Литературная культура Позолоченного века не исчезла в одночасье. Девочки и молодые женщины по-прежнему читали запоем и теряли – и находили – себя в книгах. Они продолжают это делать и по сей день, и во многом по тем же причинам: чтобы уйти от повседневности, столкнуться с новыми ситуациями, узнать больше о жизни, возможно, заново изобрести себя или понять, кто они на самом деле. Но где-то к 1920 году чтение в значительной степени утратило былое культурное значение[1029].
Вопрос заключается не в том, что случилось с культурой чтения эпохи Позолоченного века, а в том, какие изменения произошли в американском обществе, чтобы подорвать статус чтения как института. На этот вопрос нет простого ответа, но есть ориентиры, указывающие на важные культурные сдвиги, произошедшие в прошлом веке. Наиболее важные из них связаны с изменениями в жизни женщин среднего класса.
Культура чтения эпохи Позолоченного века была тесно связана с семейной жизнью среднего класса и новой ролью женщин как распространительниц культуры дома и за его пределами. Представляя из себя одновременно священную деятельность и одобряемое обществом развлечение – возможно, главную форму развлечения для мужчин и женщин из обеспеченных классов и тех, кто стремился присоединиться к ним, – эта культура чтения обладала необычайной силой и остротой для выросших в ней женщин. Коллективная культура чтения молодых женщин, которая сочетала в себе серьезное увлечение литературой с возможностями для обучения и мечтаний и эмоциональной близостью с другими женщинами, создавала пространство для воображения, в котором можно было придумывать новые жизни и развивать необходимые навыки и уверенность в себе для воплощения этих идей в жизнь. Возможность осуществить такие мечты зависела от самых разных обстоятельств, начиная с новых образовательных и профессиональных возможностей и заканчивая ограничениями на социальные взаимодействия между мужчинами и женщинами в поздневикторианскую эпоху.
К началу XX века в рамках развивающейся молодежной культуры среднего класса роль семьи как главного источника ценностей стала оспариваться, особенно в подростковом периоде. По мере того как посещение старшей школы становилось нормой, молодые люди все чаще оказывались под влиянием сверстников, чьи ценности нередко противоречили ценностям их родителей. В отличие от гомосоциальной культуры XIX века, новая культура сверстников была выраженно гетеросоциальной. Освобождая во многих отношениях от наиболее репрессивных аспектов викторианской морали, новый «гетеросексуальный императив» требовал популярности среди представителей противоположного пола и предлагал практику свиданий в качестве подготовки к браку[1030].
Новые формы развлечений бросили вызов главенству семейной литературной культуры. Самую сильную конкуренцию литературе составило кино, которое с 1890-х годов стало популярным сначала среди рабочего, а затем и среди среднего класса. Мощный визуальный формат с модными и соблазнительными звездами предложил новые модели женственности, как и растущая рекламная индустрия, которая сознательно культивировала в потребителях неуверенность во внешности и популярности. Затем появились и другие модные развлечения, которыми можно было наслаждаться в компании представителей противоположного пола: не только радио и телевидение, но и спорт, танцы и музыка. Когда такие звезды спорта и шоу-бизнеса, как Гертруда Эдерле и Мэри Пикфорд, сменили на пьедестале писательниц вроде Луизы Мэй Олкотт в качестве образцов для подражания, подростки, которые раньше проявляли интерес к литературной карьере, оказались поглощены такими темами, как одежда, диеты и свидания[1031].
Когда чтение пополнило список из многих видов деятельности, которые конкурировали за свободное время людей, читательские привычки значительно изменились. В культовом исследовании «Мидлтаун» (Middletown, 1929) о городе Манси, штат Индиана, Роберт и Хелен Меррелл Линд обнаружили, что именно женщины в основном пользовались публичными библиотеками, а мужчины «почти никогда не обсуждали книги». Но хотя женщины по-прежнему интересовались литературой больше, чем мужчины, их участие в официальных и полуофициальных литературных программах, таких как «Шатокуа» и женские читательские кружки, а также в литературных вечерах в церквях сократилось. Эта тенденция была особенно заметна среди молодых женщин, которые принадлежали к клубам, где чаще играли в бридж, чем читали[1032].
Литературные клубы, которые посещали женщины постарше, продолжали собираться в Манси и других местах. Но количество участниц в них уменьшилось после пика в начале XX века, поскольку политическая ориентация и влияние клубов ослабли с затуханием прогрессистской повестки после Первой мировой войны. Повышение уровня образования для взрослых стало задачей академических учреждений, все больше женщин стали поступать в колледжи, и образовательная роль женских клубов пошла на спад. С повышением профессиональных стандартов во многих областях неформальные образовательные усилия клубов и лицеев стали казаться любительскими. К 1920-м годам стало модным высмеивать женские клубы за то, что они пропагандируют бессмысленное потребление литературы и показную демонстрацию в лучшем случае поверхностных знаний[1033].
Изменение гендерных и сексуальных норм, а также новые формы развлечений подорвали культуру чтения эпохи Позолоченного века, но и успех женщин Прогрессивного поколения в преодолении некоторых барьеров, которые традиционно закрывали им доступ к общественной жизни, тоже этому способствовал. Сами их достижения уменьшили ощутимую необходимость в коллективных усилиях женщин.
В книге «Вторые 20 лет в Халл-хаусе» (The Second Twenty Years at Hull-House, 1930) Джейн Аддамс выразила недоумение по поводу «контрастов послевоенного поколения», включая отсутствие у молодых женщин интереса к социальным идеалам, которые вдохновляли ее современниц, и новообретенное внимание к сексу как главному пути самореализации[1034]. Хотя молодые женщины и потеряли то чувство гендерной осознанности – где привилегии и обязанности играли равную роль, – которое мотивировало многих женщин поколения Аддамс, они не выбрали исключительно частную жизнь. Дело в том, что большинство из них были не готовы сделать выбор между карьерой и браком, который их предшественницы воспринимали как данность. Окрыленные правом голоса и не слишком заинтересованные в сплочении женщин, последующие поколения на собственном опыте узнали то, что Прогрессивное поколение считало само собой разумеющимся: без институциональной поддержки карьеру трудно совмещать с материнством.
Женщины из поколения Аддамс в основном работали в сугубо женских учреждениях или в областях, предназначенных для женского пола, к которым, как тогда считалось, у женщин есть врожденные таланты. Профессиональные ниши такого рода стали менее распространены в XX веке: медицинские школы и больницы для женщин закрылись в связи с ужесточением требований к обучению, а женские колледжи стали нанимать больше преподавателей-мужчин, поскольку беспокойство об адаптации студентов к гетеросексуальным отношениям и страх перед лесбиянством – недавно придуманным ярлыком – делали дружбу между женщинами подозрительной. Идеология послевоенного периода, которую Бетти Фридан[1035] назвала «загадкой женственности» и которая вновь делала акцент на браке и материнстве, ослабила энтузиазм по поводу активной общественной жизни. А в конце 1960-х годов возникло женское движение, и благодаря ему женщины обрели профессиональные достижения и общественную жизнь, которые даже такой мечтательнице, как Кэри Томас, было бы трудно представить.
В наше время женщины снова стали заметными в мире литературы – как читательницы, писательницы и культурные авторитеты. Один журналист в 1989 году, отметив, что авторов-женщин в возрасте до 40 лет стало больше, чем авторов-мужчин, сделал вывод, что литература теперь – «женское дело»[1036]. Тревожные сообщения о снижении интереса к чтению художественной литературы стали обычным явлением, поэтому такая оценка едва ли утешает. Но она указывает на то, что женщины по-прежнему интересуются литературой.
Женщины являются основной аудиторией книжных клубов, которые так заметны в современном культурном пространстве. Хотя существуют исключительно мужские и смешанные книжные клубы, читательские группы в основном привлекают женщин, как это было и в XIX веке. Текущее клубное движение зародилось в 1980-х годах и начало бурно развиваться в 1990-х, когда казалось, что абсолютно все присоединились к какой-либо читательской группе. Один профессиональный организатор книжных клубов подсчитал, что в 1999 году существовало полмиллиона книжных клубов (что в два раза больше, чем за пять лет до этого), а общее число их участников составляло от 5 000 000 до 10 000 000 человек[1037]. Невозможно полностью проанализировать явление, которое зарождается на низовом уровне, когда несколько человек решают читать книги и обсуждать их вместе. Однако читательские группы остаются значимой частью жизни женщин в начале XXI века, как среди цветного, так и среди белого населения.
Женщины – главные поклонницы «Книжного клуба Опры» (Oprah’s Book Club), который начал свою работу в сентябре 1996 года, чтобы «заставить Америку снова читать». По некоторым оценкам, около 13 000 000 зрителей смотрели сегмент книжного клуба в «Шоу Опры Уинфри» (The Oprah Winfrey Show). Утверждалось, что как минимум полмиллиона человек прочитали или хотя бы пролистали книгу к моменту трансляции, на которую приглашались несколько читателей, чтобы составить компанию Уинфри и автору выбранного произведения[1038]. В процессе Уинфри стала самым влиятельным человеком в стране в сфере современной художественной литературы. Книги, которые она выбирала, моментально оказывались в списках бестселлеров и продавались в количестве от 700 000 до 1 500 000 экземпляров. В отличие от читательских групп, которые обычно привлекают женщин, называющих себя «заядлыми читательницами», «Книжный клуб Опры» включал женщин, которые утверждали, что не читали книг годами. Некоторые заявляли, что книжный клуб изменил их жизнь, как это утверждала и сама Уинфри[1039].
Популярность читательских групп и «Книжного клуба Опры» подчеркивает возросшее значение чтения в жизни женщин, а также желание обсуждать книги с другими. Клубы прошлого и настоящего сочетают в себе интеллектуальное, социальное и личностное начала и потому обладают огромной притягательностью для женщин. Сравнение таких, казалось бы, непохожих людей, как Опра Уинфри и ее землячка Джейн Аддамс, выявляет как значительные сходства, так и различия. В обоих случаях чтение было важным средством личностного развития. По словам Уинфри: «Книги открыли для меня окна в мир. Если я смогу помочь открыть их для кого-то еще, то буду счастлива»[1040]. Обе женщины делились своими навыками чтения и предпочтениями с менее удачливыми в жизни. Аддамс делала это через вечера чтения и занятия в Халл-хаусе, а Опра обращалась к более широкой аудитории через свой книжный клуб в его теле- и онлайн-форматах.
Несмотря на общую веру в чтение, подходы Аддамс и Уинфри различаются, отчасти, без сомнения, потому что они пришли к книгам разными путями, а также из-за различий в целях и средствах. Аддамс выросла в привилегированной семье, а Уинфри родом из бедной, беспризорной и полной насилия среды, и в книгах она нашла «открытую дверь в мир возможностей». Она вторит историям еврейских иммигрантов столетней давности: «Получение читательского билета в библиотеке было для меня подобно обретению гражданства, американского гражданства»[1041]. Учитывая путь, который прошла Уинфри, неудивительно, что она делает упор на личное влияние чтения: «Причина, по которой я люблю книги, <…> заключается в том, что они учат нас чему-то новому о самих себе». Как она сказала одному автору: «Все мы ищем в ваших историях частичку себя»[1042]. Поскольку многие книги, отобранные Уинфри для клуба, рассказывают о героинях, которые успешно борются с неблагополучными семьями, абьюзивными отношениями и психическими заболеваниями, то, чему они учат, – это самопознание и решимость. Послание этих книг следующее: вы ответственны за свою жизнь – так возьмите ее в свои руки[1043]. Аддамс тоже верила в преобразующую силу чтения. Но если Уинфри делает акцент на преобразовании себя как личности, Аддамс излагала необходимость общественного использования грамотности и ответственности людей привилегированного круга за использование идей, полученных из литературы, для построения более справедливого общества: «Настоящий вопрос заключается не в том, что мы читаем, а в том, какую общественную пользу мы извлекаем из умственной и физической жизни, которую мы таким образом обретаем»[1044]. Веря, что литература может способствовать творческому взаимодействию с людьми любого происхождения, она считала чтение средством, с помощью которого мужчины и женщины, которые пользуются привилегиями, могут выйти за пределы ограничений своего класса.
Рассматривая Аддамс и Уинфри как выдающихся культурных лидеров своего времени, мы можем многое узнать об изменениях в американской жизни за прошедшее столетие. И речь не только о потере уверенности в себе у поколения Аддамс и культуре открытости, характерной для эпохи Уинфри. Возможно, наиболее поразительным является изменение профессионального и политического положения американских женщин. Сегодня, когда примерно половина студентов юридических и медицинских вузов – женщины, девочки растут с ожиданиями относительно своей жизни, которые те из нас, кто вырос в первые две трети XX века, не могли и представить, – не говоря уже о XIX веке. В то же время новые возможности, появившиеся отчасти благодаря двум волнам женского движения[1045], привели к тому, что у женщин среднего класса стало меньше свободного времени, но при этом они по-прежнему сталкиваются с гендерным неравенством как на работе, так и дома, где на них все еще ложится бо́льшая часть семейных обязанностей.
Век или около того назад добровольные организации, такие как литературные клубы, служили стартовой площадкой для различных видов общественной деятельности, тогда как современные клубы больше похожи на убежища. Когда считалось, что жизнь женщин должна быть ограничена домашним хозяйством, они превратили якобы частную деятельность в эффективный общественный инструмент. Поступая таким образом, они использовали деятельность, которая начиналась дома, чтобы претендовать сначала на не вполне общественное, а затем и на явно общественное пространство.
А что сегодня? Чем объясняется популярность деятельности, которую объявили устаревшей и которая лишена осязаемых целей, характерных для многих самостоятельных начинаний? Что до сих пор делает чтение таким привлекательным для женщин?
Один писатель мужского пола на фрилансе уклончиво отвечает на этот вопрос, объясняя, почему мужчины редко вступают в книжные клубы. Он говорит, что причина в том же, почему мужчины редко читают Эми Тан[1046], не ходят на фильм «Маленькие женщины», а если ходят, то не плачут при просмотре: потому что это нарушает «мужской кодекс чести». Мужчины считают книжные клубы «одним из видов “женских дел”, которых следует избегать любой ценой», думают, что в клубах читают слишком много художественной литературы и книг, написанных авторами-женщинами, и предпочитают более «“объективные” безличные группы»[1047].
Именно то, что мужчины находят отталкивающим, и привлекает женщин в книжных группах. Любительницы книг говорят о самопознании и близости с другими, «валидации» и самоуважении, построении связей и сообщества. Одни вступают в них, «потому что хотят “сделать что-то для себя”», другие – потому что «хотят поделиться своими мыслями о книгах с кем-то, кроме незаинтересованного мужа, соседки по квартире или ребенка». Третьи говорят о расширении горизонтов, которое следует за серьезным погружением в книги, особенно в те, которые они не стали бы читать самостоятельно. Но когда участницы говорят о «спасении жизни» и «безопасном месте», становится ясно, что привлекательность групп заключается «не только в обсуждении книг»[1048]. Какова бы ни была первоначальная мотивация, женская книжная группа – это еще и возможность для укрепления связей с другими женщинами. Именно личный аспект общения – эмоциональное удовлетворение от моментов близости во время обсуждения книг – зачастую оказывается наиболее привлекательным. Как сказала одна из руководительниц книжного клуба: «Книги и книжные группы служат отправной точкой для налаживания связей. Женщины глубоко исследуют проблемы и ищут в жизни смысл. Книги и структура книжных групп позволяют этим заниматься»[1049].
В конце XIX века женские литературные кружки часто были связаны с процессом саморазвития, а современные их аналоги предлагают передышку от насыщенной профессиональной и личной жизни, независимо от того, проходит она в основном дома, на работе или и там и там. В прежние времена такие группы привлекали женщин всех возрастов, многие искали в них поддержку своим стремлениям наряду со знаниями. Современные читательские группы привлекают тех, кто уже начал воплощать свои мечты в жизнь. Тем не менее, как убедительно отмечает Элизабет Лонг, участницы современных книжных клубов по-прежнему стремятся исследовать собственную жизнь и сравнивать ее с жизнью других людей, будь то героини книг или их коллеги по клубу. В этом смысле читательские группы по-прежнему помогают женщинам осознать свою идентичность[1050].
Хотя современные книжные клубы кажутся лишенными своей активистской направленности, их популярность свидетельствует о том, что чтение вновь играет важную роль в жизни женщин, и эта роль носит коллективный, а не сугубо личный характер. Несмотря на огромные изменения, произошедшие в мире, потребность общаться с другими женщинами сохраняется, особенно на фоне того, что гендерно-сегрегированных занятий в повседневной жизни стало меньше, чем раньше. Возрождение читательских групп также говорит нам, что каждое поколение женщин должно находить новые способы продвижения женской активности, а это зачастую удобнее делать в пространствах, населенных женщинами – как реальными, так и воображаемыми.