. Мы с отцом ездили в лес за грибами…
– Расскажи об этом!
– Мы вставали до рассвета, я ужасно хотел проснуться и поехать, когда еще никого нет, все спят. А мы на электричке уезжали за много станций, выходили – и в штормовках по росе… ощущение, что никого, кроме нас, в целом свете нет…
– И как тебе это?
– Радостно. И спокойно… А уже ближе к закату возвращались с корзинами и рюкзаками, полными грибов. Герои такие, бабушка и мама рады были, хвалили! Обожаю запах грибов!
– А чувство какое, когда говоришь про героев?
– Гордость! Меня только тогда и хвалили. А в другое время вообще хорошо от них было подальше держаться, орали вечно, особенно мама…
Замолкает надолго.
– Про что сейчас думаешь?
– Думаю, нельзя так с детьми… Я ее очень боялся. Если бы мои дети меня так боялись, это ужасно!
– Ты трижды сказал про страх. Чего боялся?
– Она непредсказуемая была, взрывалась вдруг в самый неожиданный момент. Била сильно…
Опять молчит.
– Что с тобой? Проговаривай, что думаешь.
– Думаю, надо на природу с детьми поехать!
– Убежать от своей агрессии?
– Не получится. Ведь я с ними вместе хочу убежать. А агрессия моя! Не хочу быть как мама!
– А сейчас на кого злишься?
– На нее!
Вот это и есть момент Х. Можно начинать работать, дошли до злости, нашли исходного адресата.
Второй случай: бывает и так, что дефлексия клиента выражается не рационализациями, «умными объяснениями», а глубоким молчанием. Все, тупик! Группа понемногу расползается, кто «в туалет», кто «попить», кто-то уже всхрапывает в углу… Энергия на нуле, я раздражаюсь. И вот тогда терапевту приходится делать шаг первым.
«Плохой сын, не звонишь!»
– Давай я расскажу тебе, что со мной. Я очень раздражаюсь. Потому что сессия твоя, а работать приходится в ней мне. Кто мог, тот уже сбежал из комнаты или уснул. А я не могу от тебя сбежать, я ведь ведущая. И вот непонятно, почему я должна тянуть твою работу, как локомотив. Злюсь! Для меня это означает, что ты меня используешь. А работу свою я делаю зря. Ведь если ты не участвуешь, то и взять ничего не сможешь.
На этих словах клиент немного оживает:
– Тогда я сяду на место, чтоб никому не мешать.
– Я не знаю, о ком ты говоришь, но поскольку это ответ на мои слова, я подозреваю, что ты пытаешься так отомстить мне за них.
– Ну, конечно, я вышел делать сессию, мне трудно, а ты еще говоришь мне, что я скучный!
– И когда ты это говоришь мне, то что с тобой?
– Я на тебя, конечно, злюсь! Ты же терапевт, ты должна работать!
– Давай уточним. Я не отказываюсь работать, я по-прежнему с тобой, я только сказала, какие чувства я проживаю в этом контакте, когда его невозможно разорвать, как это сделали другие люди. Посмотри, может быть, ты уже проживал нечто похожее?
– Как клиент нет, но я понимаю, о чем ты говоришь! Моя мама всегда так делает: и трубку повесить невозможно, и сама не говорит ничего, как вампир мою энергию высасывает. Позвонит: ну, рассказывай! И я должен ее веселить по телефону, когда у нее есть время и желание. И попробуй откажись, задавит потом виной: плохой сын, не звонишь!
Вот таким провокационным, но искренним методом мы пришли-таки к изначальному источнику эмоций, подавляемых клиентом. И становится ясно, почему он подавляет свое раздражение и агрессию на маму. Ведь, прояви он их, она сразу же возведет его в статус плохого сына. И, несмотря на то, что он сильно сердится, когда мама пытается «развлечь» себя за его счет, он сам усвоил этот паттерн и бессознательно воспроизводит его в контакте с людьми, в частности со мной.
Когда я показала его паттерн в зеркале нашего с ним взаимодействия, он смог дойти до чувств и осознал свою стратегию, которой в буквальном смысле разгоняет от себя людей. Напомню, что запросом этого клиента было узнать, почему у него не складываются личные отношения.
В терапии мы имеем дело с самыми разнообразными нарушениями контакта. Целью работы является восстановить утраченный контакт. С молчаливым клиентом восстановление контакта возможно «на его территории», с помощью его собственных рассуждений, зачастую связанных с той травмой, из-за которой был утрачен контакт.
Мы как бы изучаем «язык клиента», стараемся понять, о каких чувствах он пытается рассказать, вызывая в памяти примеры и события.
P. S
Каждый из Молчунов когда-то утратил контакт со значимыми для него людьми, оставшись наедине со своими чувствами. Он словно разучился говорить на общем языке, уйдя в свой собственный мир. Если поддержка в реальном мире отсутствует, человеческая психика строит себе выдуманный, где эта поддержка существует. Поэтому терапией для Молчуна будет восстановление контакта. И если терапевт вдруг станет для последнего чутким и понимающим собеседником, способным общаться с ним, а позднее – «переводчиком» для него же, то возвращение в утраченную реальность возможно.
Эти люди не молчат. Они просто забыли обычный язык, заменив его своим собственным. Придя на терапию, они сделали свой первый шаг к тому, чтобы восстановить утраченный контакт.