да – причем это был столбик его собственной кровати! Он лежал на знакомой кровати в собственной комнате. А сильнее всего Скруджа порадовало то, что он оказался в своем родном времени, где все еще можно исправить!

– Я буду жить в прошлом, настоящем и будущем, – повторил Скрудж, вылезая из постели. – И в сердце моем будут соседствовать все три Призрака. О, Джейкоб Марли! Воздадим хвалу Небесам и Рождеству! Я это произношу, стоя на коленях, старина Джейкоб, на коленях!

От исступления, от желания побыстрее претворить в жизнь добрые намерения голос старого зайца прерывался. Увещевая Призрака, он все время рыдал, да и теперь лицо его было мокрым от слез.

– Он на месте! – воскликнул Скрудж, обхватив лапами край полога. – Его не сорвали вместе с кольцами. Всё на месте – я на месте – тени того, что могло случиться, еще не поздно разогнать. И я их разгоню. Я в этом уверен!

Все это время он лихорадочно одевался: выворачивал вещи наизнанку, напяливал задом наперед, что-то рвал, что-то терял и чудом ничего не испортил.

– Даже не знаю, что теперь делать! – воскликнул Скрудж, одновременно и смеясь, и плача, и пытаясь распутать чулки. – Я стал легче перышка и счастливее ангела. Я полон радости, точно школьник. У меня голова кругом, как у пьяного. Всем счастливого Рождества. Мир, веселого тебе Нового года! Ух ты! Оп-ля! Надо же!

Он выскочил в гостиную и, запыхавшись, остановился.

– А вот и кастрюлька из-под овсянки! – воскликнул Скрудж, вновь срываясь с места и пританцовывая у камина. – Вот дверь, в которую вошел призрак Джейкоба Марли! Вот угол, где сидел Призрак Нынешнего Рождества! Вот окно, через которое я видел неприкаянных духов! Все правда, все было на самом деле! Ха-ха-ха!

Надо сказать, что для зверя, который не смеялся уже много лет, Скрудж справился очень неплохо – смех получился заливистый. И смех этот стал отцом долгой, долгой череды не менее радостных минут!

– Я даже не знаю, какое сегодня число! – заметил Скрудж. – Не знаю, сколько дней провел в обществе призраков. Ничего не знаю. Прямо как младенец. Ну и ладно. Мне все равно. Мне нравится быть младенцем. Ух ты! Оп-ля! Надо же!

Тут он вдруг замер, услышав церковные колокола, – никогда еще они не звонили так радушно. Давай, колокол, бей, звони, пой, гуди, возвещай! Возвещай, гуди, пой, звони, бей, колокол! О дивно, дивно!

Скрудж подбежал к окну, распахнул его, высунул голову. Ни тумана, ни дымки; снаружи ясно, светло, радостно, морозно; морозец так и разогревает кровь; золотистый солнечный свет, изумительное небо, упоительный свежий воздух, звонкие колокола. О, дивно. Дивно!

– Что нынче за день? – спросил Скрудж, глядя вниз на принарядившегося уличного мальчишку, – тот остановился, чтобы оглядеться.

– Чего? – удивленно переспросил мальчишка.

– Какой нынче день, друг мой? – осведомился Скрудж.

– День! – повторил мальчишка. – Так нынче Рождество.

«Рождество! – повторил про себя Скрудж. – Я его не пропустил. Призраки все это успели за одну ночь. Но им это по силам. Разумеется. Разумеется».

– Послушай, друг мой!

– Слушаю! – откликнулся мальчишка.

– А знаешь ты лавку, торгующую птицей, что через две улицы на углу? – осведомился Скрудж.

– Да еще бы! – ответил паренек.

– Какой умный мальчуган! – восхитился Скрудж. – Просто на удивление! А не знаешь ли ты, продали ли они здоровенную индейку, что висела в витрине? Не ту, что маленькая, а большую?

– Ту, что прямо с меня? – уточнил мальчишка.

– Какой умница! – умилился Скрудж. – Одно удовольствие с ним разговаривать. Ее самую, дружище!

– Она так там и висит, – поведал мальчишка.

– Да что ты? – обрадовался Скрудж. – Ступай купи ее.

– Да вы шутите! – возмутился мальчишка.

– Нет-нет, я совершенно серьезно, – заверил его Скрудж. – Ступай купи ее, скажи, чтобы принесли сюда, а уж я распоряжусь, куда ее нужно доставить. Возвращайся с приказчиком – получишь шиллинг. А вернешься быстрей, чем за пять минут, дам полкроны!

Мальчишка умчался стрелой. Лишь лапа самого ловкого лучника смогла бы запустить стрелу ему вдогонку.

– Я отправлю ее Бобу Крэтчиту, – прошептал Скрудж, потирая лапы и посмеиваясь в усы. – Он не узнает, от кого. А размером она в два раза больше Крошки Тима!

Лапа, которой Скрудж надписывал адрес, дрожала, но он все-таки дописал, а потом спустился открыть входную дверь и стал дожидаться приказчика. Тут взгляд его упал на кольцо на двери.

– Я буду бережно хранить его до конца дней! – воскликнул Скрудж и погладил кольцо лапой. – А раньше я на него и смотрел-то редко. Какое честное у него выражение лица! Изумительное кольцо… А вот и индейка. Ух ты! Оп-ля! Добрый день. Счастливого Рождества!

Ну это была и индейка! Вряд ли при жизни она могла поднять собственный вес. Ноги у нее тут же подломились бы, как палочки.

– Такое на лапах не дотащить до окраины, – заметил Скрудж. – Вам нужно взять кэб.

Он широко улыбнулся при этих словах, а потом еще раз, когда заплатил за индейку, и потом еще раз, когда заплатил за кэб, и потом снова, когда всучил монету мальчугану, а потом улыбнулся и вовсе во весь рот, когда, запыхавшись, упал в кресло, где и сидел с улыбкой, пока не заплакал.

Подравнять щетину на подбородке оказалось непростой задачей, потому что лапы у Скруджа тряслись, а с ножницами нужно управляться аккуратно, особенно если ты одновременно пританцовываешь. Но даже если бы он отхватил себе кончик носа, то просто замотал бы его бинтом – и все дела.

Он оделся «в самое лучшее» и наконец вышел на улицу. Там уже так и кишели горожане, которых Скрудж раньше видел вместе с Духом Нынешнего Рождества; он шагал, сцепив передние лапы за спиной, и поглядывал на всех с восхищенной улыбкой. И выглядел он при этом настолько неотразимо, что трое-четверо добродушных прохожих не преминули его окликнуть:

– Доброе утро, сэр! Счастливого Рождества!

Скрудж впоследствии не раз повторял, что никогда еще никакие слова не доставляли ему такого райского наслаждения.

Далеко он, впрочем, не ушел, потому что увидел, что навстречу ему шествует дородный джентльмен-опоссум – тот самый, что накануне зашел к нему в контору и осведомился: «Скрудж и Марли, полагаю?» У Скруджа екнуло сердце, когда он подумал о том, как этот пожилой джентльмен посмотрит на него при встрече; но он знал, что дальше нужно идти только прямым путем, его и выбрал.

– Дорогой сэр, – произнес Скрудж, ускорив шаг и взяв старого опоссума за обе лапы. – Как поживаете? Надеюсь, вчера вы добились успеха. Вы делали доброе дело. Счастливого Рождества, сэр!

– Мистер Скрудж?

– Да, – подтвердил Скрудж. – Именно так меня и зовут, но боюсь, мое имя не вызывает у вас никаких радостных чувств. Я хочу попросить у вас прощения. И не будете ли вы так добры… – Тут Скрудж что-то шепнул ему в ухо.

– Господи всемилостивый! – ахнул опоссум, явно опешив. – Дорогой мистер Скрудж, вы это серьезно?

– И, попрошу вас, ни пенни меньше, – произнес Скрудж. – Уверяю, в эту сумму входят мои многочисленные долги. Я надеюсь, что вы мне не откажете.

– Дорогой сэр, – воскликнул опоссум, пожимая Скруджу лапу, – даже не знаю, что сказать в ответ на подобную щедр…

– Пожалуйста, не говорите ничего, – оборвал его Скрудж. – Просто приходите повидаться. Вы ведь придете повидаться?

– Разумеется! – воскликнул пожилой джентльмен. И было ясно, что говорил он от всей души.

– Благодарствуйте, – ответил Скрудж. – Весьма обязан. Благодарю вас пятьдесят раз. Да благословит вас Господь!

Он зашел в церковь, побродил по улицам, глядел на праздничную суету, гладил детишек по головам, заговаривал с нищими, опускал глаза к кухонным окнам, поднимал к окнам квартир; обнаружил, что все доставляет ему удовольствие. Он и помыслить не мог, что простая прогулка – да и вообще что бы то ни было – способна принести ему столько счастья. В середине дня он направил свои стопы к дому племянника.

Долго топтался у двери, не в силах одолеть нерешительность и постучать. Но потом все-таки заставил себя.

– Дома ли хозяин, милая? – спросил Скрудж у служанки. Какая славная девушка! Просто дивная.

– Дома, сэр.

– А где он, сердце мое? – осведомился Скрудж.

– В столовой, вместе с женой. Если угодно, провожу вас наверх.

– Не нужно. Он меня знает, – ответил Скрудж, опустив лапу на ручку двери столовой. – Я сам войду, милая.

Он мягко повернул ручку и всунул голову внутрь. Перед ним стоял стол (накрытый с немалой помпезностью, потому что молодые хозяева трепетно относятся к таким вещам и любят, чтобы все было как надо).

– Фред! – позвал Скрудж.

Господи твоя воля, как же он перепугал свою невестку! Скрудж позабыл на миг, что она сидит в уголочке, поставив лапки на подставочку, в противном случае ни за что не стал бы звать так громко!

– Господи твоя воля! – воскликнул Фред. – Кто там?

– Это я, твой дядюшка Скрудж. Пришел пообедать. Ты меня впустишь, Фред?

Впустишь ли? Да Фред чуть не оторвал ему лапу, пожимая! Через пять минут Скрудж уже чувствовал себя как дома. Ему оказали отменно сердечный прием. Племянница его выглядела как обычно. Как и Топпер, который тоже пришел. Как и ее сестра, когда тоже пришла. Как и все остальные, когда пришли следом. Изумительная компания, изумительные игры, изумительное единодушие, изу-ми-тель-ное счастье!

Тем не менее в контору он утром пришел очень рано. Совсем рано. Уж больно ему хотелось оказаться там первым и уличить Боба Крэтчита в опоздании! Именно этого и просила его душа.

И ему это удалось, вполне! Часы пробили девять. Боба нет. Четверть десятого. Боба нет. Он припозднился на целых восемнадцать с половиной минут. Скрудж дожидался, широко распахнув дверь, чтобы встретить Боба прямо у входа.

Смиренный бурундучок снял шляпу прежде, чем войти, и шарф тоже. В мгновение ока взобрался на свой табурет и принялся скрипеть пером по бумаге, будто пытаясь нагнать утекшее с девяти время.

– Добрый день! – проворчал Скрудж, стараясь, как мог, говорить своим прежним голосом. – Как прикажете понимать ваше появление в такой час?

– Я прошу прощения, сэр, – ответил Боб. – Я действительно опоздал.

– Опоздали? – повторил Скрудж. – Да. Вы действительно опоздали. Прошу подойти сюда.

– Только раз в году, сэр! – попробовал оправдаться Боб. – Больше такого не случится. Я вчера просто немного повеселился, сэр.

– Вот что я вам скажу, друг мой, – произнес Скрудж. – Я такого больше терпеть не намерен. А потому, – продолжал он, спрыгнув с табуретки и так крепко толкнув Боба в грудь, что тот едва не повалился, – а потому я намерен поднять вам жалование!

Боб задрожал и незаметно придвинулся к длинной линейке. На миг ему пришла в голову мысль, что он, в крайнем случае, собьет ею Скруджа с лап, сграбастает, а потом позовет в окно на помощь.

– Счастливого Рождества, Боб! – с совершенно неподдельной искренностью произнес Скрудж и хлопнул своего клерка по спине. – Счастливого Рождества, Боб, дружище, пусть оно будет куда счастливее всех предыдущих, которые были у тебя такими по моей вине! Я подниму тебе жалование, помогу твоему семейству, и о твоих делах мы потолкуем прямо сегодня днем, за кружкой горячего рождественского сидра, Боб! Разведи огонь в обоих каминах и живо беги еще за ведром угля, Боб Крэтчит!

Скрудж сполна сдержал свое слово. Исполнил все обещанное и сделал многое сверх того, а Крошке Тиму, который все-таки выжил, стал вторым отцом. Скрудж превратился в одного из самых любезных друзей, самых приветливых хозяев и самых славных жителей нашего доброго старого города, да и любого доброго старого города, городка или предместья этого нашего доброго старого мира. Кое-кто посмеивался, оценивая произошедшие с ним перемены, но Скрудж ничего не имел против; ему доставало мудрости понимать, что если вы надумали что-то поменять в этом мире насовсем, готовьтесь к тому, что сначала над вами обязательно посмеются. Он и сам смеялся в своем сердце, и ему этого было довольно.

С духами ему больше встретиться не довелось, зато про него часто говорили, что уж он-то умеет справлять Рождество так, как не умеет больше никто. Пусть то же самое скажут и про нас, про нас всех! В общем, как заметил в свое время Крошка Тим, да благословит Господь нас всех до единого!