В замке царила такая тишина, будто всем приказали разойтись по комнатам и домам. Иначе бы все точно остались поглазеть.

Пожалуй, прошедший бал стал самым скандальным событием, которому многие стали свидетелями после того, как предыдущего городского чиновника жена забила до смерти графином для вина прямо под балконом бального зала за то, что он переспал с ее горничной.

На всякий случай женушка еще воткнула вилку ему в сердце, чтобы тот точно не смог исцелиться.

Наверное, мне повезло, что моего окончательного падения никто не видел. Пока меня вели в самое нутро замка, тишина становилась все оглушительней.

Мое сердце колотилось в ребра, как пойманная в клетку птица, которая отчаянно желала вырваться, но знала, что спасения не будет.

Дверь в мою камеру со скрежетом захлопнулась, кто-то повернул замок.

– Какое убожество, – пробормотал Грегорн, которого приставили следить за мной. Неизвестный мне охранник ждал у двери. Все остальные, включая Регина, разошлись по своим постам, как только мы достигли садов замка. – Из тебя могло бы что-то получиться, если бы ты ходила на балы, а не бегала по лесу.

Я ничего не ответила, только подняла подбородок и молча ждала, когда он уйдет.

Бросив еще один сальный взгляд, он усмехнулся, сплюнул и ушел. Я молча смотрела, как по железным решеткам сползала слюна. Когда дверь темницы закрылась, я села, прижавшись спиной к грубой холодной стене. Не знаю, намеренно ли они посадили меня в ту же камеру, что и принца, которого я по своей глупости спасла, но это меня сейчас не заботило.

Сейчас я лишь надеялась, что Кольвин будет корчиться в муках от ужасных проклятий за свое предательство.

С болью в сердце, опустив голову на колени и чувствуя тяжелый груз, я призналась себе: никто не беспокоился обо мне.

За мной никто не придет, пока я не встречусь со своей судьбой лицом к лицу.

* * *

Вскоре я пожалела, что укоротила свои юбки.

Два дня я просидела в темнице, стуча зубами и дрожа от холода. Все мои кости ломило. Но вот, наконец, ко мне пришел посетитель.

Я надеялась, что мне принесли еду, в отчаянии прижимаясь к железной решетке и тут же с шипением отскакивая. Мои руки онемели от холода, а железо обжигало.

Я потерла ладони о лиф платья, где уже раскрошился мох. Потом устало посмотрела на своего дядю.

Он пришел один. Сделав три шага, будто прогуливаясь по территории замка, он остановился. Руки он завел за спину, а пронзительные холодные серо-голубые глаза, посаженные близко друг к другу, уставились на меня.

Светлые волосы были зачесаны назад, напоминая жирный шлем под короной из сапфировых шипов, которые я бы хотела выдрать из его головы.

– Фия, Фия, Фия… – проговорил дядя, вздохнул и облизнул губы. – Это твоя вина, что все сложилось так неудачно, но ты и так уже это знаешь.

Я ничего не ответила. Мне нечего было сказать. Бессмысленно что-либо отрицать.

– Ты не только лишила нас шанса обеспечить защиту нашему народу, но и так долго держала все в секрете, надеясь, что никто ничего не узнает. Пожалуй, я слишком многое тебе позволял, так что отчасти я сам виноват. Но, боюсь, я не могу закрыть глаза еще и на это.

Я должна была узнать, хотя мой голос охрип после нескольких дней молчания.

– Что со мной будет?

Он ответил ласково, и в его голосе не было грусти.

– Ты знаешь, что будет, Фия.

Он же это не серьезно?

Конечно, он мог лишить меня титула и отправить в дикие земли, откуда, с их слов, я была родом. Он никогда не проявлял какой-либо привязанности ко мне, но я не могла поверить, что он желал мне смерти.

– Но… – проговорила я, и слова давались мне с трудом. Я пыталась как-то отмахнуться от этого безумия. – Я единственная наследница.

– Мы оба знаем, что я, скорее всего, смогу отыскать еще парочку.

Я с отвращением посмотрела на дядю, ненависть придала мне сил сказать то, на что я не решилась в самом начале.

– Вы всегда говорили, что мне нужно помнить о моем долге перед народом, перед нашей страной. Я так и делала. – Я указала на него. – Если бы я не отпустила принца, из-за его казни вспыхнула бы война.

Молчание дяди о многом говорило.

– Ты могла бы и дальше рассказывать себе эти героические сказочки. Никто тебе не поверит. – Он усмехнулся и посмотрел по сторонам. – Никто тебя даже не услышит.

– Какие у меня еще могли быть причины? – Я почти кричала, отказываясь признавать свою глупость. – Я подумала, что принц достойный мужчина, пусть и из Неблагого двора.

Бролен резко поднял голову.

– Не знаю, Фия. И, полагаю, мы уже никогда не узнаем.

Он оставался равнодушным, лишь с некоторым любопытством разглядывал меня. Внезапно я спросила:

– Так вы хотели этой войны?

– Не говори ерунды, – фыркнул дядя.

– Но вы ведь отлично понимали, что королева не просто убьет вас, если вы отнимете у принца жизнь. Вы знали, что она придет за нами. – Я улыбнулась, увидев его недовольство, но продолжала рассуждать вслух: – Вы этого и добивались. Но зачем? Неужели вы с Карном правда так заскучали?

– Они настоящая напасть этих земель, – прошипел он. Маска его спокойствия вдруг треснула. – Они пьют кровь, напиваются, проявляют жестокость. Мы не должны жить в страхе перед тем, что еще они могут натворить.

– Тогда зачем их провоцировать?

– Чтобы вернуть равновесие и избавиться от чудовища, которое творит все, что ему вздумается. Тебя здесь не было, когда жил предыдущий дракон. – Он ткнул в грудь пальцем. – А я был. Мне было всего семь, но я помню это, будто вчера: как он затмил собой солнце, будто проглотил его, а потом рыскал по всему Гвиторну в поисках добычи.

Эти слова наполнили мое сердце ужасом. Неужели принц, которого я встретила, был способен на подобную жестокость? Но я не так уж хорошо знала его, к тому же он выдал меня королеве…

Чудовище, даже без чешуи.

– Ветвь Эльдорна должна быть пресечена, – проговорил дядя. Возможно, он решил говорить со мной так откровенно из-за моей скорой кончины. Мы еще никогда не беседовали так долго. – Их место должна занять новая семья, если мы хотим навсегда избавить наш континент от дракона.

Но принц был единственным оставшимся в живых Эльдорном.

Названая мать Кольвина, Олетт, была королевой, но в действительности жизнь ему подарила ее ближайшая подруга, которую несколько лет спустя убил собственный же партнер, отец Кольвина. Все обожали обсуждать эту историю. Когда дело доходило до союзов, чего с каждым десятилетием становилось все меньше, слухи передавались из уст в уста с некоторой одержимостью, выдавая личные трагедии.

– Новая семья, – пробормотала я, чуть не засмеявшись. – Это вы?

Дядя изогнул бровь.

– У твоей матери был такой же гонор и такое же несносное выражение лица. Она брызгала ядом каждый раз, когда стоило проявить мудрость и вспомнить, кто держит ключи от ее судьбы.

Мой живот заурчал, но уже не от голода. Бролен никогда не говорил про нее. И совсем редко маму упоминала Мирра.

– Но такая победа еще слаще. – Он сверкнул самодовольной улыбкой, которая быстро померкла. – Отвечая на твой вопрос: нет, – сказал он и повернулся, чтобы уйти. – Не важно, кто сменит королевскую линию Эльдорна, главное, чтобы эта ужасная ветвь ушла в небытие.

Его шаги гулко стучали по камню. Я села, стараясь собрать воедино его слова. Вдруг пришло осознание, что он натворил, чтобы…

В моем пустом желудке все сжалось, желчь рванула к горлу, рот распахнулся. Я подавила позыв и прошипела:

– Вы… вы взяли ее силой?

Его шаги остановились.

– У Примроуз был выбор. Помочь мне с наследником – и тогда ее сестре не пришлось бы снова мучиться из-за очередного провала в попытке выносить дитя. Она приняла решение с условием, что Мирра не станет притворяться, что ты ее дочь. – Его слова эхом отозвались в моей голове. – И не один раз.

Дверь захлопнулась, и я снова осталась одна. Наедине с правдой, которая всю жизнь была у меня под носом.

* * *

На следующий день ко мне явился новый посетитель.

На этот раз Регин.

Он присел на корточки возле моей камеры. Когда он предложил мне лепешку и флягу с водой, я не знала, благодарить его или разразиться ругательствами.

Я не стала выбирать, а просто схватила все, что он принес, сквозь решетку. Захлебываясь водой, я пережевывала зачерствевшее тесто, которое он, скорее всего, стащил с кухонь, когда все ушли отдыхать.

– Ты злишься на меня, – сказал Регин.

Я лишь хмыкнула. Когда я трясущейся рукой подняла флягу и поднесла ко рту, чтобы запить сухую лепешку, из моего рта посыпались крошки.

– Фия, у меня не было выбора. Как и у тебя.

Я даже не взглянула на него. Меня тошнило от одной мысли о том, чтобы посмотреть в лицо, к которому я прикасалась губами, руками, которое я обожала…

Нет, я не могла.

– Ты слышал, что со мной сделают? – все же спросила я.

По его молчанию я поняла, что Регин все слышал.

Я фыркнула и отпила еще воды.

– Просто уходи.

– Я пришел предупредить тебя, – прошептал он, хотя охраны здесь не было. Как и возможности сбежать. Еще один кинжал в мою грудь: Регин мог бы навестить меня раньше. – На рассвете королевская стража отведет тебя к висельному дереву.

Когда солнце только поднималось над горизонтом, устраивали такую показательную казнь – с помощью скрученной железной веревки. Такое зрелище никто бы не пропустил, ведь приходило время избавить землю от чьей-то прогнившей души. Даже если казнили меня.

– Спасибо за заботу, – пробормотала я и вернулась к еде.

Регин вздохнул.

– Фи, мне правда очень жаль. Меня все это просто убивает.

– Если не желаешь сказать что-то поважнее, то лучше уходи.

– Если бы я только знал, что этим все закончится…

Его слова потонули в пустоте, будто он первым ощутил нечто странное. Будто воздух закружился на месте.

Регин встал и отступил от камеры. Помотал головой по сторонам, будто переживал, что кто-то может вдруг возникнуть в темнице. Мне показалось, что надвигалась внезапная буря, но внезапно стены затряслись, камень стал крошиться, а вокруг потемнело.

Казалось, будто ночное небо полностью окрасили в черный, и эта тьма просачивалась в трещины потолка и спускалась по стенам. Проскальзывала под ту самую дверь, через которую я выпустила принца.

– Что происходит? – спросила я с набитым ртом. Сглотнула, чтобы снова задать вопрос, но Регин побежал к лестнице, которая вела внутрь замка.

– Регин!

Дверь над лестницей закрылась.

Пламя в факелах вспыхнуло, освещая каждое пятно крови на камнях. Я забилась в угол своей камеры. Камни еще некоторое время дрожали, потом огонь погас, оставляя меня в кромешной темноте.