Ситуация была неловкая чудовищно, и Акакий не знал, как же ему поднять взгляд и посмотреть на Варвару Романовну, страшно было увидеть насмешку или осуждение в ее глазах. И, опустив собственные глаза в пол, он забормотал всякую нелепицу про то, что чин у него маленький, да и сам он – человек, в смысле, черт незаметный и бесполезный, и…

Легкое, едва уловимое прикосновение к локтю заставило Акакия вздрогнуть и замолкнуть.

– Начальника вашего ведь Вражко зовут?

Акакий кивнул, чувствуя себя все более и более глупо.

– Папенька рассказывал о нем, и я видела имя это в списке гостей. Господин Вражко должен быть тут, не следует ли нам… вам с ним посоветоваться?

Покраснеть еще сильнее было решительно невозможно, но Акакий, кажется, и это сделать сумел.

– Да-да, вы… вы совершенно правы, Варвара Романовна. Нужно обо всем доложить Фотию Николаевичу.

– Думаю, господин Вражко должен быть в курительной комнате или же в библиотеке. Я провожу вас.

Стараясь не привлекать излишнего внимания, держась естественно и будто бы мирно о чем-то болтая, молодые люди прошли по первому этажу великолепного генеральского особняка и поднялись на второй. В курительной комнате, обставленной по-восточному, с поливными пестрыми изразцами на стенах и узорчатыми персидскими коврами, никого не было, а вот в библиотеке генерала действительно сыскались сразу несколько членов Синода, в том числе обер-черт Вражко и сам обер-прокурор Вольга Святославович. Акакий попереминался на пороге с ноги на ногу, боясь прерывать беседу высокого начальства. Варвара Романовна и вовсе юркнула ему за спину, поглядывая на высочайших слуг государевых, впрочем, с изрядным интересом. Члены Синода людей не сказать чтобы сторонились, но на вечерах и балах появлялись не часто, да и там держались обычно особняком. От того, что все они лично знали когда-то самого Государя, даже Акакию делалось немного не по себе.

Время утекало, и Акакий почти решился кашлянуть и тем самым привлечь к себе внимание, но тут Вражко сам его заметил. Кивнув собеседникам, он поднялся с кресла, подошел и глянул строго.

– Чего вам, Акакий Агапович?

Акакий сглотнул как можно незаметнее.

– Черти Меланьи фон Штук здесь, Фотий Николаевич. Исполняют последнее посмертное желание ведьмы.

– Вот, значит, как, – нахмурился обер-черт. – Вредная, видать, была баба… Действовать скрытно, всех отыскать и изловить до полуночи. Переполоха не допустить. Варвара Романовна, верно ведь?

Девушка поспешно кивнула. Подле обер-черта было ей явно не по себе, она оробела не меньше Акакия и держалась тише воды, ниже травы, ни следа не осталось от бойкой красавицы.

– Можно ли устроить, чтобы с черного хода встала карета? Мы всех чертей в нее погрузим и аккуратно вывезем, не привлекая лишнего внимания.

– Я все сделаю, – тихо ответила девушка.

– А вы, Акакий Агапович, это возьмите. Пригодится. И помните: никакого лишнего шума, ни к чему нам скандалы. Не хватало еще, чтобы наутро каждый дурной петербургский листок имя наше трепал и умения наши под сомнение ставил.

Такое, конечно, случалось нечасто, но раза два-три в год какой-нибудь отчаянный, жадный до дешевой славы журналист писал залихватскую статью, в которой громил Синод и чернил репутацию его и отдельных его членов. Вреда это особого не приносило, но по всему видать, больше начальство нервировало. Нервировать лишний раз Вражко решительно не хотелось.

– Все будет исполнено, – быстро и твердо ответил Акакий, принимая из рук начальника бледного вида тонкие путы. Его собственные руки они опалили огнем, и пришлось прикусить губу, чтобы сдержать стон.

– Идите, – коротко приказал Вражко и отвернулся. Разговор опять был окончен.

Акакий покорно выскользнул за дверь и потянул Варвару Романовну за собой и, только отойдя от библиотеки на десяток шагов, смог наконец вздохнуть полной грудью. Девушка тоже оживилась, зарумянилась и без смущения ткнула в путы пальцем.

– Это чтобы чертей ловить?

Акакий сунул путы в карман и вытер вспотевшие ладони. Кожа немного покраснела, но, по счастью, ожог был небольшой. Заговоренные вервия хоть и чуяли в нем чертову природу, но зла, должно быть, не видели, а потому действовали вполсилы.

– Чертей ловить, Варвара Романовна, полдела. Для начала их надо отыскать.

– И как?

В глазах девушки загорелись любопытные огоньки, и к ангельским ее чертам добавилось что-то премило бесовское. Акакий отвел взгляд, понимая, что бесстыдно так жадно едва знакомую девушку разглядывать.

– Как нам среди гостей распознать чертей? – повторила Варвара Романовна. – Сейчас маскарад, почти на каждом из гостей какая-нибудь личина.

Акакий задумался. Задача эта была не такой уж и простой.

– Во-первых, в одежде их будет какой-нибудь беспорядок: платье наизнанку, застежка не на ту сторону или, там, перчатки поверх сапог натянуты. Не терпим мы человеческих порядков.

Варвара Романовна окинула его заинтригованным взглядом и явно отметила, что сам Акакий одет по форме, мундир на нем отглаженный, а медные пуговицы начищены до блеска. Взгляд вновь сделался цепким, словно девушка пыталась доискаться во что бы то ни стало, что же с ним не так.

– Для мундира требуется привычка, – пробормотал Акакий. – У иных по десять лет уходит. У ведьминых чертей такой привычки, ясное дело, нет.

О том, как до сих пор бывает в мундире неуютно и тесно, он, конечно, говорить не стал.

– Сегодня многие будут странно одеты, – покачала головой Варвара Романовна, отводя наконец взгляд. – Есть еще что-то?

– Кривые они могут быть, косые, косматые, но такими и люди бывают… Самое надежное – это, конечно, рога, но их сейчас многие спиливают или под волосами прячут. Ну, или на ноги смотреть.

Прежний пытливый взгляд Варвары Романовны разглядел во вьющейся шевелюре Акакия маленькие рожки и метнулся к начищенным его ботинкам.

– Копыта? Хвост?

Вопрос этот был интимный, даже бестактный, смутивший Акакия. О таком среди своих не принято было спрашивать. Однако речь ведь сейчас шла не лично о нем, а о чертях в целом.

– Не обязательно. Может пятки не быть или пальцев. Оттого звали нас в прежние времена беспалыми[18]. Ну и хвост, конечно. Но не заставишь же каждого из ваших гостей ботинки скинуть?

Варвара Романовна кивнула согласно, посмурнела, но почти сразу же оживилась.

– Женечка! Верно ведь, что ребенок может черта распознать?

Акакий вспомнил бойкого постреленка с его радостным «Челт! Челт!» и кивнул согласно.

– Да, ребенку это нетрудно.

– Я приведу Женечку, а вы ждите меня в холле возле лестницы. Я быстро обернусь, – пообещала Варвара Романовна и бросилась, подбирая юбку, на третий, жилой этаж. Сразу же воображение нарисовало видение, как бежит она через поле, заросшее васильками и ромашками, а ветер развевает светлые ее волосы. И на голове непременно – венок. Чудесное видение было прервано громким восторженным голосом Агриппины. Реальность ворвалась в фантазии Акакия, разорвала их в клочья и безжалостно напомнила о себе.

Вот она, шумная его невеста, ведьма, дочь материной подруги.

Акакий обернулся, собираясь как-то объяснить свое долгое отсутствие, сочинить басню поскладнее, и обнаружил, что Агриппина на него и не смотрит. Она шла по коридору в компании трех рослых, по-парадному одетых офицеров, у одного повисла на локте, второго кокетливо била по плечу веером, а третьему глазки строила. Было это в высшей степени неприлично по столичным меркам даже для ведьмы, но Акакий только обрадовался. Пользуясь тем, что Агриппина не видела его, он юркнул в боковой коридорчик, переждал, пока она не пройдет и не скроется в одной из гостиных, а после поспешил к лестнице в холл.