Красносельское шоссе, 1, пос. Ропша, Ленинградская обл.
«Только в 11 часов вечера мы смогли переодеться и уехать в придворных экипажах в пригородный Ропшинский дворец, где должны были провести нашу брачную ночь. По дороге нам пришлось переменить лошадей, так как кучер не мог с ними справиться.
Ропшинский дворец и соседнее село были так сильно иллюминованы, что наш кучер, ослепленный непривычным светом, не заметил маленького мостика, и мы все – три лошади, карета и новобрачные – упали в ручей. К счастью, Ксения упала на дно экипажа, я на нее, а кучер и камер-лакей угодили прямо в воду. К счастью, никто не ушибся, и к нам на помощь подоспела вторая карета, в которой находилась прислуга Ксении. Большая шляпа со страусовыми перьями Ксении и пальто, отделанное горностаем, были покрыты грязью, мои лицо и руки были совершенно черны. Князь Вяземский, встречавший нас при входе в Ропшинский дворец, как опытный царедворец, не проронил ни одного слова. Возможно, предположил, что среди новобрачных членов императорской семьи появилась новая мода купаться полностью одетыми.
Нас оставили одних… Это было впервые со дня нашего обручения, и мы едва верили своему счастью. Может ли быть, что никто не помешает нам спокойно поужинать!
Мы подозрительно покосились на двери и затем… расхохотались. Никого! Мы были действительно совсем одни. Тогда я взял ларец с драгоценностями моей матери и преподнес его Ксении. Хотя она и была равнодушна к драгоценным камням, все же залюбовалась красивой бриллиантовой диадемой и сапфирами.
Мы расстались в час ночи, чтобы надеть наши брачные одежды. Проходя в спальню к жене, я увидел в зеркале отражение моей фигуры, задрапированной в серебряную парчу, и мой смешной вид заставил меня снова расхохотаться. Я был похож на оперного султана в последнем акте…»[117]
Сюда, в Ропшинский дворец, окутанный тайной величественный памятник классицизма, в 1894 году отправились наслаждаться первыми часами совместной жизни молодые супруги – Ксения Александровна, дочь императора Александра III, и великий князь Александр Михайлович.
Ксении было восемнадцать лет, когда ее августейшие родители дали согласие на ее брак с Александром – двоюродным дядей, что шло вразрез с традицией, по которой княжны выходили замуж за иностранных наследников. Императрица Мария Федоровна, чьей любимицей была старшая дочь, поначалу противилась такому союзу. Но молодая любовь, вспыхнувшая еще в детстве, преодолела и сомнения общества, и даже императора.
Сандро, как в семейном кругу называли Александра Михайловича, был высоким, статным офицером с загадочным взглядом и обаянием человека, испытавшего море на прочность. Он был старше Ксении на девять лет и служил на флоте. В Гатчине, где он бывал у своих друзей, – братьев Ксении, он интриговал тогда еще 11‐летнюю девочку рассказами о далеких странах, опасных штормах и экзотических приключениях. В ее глазах он был романтическим героем, воплощением мужественности и свободы, ведь пока она играла в куклы, он уже совершил настоящее кругосветное путешествие!
33. Ропшинский дворец
Брат Ксении, будущий император Николай II, вместе со своим лучшим другом Сандро организовал кружок, который шутливо называли «Картофель». В эту группу входили царские дети, включая Ксению, и дети знатных аристократов. «Картофельное братство» было неразлучно: они играли, рисовали, танцевали, катались на лодках и проводили вместе свободное время. В 1880‐е годы они регулярно собирались по воскресеньям в Аничковом, Гатчинском или Петергофском дворцах. В знак принадлежности к этому клубу каждый носил на шее золотую подвеску в форме картофелины. Николая II между собой так и называли – «картофель», и Сандро иногда использовал это прозвище в своих письмах к нему.
Ксения, хотя и была намного младше остальных участников, тоже была частью этой компании. И проводя столько времени вместе, она уже не могла скрыть своего восхищения Сандро. Девушка доверила свои чувства только брату Николаю, но ее тайная привязанность была очевидна. Ксения с замиранием сердца слушала рассказы Александра о его путешествиях и романтических приключениях. Когда ей было пятнадцать лет и ее дни были заполнены учебой, чтением, уроками рисования и бальными танцами, Сандро отправился в длительное плавание в Индию, а затем в Северную Америку.
Ксению привлекало в князе не просто воспитание и приятная наружность – в нем чувствовался дух искателя приключений. Несмотря на то что при рождении он получил звание шефа 73‐го пехотного Крымского полка, Александр с юных лет мечтал о море. Вместо того чтобы довольствоваться положенными по статусу почестями, он выбрал флот, предпочтя жизнь моряка с ее риском и романтикой привычным дворцовым привилегиям.
34. Александр Михайлович
35. Ксения Александровна
«– Что касается меня, то я бы хотел, чтобы мои дети были хорошими артиллеристами, – говаривал отец каждый раз, когда я начинал строить планы на будущее, – но, конечно, каждый из вас должен следовать своему призванию. <…>
Я начал мечтать о таинственных женщинах, разъезжающих на рикшах по узким улицам Шанхая. Я жаждал видеть волшебное зрелище индусских фанатиков, которые на заре входили в священные воды Ганга. Я горел желанием посмотреть на стадо диких слонов, которые неслись по непроходимым дебрям Цейлонских лесов. Я окончательно решил сделаться моряком.
– Моряком! мой сын будет моряком! – Матушка в ужас смотрела на меня. – Ты ведь еще дитя и не понимаешь того, что говоришь. Твой отец тебе этого никогда не позволит.
Действительно, отец, услыхав о моем желании, сильно нахмурился. Флот не говорил ему ничего. Единственные два члена Императорской Фамилии, служившие во флоте, не сделали в нем, по мнению отца, никакой карьеры. <…> Мои родители хотели, чтобы их сын ничем не походил ни на одного из этих родственников, служивших во флоте!
Но эти мнения родителей не изменили моего решения. В моем характере заложено значительное упорство»[118].
Свое первое двухмесячное плавание по Балтийскому морю Сандро совершил в пятнадцать лет. Ксения тогда была малышкой – ей исполнилось шесть. Но уже тогда юный моряк и путешественник вызывал восхищение: вместо стремлений к высокому чину, уютному кабинету и стопкам казенных бумаг, он выбирал полную, насыщенную жизнь, полную приключений и свободы.
Ксения писала своему другу по «картофельному братству» открытки, полные нежных пожеланий и надежд на его скорейшее возвращение. Александр же, как и все вокруг, понимал, что княжна питает к нему особое чувство. Дождавшись, когда девушка достигнет подходящего возраста – «это уже не прежний сорванец, не “Твой моряк Ксения”… и мы очень дружны» – он решился на долгожданное предложение руки и сердца.
«Получив, после стольких лет робкой надежды, согласие на брак с Ксенией, я был буквально ошеломлен от той внезапности, с которой мечты мои превратились в действительность. И потом я не мог отделаться от мысли о моем брате Сергее. Ведь он был также влюблен в Великую Княжну Ксению. По взаимному уговору мы никогда не упоминали в наших разговорах ее имени, но как отнесется теперь он к факту нашей помолвки? Он не мог обвинять меня в чем‐либо, так как Ксении принадлежало право выбора, между нами, и она предпочла меня, но я сознавал, что с сегодняшнего дня наши братские отношения коренным образом изменятся. Я жалел Сергея и хотел, чтобы что‐нибудь облегчило бы ему его душевные страдания, но принести в жертву брату совою любовь к Ксении я, по совести говоря, не мог»[119].
В 1894 году Сандро и Ксения отправятся под венец. Как и предчувствовал его отец, свадьба состоится при чине столь низком для императорского зятя – всего лишь лейтенанта флота. Никогда прежде великая княжна из рода Романовых не выходила замуж за великого князя в подобном чине. Но юная пара, опьяненная счастьем, была готова раздвинуть рамки традиционных приличий.
Сандро увлечет свою кроткую и спокойную жену в мир развлечений, привычных для него, но непривычных для императорских дочерей. Вместе они будут играть в рулетку, купаться, не заботясь о строгости дворцового этикета. Их любовь была так ярка, что даже мать Ксении, видя светящиеся от счастья глаза дочери, смирилась с родственным браком. А отец, император Александр III, был на свадьбе дочери, по свидетельствам современников, настолько доволен и улыбчив, что его больше никогда не видели таким счастливым вплоть до самой его кончины.
Однако, как только на престол взошел Николай II, он поспешил исправить этот казус чина, произведя своего «картофельного брата» Сандро, которому исполнилось к тому времени 28 лет, в капитаны 2‐го ранга.
«Это для меня полная неожиданность и награда незаслуженная. Будь уверен, что я принадлежу душой и телом тебе и готов до гроба служить по твоим указаниям на пользу дорогого флота и России. Ты мне сделал полнейший сюрприз. Ксюша также весьма рада быть женой штаб-офицера»[120]– отвечал новоиспеченному императору его зять.
Ропшинский дворец, куда опьяненные счастьем Ксения и Александр отправились после свадьбы, был не просто местом для отдыха. Этот дворец был связан с трагическими событиями, произошедшими еще в XVIII веке, когда здесь в результате дворцового переворота умер Петр III, супруг Екатерины II. Поговаривали, что Ропшинский дворец проклят. Множество слухов ходило о том, что дух Петра III, тайна смерти которого так и не была раскрыта, не мог найти покоя и продолжал бродить по пустым залам дворца.
«Карета с закрытыми занавесями, окруженная гвардейцами, подъехала к Ропшинскому дворцу. Впереди на лошади – огромный, тяжелый Алексей Орлов. Из кареты вывели низложенного императора…
– Он дал себя свергнуть легко, как ребенок, которого отсылают спать, – шептал старик.
Петр Федорович входит во дворец. Худенький, жалкий, похожий на мальчика, он совсем потерялся рядом с исполином Орловым. Полуобняв за плечи, Алексей Орлов вводит его в спальню – место заточения.
– Она поручила мне охранять свергнутого императора… Поручила… зная, что Гришка хочет стать ее мужем, – шептал старик, – Но пока был жив этот несчастный выродок, ее законный свергнутый муж, Гришка мужем‐то стать не мог… И она все‐таки поручила его нам. Яснее своей воли не выскажешь!
– Позаботься о нем, Алексей Григорьевич, – говорит Екатерина, – муж он мне все‐таки. И не должен он терпеть ограничений ни в чем, кроме свободы. Следи, чтоб не обижали.
– Не изволь беспокоиться, волю твою исполню. Екатерина, не выдержав его взгляда, отворачивается.
Ропшинский дворец окружен гвардейцами. У входа в спальню бывшего императора – гвардейцы со штыками.
– Я запер его в спальне, и этот недавний самодур и деспот сразу превратился в жалкого забитого мальчика. Злодеи не умеют достойно переносить несчастия и слабы духом.
– Я прошу вас привезти мою собаку, мою обезьянку и скрипицу, – подобострастно заглядывая в глаза Орлову, просит Петр.
– Чего ж не привезти? Я привез… Я быстро стал лучшим другом этого дурачка. Иногда я над ним… шутил.
В спальне Орлов играл в карты со свергнутым императором.
– Алексей Григорьевич, дозвольте немного погулять в саду. Душно мне в спальне, какой день без прогулки…
– А чего ж, погуляй, Ваше императорское величество.
И Орлов подмигнул часовым. Петр резво вскочил со стула, по-мальчишески подбежал к дверям. И тотчас часовые скрестили штыки перед его грудью.
– Не пускают, – почти плача, закричал Петр.
– Пропустить императора! – повелительно приказал Орлов.
И опять подмигнул часовым.
И снова Петр опрометью бросился к дверям. И снова солдаты молча скрестили штыки…
– Не слушают! – кричит император.
– Не слушают, – сокрушается Орлов. – Видать, матушка, жена твоя, не слушать тебя им приказала. Вот ведь какое дело, Ваше императорское величество.
– И очень скоро – шестого июля… случилось… – шептал старик. Упал канделябр… темнота в спальне… яростная возня… и жалкий, слабый крик…
– Горло, горло, – хрипит в темноте Орлов.
– Кончай ублюдка, – пьяно ярится чей‐то голос.
И тонкий, задыхающийся вопль. И тишина… только тяжелое дыхание людей в темноте»[121].
Такой сюжет загадочной смерти Петра III в этом дворце представил современный писатель Эдвард Радзинский. Стоит отметить, что и в XVIII веке в официальную версию про приступ геморроидальных колик, унесший жизнь отрекшегося императора, мало кто верил.
Иностранные дипломаты при дворе новой императрицы Екатерины II сплетничали о пьянке в Ропшинском дворце, результатом которой стал самосуд, учиненный сподвижником императрицы Алексеем Орловым. Саму Екатерину обвинять остерегались. Говорили, что новоиспеченная императрица готовила мужу комнаты в Шлиссельбургской крепости, и единственным ее приказанием Орлову было содержать бывшего императора в комфорте, но никак не убивать.
По иронии судьбы, после смерти Петра III Екатерина подарила злополучный дворец Григорию Орлову, брату вероятного убийцы. Правда, он так сюда и не приехал, и усадьба была заброшена целых двадцать лет.
Несмотря на слухи о насильственной смерти Петра III, которые даже в семье Романовых приобрели статус правды, тайна его гибели не раскрыта до сих пор. Единственная улика – признательное письмо Орлова Екатерине – была уничтожена, а, может, и не существовала вовсе. Имеющуюся копию письма исследователи считают подделкой.
Отсюда и слухи, гулявшие среди простого народа, о призраке Петра III – заточенного в Ропшинском дворце и лишенного покоя. Говорили, что его дух до сих пор блуждает по пустым коридорам, заточенный в месте своей гибели. Спальня, где император провел последнюю неделю жизни, находилась на втором этаже. Оконные проемы, до сих пор хранящие очертания 250‐летней давности, были завешаны зеленым сукном, словно стараясь скрыть страшные тайны прошлого.
Но дух Петра – единственный, кто знает правду, – не одинок в этих стенах. Ропшинский дворец помнит и другие трагедии. По его руинам вместе с Петром бродят тени других десятков убиенных здесь. Тех, чьи жизни также загадочно оборвались в этих стенах, но чьи истории и имена были забыты.
Еще в XVII веке на этом месте стоял особняк князя Ромодановского – «заместителя» Петра I и главы тайного сыска. Легенды гласят, что здесь в застенках гибли люди, неугодные жестокому тирану, наделенному неограниченной властью. Спустя два века, во время освобождения Ропши от фашистов, дворец снова стал местом трагедий. В его стенах располагался немецкий госпиталь и стратегический пункт, за который шли ожесточенные бои. Победа Красной армии была добыта ценой многих жизней, и память об этом хранит небольшое кладбище солдат, расположенное прямо напротив дворца.
История Ропшинского дворца и его парка и вправду кажется переполненной насильственной смертью. Сюда можно добавить не только человеческие трагедии, но и кровавый след аристократических развлечений XIX века – охотничьих забав.
«9‐го марта. Воскресенье.
В 10 1/2 поехали к обедне. Прямо из собора отправился на станцию и со всеми охотниками в Петергоф. До Ропши доехали в колясках. Взяли оба фазанника сначала Горкинский и затем Михайловский. Погода была серая, не холодная с сильным ветром. Всего убито 1192. Мною: фазанов 183 и куропаток 7 – итого 190. Вернулся в Царское Село вдвоем с Воейковым к 7 час. Читал. После обеда наклеивал фотографии»[122].
Эта запись в дневнике Николая II стала его последней заметкой об охотничьих успехах. Дальше наступило время, когда было уже не до любимого хобби, – Первая мировая война, революция, отречение от престола. Заядлый охотник и рыбак, Николай тщательно подсчитал свой последний улов именно здесь, в Ропше. Император считал охоту занятием, очищающим душу, и пытался развеяться на редких выездах «на глухарей» вплоть до 1917 года, хотя былого размаха уже не было.
В начале XX века Ропшинский дворец служил загородной резиденцией последнего императора. Хотя основным домом для Николая II и его семьи оставалось Царское Село, в находящуюся неподалеку Ропшу они приезжали довольно часто. Здесь император предавался охоте, рыбной ловле и наблюдал за военными маневрами.
Для Николая II в прудах Ропши – тех самых, которые сейчас заросли и превращаются в болота, – когда‐то разводили форель. Кстати, за полтора столетия до него, в XVIII веке, сюда приезжала удить рыбу и сама императрица Елизавета Петровна. Леса вокруг дворца были пристанищем для фазанов, кроликов, куропаток и уток, которых зимой защищали от браконьеров и подкармливали. За более крупной дичью монарх ездил в Беловежскую пущу.
В ропшинских охотах участвовали не только высокопоставленные гости императора, но и его жена и дочери. Женская роль сводилась к поддержке стрелков – они стояли рядом в укрытии, помогая прицелиться и развлекая беседой.
Вечером егеря привозили добытую дичь на крыльцо дворца. После отдыха гости любовались добычей, освещенной сотнями факелов. На каждом животном была прикреплена записка с именем стрелка, поразившего цель. Затем повар отбирал лучшие экземпляры для ужина.
В часы отдыха от охоты император занимался наклеиванием фотографий в семейные альбомы или читал. В это время его жена Александра Федоровна, вместе с дочерьми занималась рукоделием на балконах дворца, которые теперь превратились в обветшавшие руины.
XX век не пощадил некогда роскошный дворец с его великолепным парком. Пожары, национализация, распродажа имущества, фашистская оккупация, минирование и разграбление превратили творение Растрелли в жалкие останки, которые до сих пор ожидают реставрации.
Вел. Кн. Александр Михайлович. Книга воспоминаний.
Дневники Николая II (1890–1918 гг.) // История Государства Российского в документах и фактах.
Дужников Ю. Ропша.
Письма и доклады великого князя Александра Михайловича императору Николаю II. 1889–1917.
Радзинский Э. Все загадки истории.