– Роджер! Что ты делаешь?! – завопила Сидни, следовавшая за своим мужем, ее голос дрожал от отчаяния и страха, эхом отражаясь от стен узкого коридора их двухэтажного дома в пригороде Лос-Анджелеса.

– Анна не будет с тобой, ясно? Ты на нее плохо влияешь! – прокричал Роджер, его лицо исказилось от гнева, а глаза налились кровью от выпитого алкоголя. Запах виски исходил от него волнами, смешиваясь с потом и горечью разочарования.

От испуга маленькая Анна закричала пронзительно и отчаянно. Еще пару мгновений назад она была вне себя от радости, что ее мечта исполнится – провести целый день с любимым папой, построить замки из песка, может быть, поехать в парк аттракционов или просто погулять по набережной, держась за его большую теплую руку. А сейчас ощущала себя в страшной опасности, несмотря на то что была в крепких объятиях того, кого любила больше всего на свете. Ее маленькое сердечко билось так быстро, что, казалось, вот-вот выскочит из груди.

Роджер вышел в коридор и направился к лестнице, его шаги были неуверенными, он слегка покачивался из стороны в сторону. Деревянные ступени скрипели под его весом, а перила дрожали от его неровной походки. Сидни пыталась забрать обратно дочь, но безуспешно – ее муж был намного сильнее, а алкоголь придавал ему какую-то звериную решимость. Взрослая же Анна снова стала лишь невидимой гостьей этой сцены и не могла ничего поделать, она словно была заперта в стеклянном коконе, откуда могла только наблюдать за разворачивающейся трагедией.

– Я уже давно говорила, что тебе тоже надо выйти на работу, а ты меня не слышишь! – кричала мама, ее голос срывался от слез и отчаяния. – Все, что ты делаешь, – это сидишь перед телевизором и пьешь дни напролет! Твой бизнес рухнул полгода назад, а ты даже не пытаешься найти новую работу! Я просто предложила взять основную опеку Анны на себя! Ты сможешь с ней видеться, но ей лучше быть со мной! Я могу обеспечить ей стабильность, которую ты дать не можешь!

– Ты не заберешь ее у меня! – злобно ответил отец, его лицо перекосилось от ярости, и он оттолкнул свою жену с такой силой, что она не смогла удержать равновесие. Напор был настолько сильным, что женщина упала на пол, больно ударившись спиной о стену. Ее элегантное голубое платье задралось, а на коленях появились ссадины от падения на твердый паркет.

– Мама! – прокричала девочка и заплакала сильнее, протягивая маленькие ручки к упавшей женщине. Слезы текли по ее щекам горячими ручейками, а губы дрожали от страха и непонимания происходящего.

– Роджер, отпусти Анну, прошу, – вмешался Адам, появившись в дверном проеме. Его обычно спокойное лицо было бледным от шока, а в глазах читалась растерянность. Он протянул руки вперед, пытаясь успокоить разъяренного мужчину жестами.

– Пошел к черту! – Взрослый сильный мужчина с легкостью откинул худоватого нового партнера Сидни. Адам, не ожидавший такого агрессивного отпора, споткнулся и едва не упал, хватаясь за стену, чтобы сохранить равновесие.

Отец еще крепче прижал к себе плачущего ребенка, его объятия стали почти удушающими. Анна чувствовала, как его сердце бешено колотится в груди, а дыхание становится все более тяжелым и прерывистым. Они спустились на первый этаж, минуя гостиную с ее уютными кремовыми диванами и семейными фотографиями на каминной полке, а затем покинули дом через парадную дверь. Прохладный вечерний воздух ударил им в лицо, принеся с собой аромат цветущих жасминов из соседского сада.

Роджер посадил маленькую Анну в машину – белый седан, который когда-то был его гордостью, а теперь выглядел потрепанным и немытым – и сел за руль. Взрослая же Анна, словно призрак, пронеслась через закрытую дверь и села рядом с ребенком на заднее сиденье. Салон автомобиля пах застарелым табачным дымом и пролитым кофе. Мужчина завел мотор, двигатель заработал с натужным рычанием, явно нуждаясь в ремонте.

– Куда мы едем, папа? – сквозь слезы спросила девочка, ее голосок звучал так тонко и беззащитно в тишине салона.

– Не плачь, принцесса, – попытался успокоить ее отец, его голос дрожал от эмоций, – мы отправимся туда, где сможем построить наше королевство. Только ты и я, без всех этих людей, которые не понимают нашей связи.

Анна стала дрожать и ощущать животный страх и дискомфорт. Что-то в тоне отца, в его лихорадочном блеске глаз пугало ее больше, чем крики и драка в доме. Постепенно она стала вспоминать не только то, что видела перед глазами, но и то, что случится потом: обрывки воспоминаний, которые ее сознание так долго держало под замком, начали всплывать на поверхность.

– Роджер! Анна! – Сидни подбежала к машине, ее волосы растрепались, а макияж размазался от слез. – Я засужу тебя за похищение моего ребенка, сукин ты сын! Я упрячу тебя в тюрьму, и ты никогда больше не увидишь свою дочь! Выйди из машины! Ты пьян, тебе нельзя за руль! Ты можешь убить ее!

Адам тоже вышел из дома и направился к машине, но лишь молчаливо наблюдал за сценой, не зная, как вмешаться в эту семейную драму. Его лицо выражало смесь сочувствия и беспомощности – он понимал, что любое его действие может только усугубить ситуацию.

Король игнорировал слова жены и дал задний ход, покрышки взвизгнули на асфальте, а затем он выехал на общую дорогу, расстилающуюся вдоль домов. Уличные фонари только начинали зажигаться в сгущающихся сумерках, создавая причудливые тени на тротуарах.

– Нет! – крикнула Сидни, ее голос разнесся по всей улице. – Остановись! Анна! Нет!

Последнее, что смогла разглядеть Анна, – это то, как мама упала на колени на лужайке прямо посреди двора их дома, ее фигура становилась все меньше в заднем стекле автомобиля. Белый седан двигался по дороге, виляя то влево, то вправо, явно нарушая все правила дорожного движения. Пусть маленькая Анна и не знала правил дорожного движения, но она чувствовала, что ее отец неправильно ведет машину – слишком быстро, слишком резко, слишком опасно. С каждым поворотом и увеличением скорости ей становилось лишь страшнее, а в животе появилось неприятное ощущение тошноты.

– Остановись, папа, – сказала взрослая Анна, так как понимала, к чему все это идет. Ее голос звучал в пустоту – никто не мог ее услышать в этом кошмарном воспоминании.

Но Роджер не слышал свою взрослую дочь, которую никогда так и не увидел взрослой. Он лишь ехал куда глаза глядят, его руки дрожали на руле, а перед глазами все плыло от алкогольного опьянения. И может быть, ему бы удалось уехать куда-то далеко, если бы не громкий сигнал полицейской машины сзади – пронзительный вой сирены разрезал вечернюю тишину пригорода.

– Вот черт! – крикнул Роджер, его костяшки побелели от того, как сильно он сжал руль. – Они не заберут тебя у меня! Мой бизнес обанкротился, моя жена решила меня бросить, но ты, моя принцесса, будешь всегда со мной! Всегда! Мы будем вместе навсегда!

– Папа, мне страшно! – с трудом сказала маленькая Анна, ее голос едва слышался из-за рева двигателя и воя сирен.

– Не бойся, милая, – пытался успокоить свою дочь водитель, но лишь прибавил газу. Спидометр показывал уже далеко за разрешенную скорость, а машина начала подпрыгивать на неровностях дороги.

Сигналы светофора, настойчиво мигавшие красным, оказались ему невидимыми или просто игнорировались в его помутненном состоянии, и он продолжил свою смертельную поездку, пытаясь скрыться от полиции, что было абсолютно бессмысленно. Полный беспечности и отчаяния, он внезапно пересек перекресток, отторгая все предостережения здравого смысла до того, как зеленый свет разрешил движение поперечного трафика. Тошнотворная радость и безрассудная уверенность заливали его сознание, создавая ложное ощущение неуязвимости перед опасностью.

И тогда все произошло настолько внезапно, что мгновение, казалось, застыло в ужасной тишине. На автомобиль пьяного отца-водителя мчался синий внедорожник – массивный, тяжелый, неостановимый. Водитель внедорожника отчаянно жал на тормоза, но было уже поздно. Металл на металл, треск стекол и звуки, которые врезались в память навсегда, словно они были записаны на пленку и проигрывались снова и снова. Все это длилось всего несколько секунд – один ужасный, повергающий в ступор миг, который изменил все.

Белая машина была буквально подброшена в воздух, но не в замедленном темпе, как это бывает на киноэкране, – быстро, с реальной силой и масштабом разрушения. Она начала свой переворот и последующее падение с таким тяжелым ощущением неизбежности, что казалось, будто время заморожено в непростительном ужасе. Звук скрежещущего металла и разбивающегося стекла наполнил воздух, создавая какофонию разрушения.

Гравитация, подчиняющаяся жестким законам физики, беспощадно вдавила автомобиль в асфальт, приземлив его на крышу с оглушительным грохотом. Пыль тут же взвилась, окутав все легким удушающим покрывалом, как будто стараясь спрятать эту пугающую картину от случайных свидетелей. Запах бензина, горелой резины и металла заполнил воздух.

Маленькая Анна, к счастью, не пострадала серьезно – детское автокресло и ремни безопасности сделали свое дело. Она с трудом разлепила свои глаза и ощутила тупую боль в теле, помедлила на мгновение, пытаясь восстановить сознание после сильного удара. Все вокруг было перевернуто с ног на голову – буквально. Взрослая же Анна слышала лишь гул в ушах и с трудом наблюдала за происходящим сквозь пелену шока.

Первое, что увидели обе Анны, – это то, как на них смотрел отец: будто он глядел на обеих одновременно, а не только на пятилетнюю девочку. Его лицо было бледным, из уголка рта сочилась кровь, а глаза – те самые добрые глаза, которые читали ей сказки на ночь, – теперь были полны боли и сожаления. Он с трудом повернул голову назад с водительского кресла и пытался протянуть трясущуюся руку к дочерям, но не чтобы спастись, а чтобы в последний раз посмотреть на них, прикоснуться к ним.

– Принцесса… – прошептал он, и его рука резко упала безжизненно. Жизнь покинула его глаза, оставив лишь пустой взгляд, устремленный в никуда.

– Папа! Папа! Нет! – прокричали обе Анны одновременно, смотря на мертвое тело человека, который был для них целым миром.

* * *

– Принцесса! Принцесса! Принцесса! – неустанно повторяла маленькая девочка, ее голос звучал монотонно и безжизненно, словно заезженная пластинка.

Анна резко вновь очутилась в палате в психиатрической лечебнице. Той самой, что видела перед тем, как попасть в свое детское воспоминание. Стены были выкрашены в успокаивающий бледно-зеленый цвет, а единственное окно было защищено решеткой. Ее пятилетняя версия снова и снова повторяла одно и то же слово, а ее глаза были полны горя, печали и пустоты – взгляд, который не должен принадлежать ребенку.

Девушка была не единственной гостьей палаты: за девочкой наблюдала ее мать и молодой мужчина в круглых очках и белом халате. Сидни выглядела измученной – под глазами залегли темные круги, волосы потеряли свой обычный блеск, а руки нервно теребили носовой платок.

– Ей не становится лучше, – заявил врач, его голос звучал профессионально, но в нем слышалось сочувствие. – Уже три месяца прошло с момента трагедии.

– Почему? – сквозь слезы повторяла женщина, ее голос дрожал от отчаяния. – Она испытала шок, смерть отца, но я не думала, что она несколько месяцев будет повторять это чертово слово, которое мне уже снится в кошмарах! Каждую ночь я слышу это слово!

– Принцесса… принцесса… – маленькая девочка так и не замолкала, ее губы механически произносили это слово, словно мантру.

Взрослая Анна с жалостью смотрела на младшую саму себя: ей хотелось как-то помочь, обнять, утешить, но она не могла поговорить с самой собой. Да и что бы она сказала? Как объяснить пятилетнему ребенку, что жизнь продолжается даже после такой потери?

– Миссис Эйрд, – прервал молчание доктор, поправляя очки, – мы перепробовали все методики лечения, но ваша дочь словно не пускает нас в свое подсознание. Она заперлась в себе, создала защитный барьер. Это не первый случай, с которым я сталкивался, но, к сожалению, мы никак не можем ее вылечить традиционными методами.

– Пробуйте дальше, доктор Стивенсон! – воскликнула Сидни, хватая врача за рукав. – Она должна вылечиться! Моя Анна должна снова стать обычной девочкой! Она должна ходить в школу, играть с друзьями, смеяться!

– Мы хотим предложить одну экспериментальную технологию. – Мужчина сложил ладони и посмотрел Сидни в глаза серьезно. – Это секретный препарат, разработанный в рамках закрытой правительственной программы. Я бы хотел обсудить это с вами в более приватной обстановке, но Анна становится спокойнее, когда вы присутствуете, поэтому давайте обсудим это здесь.

Наблюдающая за происходящим Анна приблизилась к матери и доктору, пытаясь расслышать каждое слово этого судьбоносного разговора.

– Я вас слушаю. – Сидни слегка успокоилась, вытерла глаза и внимательно уставилась на врача.

– У этого препарата сложное название, но мы называем его «Форгетекс» [9]. Это секретная технология, позволяющая забыть самое травмирующее воспоминание. Простая таблетка, которая воздействует на нейроны мозга так, что человек сознательно не помнит о самых ужасных переживаниях. Препарат блокирует определенные нейронные связи, связанные с травматическим опытом.

Мама Анны молчаливо выслушала доктора и скрестила руки, ее лицо выражало смесь надежды и сомнения.

– Я понимаю, вам непросто решиться на экспериментальный препарат для своей маленькой дочери, – продолжил врач, наблюдая за реакцией женщины, – но мы уже опробовали «Форгетекс» на нескольких пациентах и получили среди них хорошие результаты. Конечно, есть определенные риски, как и у любого экспериментального лечения.

– А среди пациентов были маленькие дети? – спросила Сидни, инстинктивно защищая свою дочь.

– Да, один мальчик из Невады, ровесник Анны, оказался в эпицентре пожара. Его родители, к сожалению, не потушили сигарету должным образом, и огонь распространился на весь дом. Они погибли в огне, а самого мальчика успели спасти пожарные, но даже после спасения он стал беспрестанно кричать, будто языки пламени вот-вот настигнут его. Из родственников у него остался только дядя, брат отца, и мы тоже предложили ему «Форгетекс». Дядя дал согласие. Результат оказался успешным, но был один побочный эффект.

– Какой же? – удивленно спросила миссис Эйрд, напрягшись.

– Мальчик забыл не только пожар, но и своих погибших родителей. Препарат стер не только травматическое событие, но и связанные с ним воспоминания.

– То есть Анна забудет про ее отца? – Сидни побледнела, осознавая масштаб решения.

– Уверен, что с высокой долей вероятности да, но вас она не забудет, это точно. Вы живы, хоть и являетесь участницей тех событий. Источник же ее травмы – смерть отца и связанные с этим воспоминания.

– Я должна подумать… – Сидни опустила голову, борясь с противоречивыми чувствами.

– К слову, этот препарат предоставляется бесплатно, – заявил доктор Стивенсон, – вне зависимости от того, есть ли страховка у человека или нет. Но когда препарат выйдет на коммерческий рынок, – а мы уверены, что это случится в ближайшие годы, – то одна таблетка будет стоить несколько десятков тысяч долларов.

Сидни не могла поверить своим ушам. Она получила приличную страховую выплату после смерти Роджера, которая позволяла содержать ее дочь в одной из лучших психиатрических клиник Калифорнии, но даже эта сумма не позволила бы ей приобрести такой дорогой препарат в будущем. Ее маленькая пятилетняя дочь посмотрела в глаза матери и продолжила повторять свое коронное во всех смыслах слово, словно заклинание, которое должно было вернуть отца.

– Я думаю, у вашей дочери может сложиться потрясающее будущее, – прервал молчание врач, его голос звучал убедительно. – Я вижу в ее глазах такой потенциал, такую силу духа, но нам нужно освободить ее от этих оков травмы. Нам нужно ваше согласие.

– Хорошо, – наконец произнесла Сидни после долгой паузы.

Доктор Стивенсон протянул матери документ из нескольких листов – официальное согласие, которое должно было спасти ее дочь от безнадежного существования в мире повторяющихся кошмаров. Она пробежала глазами по словам о «добровольности», «освобождении от ответственности за возможные последствия приема препарата», «конфиденциальности», по сложным медицинским терминам и другим пугающим формулировкам. Каждая строчка документа была написана мелким шрифтом, как будто специально затрудняя понимание. Сидни долистала документ до последней страницы и поставила свою подпись – решение, которое изменит жизнь ее дочери навсегда.

– Вы сделали верный выбор, миссис Эйрд, – сказал врач, аккуратно складывая подписанные документы.

– А он был у меня? – Женщина покачала головой с горькой усмешкой. – Или риск неизвестных последствий, или Анна так и останется здесь до конца своих дней, повторяя одно и то же слово.

– Во всяком случае, я точно уверен в одном. – Мужчина забрал подписанный документ и убрал его в папку. – Эта продвинутая технология станет первой и последней, которой воспользуется ваша дочь, чтобы решить проблему с травмой от потери отца.

И как же этот доктор был не прав в своем прогнозе…

* * *

Маленькая Анна открыла глаза медленно, словно просыпаясь от очень долгого сна. Она лежала на кровати в своей «королевской» комнате – так называл ее отец эту детскую с розовыми обоями и белой мебелью. Девочка молчаливо смотрела на лучи утреннего света, что пробивались сквозь кружевные занавески на окне, создавая причудливые узоры на потолке. Она повернула голову к двери и увидела, как прямо возле нее стоят ее мама и незнакомый мужчина.

– Анна, дорогая! – радостно заявила Сидни, видя, что ее дочь перестала повторять то болезненное слово и впервые за месяцы посмотрела на нее осознанно. – Как ты себя чувствуешь? Ты меня узнаешь?

– Неплохо, мама, – дочь тяжело вздохнула и подозрительно посмотрела на стоящего рядом мужчину. – А кто вы такой?

– Я… – Адам не знал, что ответить, растерянно переглядываясь с Сидни.

– Милая, это же твой папа, – мягко сказала Сидни, присаживаясь на край кровати.

– Папа? – удивленно посмотрела девочка на мужчину, в ее глазах не было ни малейшего узнавания.

– Дорогая… – Сидни присела на кровать прямо возле дочери, осторожно взяла ее за руку. – Ты попала недавно в аварию, не помнишь? Мы ехали всей семьей на дачу к бабушке.

Дочь отрицательно покачала головой, ее брови нахмурились от попытки вспомнить.

– Это даже хорошо, что ты не помнишь, – продолжила мама Анны, стараясь говорить как можно более успокаивающим тоном. – Мы ехали в машине, но навстречу нам внезапно выехал пьяный водитель на внедорожнике, из-за чего мы попали в аварию. К счастью, никто серьезно не пострадал.

– Навстречу? – удивленно спросила девочка и прищурила глаза, пытаясь восстановить обрывки воспоминаний. – Мне почему-то кажется, что в машину… ударило справа.

– Ты путаешь, дорогая. – Сидни обняла свою дочь и слегка покачала из стороны в сторону, как делала, когда Анна была совсем маленькой. – В целом все хорошо, мы не пострадали, но доктор сказал, что у тебя может возникнуть временная амнезия – потеря некоторых воспоминаний.

– Что это такое? – спросила девочка, ее голос звучал тихо и неуверенно.

– Короткая потеря памяти и похоже, что ты забыла своего папу. – Сидни повернулась к Адаму с извиняющейся улыбкой. – Вот мы и узнали, кого наша дочь любит больше.

Миссис Эйрд слегка посмеялась, чтобы разрядить напряженную обстановку, но вышло неудачно: ребенок все так же подозрительно смотрел на своего «папу», не узнавая в нем родного человека.

– Ну что ж, может, снова поедем на дачу к бабушке? – предложил Адам, пытаясь наладить контакт с девочкой. – Как тебе такая идея, принцесса?

Девочка сначала порадовалась предложению поездки – ее глаза на мгновение загорелись, но, услышав последнее слово, резко убрала улыбку, будто никогда в жизни не радовалась и не улыбалась. Что-то глубоко внутри нее болезненно отреагировало на это слово.

– Не называй меня так… папа, – с трудом выговорила она «звание» Адама, словно это слово жгло ей язык.

За всем происходящим наблюдала взрослая Анна, которая так и оставалась невидимой гостьей этой сцены. Теперь она знала всю правду о себе и своем отце, о том, как ее детские воспоминания были стерты химическим препаратом. Сцена перед ней остановилась: «актеры» будто решили поиграть в ледяной танец [10]. Анна обернулась и продолжила осматривать свою комнату, ожидая, что случится дальше.

– Теперь тебе нужно помочь нам, – сказала маленькая девочка, и взрослая Анна поняла, что та обратилась именно к ней.

Девушка обернулась – перед ней находилась только ее маленькая копия, которая сидела на полу рядом с игрушечным замком и что-то рисовала цветными карандашами, а мама и «псевдопапа» исчезли, словно растворились в воздухе.

– Но каким образом? – спросила Анна ребенка, опускаясь на корточки рядом с ней.

– Спаси меня… а точнее, нас, – ответила девочка.