В первом ряду мальчик, очень похожий на брата. Футболка в бело-красную полоску, поднятые брови, открытый рот (нос вечно не дышит) и тающее беленькое мороженое в руке.

Соня почти не помнит уже свое выступление, что она чувствовала, как потом потеряла сознание. Но помнит взгляд мальчика в первом ряду. Настороженный и восхищенный.

Когда-то она думала, что решила бросить цирк из-за того, что хотела спокойной жизни, мечтала получить кусочек обыкновенного детства. Но потом поняла, что на самом деле ей хотелось остаться с братом. Маленьким и беззащитным, слабым, болезненным и родным. Который каждый день приходил к ней с книжкой, чтобы она ему читала, хотя сам умел читать с пяти лет. Который смеялся и улыбался только с ней. Можно ли вообще было оставить его, тревожного и одинокого? Бабушка слишком строгая и уставшая, школа – злобное, холодное место, Соня знала, что брата в школе шпыняли. Брату нужно было родное и защищающее рядом, а в Соне было много тепла и любви. И она осталась.

Костя вырос и уже вполне мог за себя постоять. Мрачно шутил. И очень любил собак. Понимал их. А собаки любили его. Бабушка умерла, с родителями отношения совсем разладились. Костя был Сониной настоящей семьей.

После той ссоры с Костей Соня много раз думала, что должна была по-другому отреагировать: мягче, спокойнее, аккуратно подвести его к нужной мысли. Но тогда ее слишком потрясло, что ее добрый и ранимый брат сам делает то, что может ранить другого. Соня очень скучала. Но было много репетиций и всего другого, это отвлекало. А потом на сцену во время спектакля выбежала собака, а за ней Костя.

И Соня побежала.

* * *

Катя открывает дверь и сразу понимает, что что-то случилось. В квартире впервые за десять лет включен весь свет.

– Арин? – Нет ответа.

На кухне пол усыпан осколками посуды. Приглядевшись, Катя видит, что пострадала и ее любимая кружка с цыпленком. Она раскололась на две части, обе стороны печально белеют среди осколков черной тарелки.

В спальне Арина стоит перед горой одежды, лежащей на диване. Потом смотрит на Катю, будто не узнав. И наконец грустно улыбается:

– Я не собиралась ничего бить. А потом что-то нашло такое.

Катя подходит, поднимается на носочки и обнимает Арину.

– А я вино принесла, – говорит Катя.

– Но самое главное знаешь что? – говорит Арина. Они сидят на полу и пьют вино из бутылки, потому что ни кружек, ни бокалов в целом виде так и не нашлось. – Я все это поколотила, а потом думаю: «Катька же расстроится. Она же все это собирала». И тут мне совсем горько стало. Прости.

– Ну, ерунда какая. Это всего лишь вещи.

– Ты с ними бережно обращаешься. Любишь их, как живых.

– Тебя я люблю намного больше, чем эти дурацкие чашки.

Арина вздыхает и делает глоток:

– Мне мой проект одобрили.

– Тот, что видеоблог? «Кругосветку»?

– Ага. Выезжать уже через неделю.

– Я за тебя очень рада.

– А я сама не знаю, рада я или нет. Довольно тошненько себя чувствую.

Катя делает еще глоток и говорит:

– Возьми меня с собой?

* * *

Катя и Костя сидят на скамейке. У Кати на коленях ее записная книжка. Погода снова поменяла настроение: светит солнце и жарко в пальто. Сизые голуби уверенно ходят туда-сюда.

– Ну, может быть, все птицы и вымрут, но только не голуби, – говорит Катя.

Костя кивает.

Катя достает сигареты и щелкает зажигалкой.

– Я думал… Думал, что ты не куришь.

– А я и не курила. А потом решила, почему бы мне не начать курить. И купила сигареты. Не знаю почему. Наверное, потому, что всю жизнь себе это запрещала. Я думаю, это глупо. Никому не советую. Тебе тоже. Это вредно для здоровья. Ну, ты в курсе.

Она затягивается:

– Но мне нравится.

Голубь находит мятую бумажку от мороженого и принимается по ней топтаться, поворачиваясь вокруг себя и распушая перья.

– Я не знаю, что тебе сказать, – говорит Катя. – Ничего хорошего в том, что ты делал, нет. Неприятно, будто я была под лупой. Знаешь, такая мушка, ну или мышка, за которой наблюдают.

– Прости.

– Тем более что ты читал мою записную книжку. Впрочем, там ничего такого и не было.

– Было.

– Что?

– Я окончательно понял, какая ты… Хорошая.

Катя вздыхает:

– Смело было мне все это рассказать и книжку вернуть.

Костя молчит, потому что не знает, что сказать.

– Но ты же понимаешь, что вряд ли кто-то после такого согласился бы на какие-то отношения. Даже дружеские.

– Я ничего не прошу. Просто прости меня, и все.

– Хорошо. – Катя тушит сигарету. – Мы с Ариной приехали сюда десять лет назад. Так быстро время пролетело.

– А теперь что?

– Теперь мы уезжаем. И мне вроде и жаль прощаться с этим городом. А вроде и нет. Будто бы он весь закончился во мне.

* * *

Ваня и Марк Витальевич стоят на Резвом мосту и смотрят, как вороны катаются на льдинах.

* * *

Катя и Арина в последний раз стоят на кухне. Диско-шар размером с маленький арбуз медленно вращается на потолке перед окном. Они идут в прихожую, одеваются, берут сумки и рюкзаки, выходят, закрывают дверь квартиры. Четвертый этаж. Мелкие низкие ступеньки, тысячи раз вверх-вниз. Третий этаж, мутный свет через грязное окно. Второй этаж, цветы в коричневых и белых пластмассовых горшках, красный новогодний шарик на стебле цветка декабриста, Катя и Арина бросают ключи в почтовый ящик. Первый этаж, купидоны, коляски, велосипед. Первая дверь, легкая, серебристая, вторая, тяжелая деревянная. Они выходят на улицу. Переходят дорогу и оглядываются. Еле заметный серебряный блик светится в окне кухни. Они смотрят туда на прощание и уходят.