Стачек пр., 45

«В июле 1782 года я возвратилась в Петербург. Не имея здесь дома, я поселилась на своей даче, Кирианове, в четырех верстах от города. <…> У меня не было в Петербурге дома. Чтобы избежать лишних расходов на наем квартиры и сберечь что‐нибудь для своего сына, я продолжала жить на даче до глубокой осени. Однажды императрица спросила, неужели я живу до сих пор за городом. Я отвечала утвердительно. Она заметила, что жить в такую позднюю осень и притом в холодном доме, недавно затопленном водой, очень опасно для моего здоровья. "Потому что, – прибавила она, – ваша дача – чистое болото, очень опасное для развития ревматизма”»[52].

Петергофская дорога, на которой находилась дача Дашковой, была престижным местом. Еще при Петре I земли здесь – от Екатерингофа до Стрельны – начали раздавать придворным. Болота, окружавшие местность, были непригодны для строительства, но приближенные к двору не обращали внимания на неудобства. Они выстраивали летние резиденции и парки, которые стали своеобразной визитной карточкой этого популярного в XVIII веке загородного уголка. Летняя жизнь здесь кипела, но по мере наступления осени светские дела возвращали владельцев усадеб обратно в Петербург.

Поэтому пребывание Дашковой в Кирьянове поздней осенью и заставило Императрицу выразить беспокойство о своей давней приспешнице. Екатерина, оценив положение дел в Кирьяново, предложила Дашковой подарить ей другой дом, в центре Петербурга, – Екатерине Дашковой нужно было лишь посмотреть несколько особняков и выбрать, какой будет куплен за счет казны. А затем императрица предложила и погасить все долги фрейлины, и обустроить дом в Москве. Дашкова, однако, несмотря на эти заботы, чувствовала, что Императрица уже не так сердечно радеет за ее благополучие – скорее отдает свой долг.

Ведь двадцать лет назад, в 1762 году, переворот, доставивший престол императрице Екатерине II, помогла осуществить среди прочих и Екатерина Дашкова. То, как сейчас императрица беспокоилась о здоровье 39‐летней подруги, пошатнувшемся в холодном доме в Кирьяново, должно было напомнить ей похожее беспокойство госпожи, и перенести ее на девятнадцать лет назад, в полночь 20 декабря 1761 года в деревянный дворец на Мойке, где тогда жила Екатерина и прочие члены царской семьи.

Именно тогда будущая императрица встретила вбежавшую взволнованную Дашкову словами: «Милая княгиня, прежде чем вы объясните мне, что вас побудило в такое необыкновенное время явиться сюда, отогрейтесь; вы решительно пренебрегаете своим здоровьем, которое так дорого мне <…>»[53].

Итак, вернемся ненадолго в этот день. Зима 1761 года, в Петербурге по-настоящему мрачно. Здоровье Елизаветы Петровны все хуже, и, как часто бывает в таких случаях, город начинает готовиться к смене власти. Петр III, наследник престола, скоро станет императором. И в это время в деревянном дворце на Мойке живет его жена – великая княгиня Екатерина Алексеевна. Все знают: ее брак с Петром не назовешь счастливым. Многие при дворе уже тогда начинали понимать, что к власти готовится не тот человек, которого бы хотелось видеть на троне.

Одна из тех, кто особенно остро чувствовал, что империя движется к краю пропасти, была молодая княгиня Екатерина Дашкова. Не самая последняя фигура при дворе, она – одна из близких подруг великой княгини. Несмотря на юный возраст, – девушке было всего девятнадцать лет, – Дашкова уже тогда обладала политическим чутьем и, как это часто бывает с молодыми реформаторами, энтузиазм ее не знал границ.

В декабре, несмотря на собственную болезнь, Дашкова вдруг поняла, что больше сидеть сложа руки она не может. Ее терзала одна мысль: что будет с Екатериной, когда власть перейдет к Петру? Время идет, а на кону – судьба не только ее подруги, но и всей империи. 20 декабря, не дожидаясь улучшения своего здоровья, она решает отправиться к великой княгине. Время – далеко за полночь, мороз, холодно до дрожи в костях, но Дашкову это не останавливает.

Карета Дашковой останавливается на почтительном расстоянии от дворца. Чтобы не привлекать внимание, она идет к заднему крыльцу пешком, в надежде пройти незаметно. Ей везет: на пути ей попадается горничная Екатерины – Катерина Ивановна, старая знакомая, которая, несмотря на неурочный час, ведет Дашкову прямо в спальню великой княгини. Там, в тишине дворца, происходит момент, который позже обретет важное значение в истории переворота.

Пока будущая императрица, удивленная неожиданным появлением больной и измотанной подруги, заботливо предлагает подруге забраться в свою постель и заворачивает ноги Дашковой в одеяло, юная фрейлина выкладывает цель своего визита: «При настоящем порядке вещей, <…> когда императрица стоит на краю гроба, я не могу больше выносить мысли о той неизвестности, которая ожидает вас с новым событием. Неужели нет никаких средств против грозящей опасности, которая мрачной тучей висит над вашей головой? Во имя неба, доверьтесь мне; я оправдаю ваше доверие и докажу вам, что я более чем достойна ее. Есть ли у вас какой‐нибудь план, какая‐нибудь предосторожность для вашего спасения? Благоволите ли вы дать приказания и уполномочить меня распоряжением?»[54].

Екатерина, в ее манере тихого, сдержанного достоинства, только разводит руками. Нет, никакого плана нет. «Что бы ни случилось, я все вынесу великодушно. Поэтому поручаю себя провидению и только на его помощь надеюсь», – признается она. Фраза, кажется, полностью отражает ее готовность встретить любую судьбу. Но Дашкову это не устраивает. Она уверяет подругу: «Ваши друзья должны действовать за вас. Что же касается меня, я имею довольно сил поставить их всех под ваше знамя».

В ответ Екатерина упрекает ее в юношеском максимализме и умоляет не рисковать: «Именем Бога умоляю вас, <…> не подвергайте себя опасности в надежде остановить непоправимое зло. Если вы из-за меня потерпите несчастье, я вечно буду жалеть». Но Дашкова, княгиня, мать двоих малолетних детей, беременная в этот момент третьим, не боится рискнуть ни своим положением, ни жизнью – увлеченная своим энтузиазмом, она уже приняла решение. «Если бы моя слепая любовь к вам привела меня даже к эшафоту, вы не будете его жертвой»[55], – говорит она будущей императрице.

После той ночи Дашкова осталась преданной императрице и сыграла одну из ключевых ролей в перевороте. Несмотря на то что Петр III был ее крестным отцом, Дашкова приняла участие в свержении его с престола. Она считала его недостойным править Россией и отмечала, что он был человеком, погруженным в невежество, не заботящимся о счастье народа, и все его стремления сводились к подражанию прусскому королю. В то время как Григорий Орлов привлекал на сторону Екатерины войска, Дашкова искала поддержку среди влиятельных аристократических семей. И добилась успеха: ее напористость и политическая интуиция привели к тому, что уже вскоре Екатерина стала Екатериной Великой!

10. Екатерина II и Петр III

Однако, после того как Екатерина II взошла на престол, положение Дашковой изменилось. Несмотря на ее значительный вклад, другие люди стали ближе к императрице, и она ощутила охлаждение в их отношениях. Дашкова, будучи женщиной прямолинейной, презирала придворных фаворитов и не скрывала своего недовольства тем, что ее заслуги оставались недооцененными. После смерти мужа она много путешествовала по России, а затем получила разрешение императрицы покидать ее пределы и жила за границей с детьми. Но в 1782 году, с которого мы и начали рассказ о Кирьяново, она вернулась в Петербург, и ее отношения с императрицей вновь потеплели.

Екатерина II всегда ценила Дашкову за ее ум и литературный вкус. Императрица особенно одобряла стремление Дашковой утвердить русский язык как великий европейский литературный язык. В это время императрица не только заботилась о доме Дашковой и ее усадьбе Кирьяново, но и сделала ее директором Петербургской Академии наук, первой женщиной в мире на этом посту. Однако Екатерина II, несмотря на видимое примирение, всегда чувствовала, что амбиции Дашковой выходят за пределы дружбы. Прозорливая императрица понимала, что ее давняя подруга стремилась быть равной ей, что, возможно, и стало причиной их постепенного отчуждения.

Дашкова, энергичная и деятельная, была вовлечена во все аспекты своей жизни, включая архитектуру своей усадьбы. Изначально усадьба была деревянной. В центре находился господский дом, а по углам – четыре флигеля. Усадьба сильно пострадала во время наводнения 1777 года, а в 1783–1784 годы. была заново отстроена из камня Джакомо Кваренги.

И хотя архитектором Кирьяново значится Кваренги, газеты писали, что сама Дашкова принимала активное участие в проектировании:

«Она была смешанный, болотный лес, и приведена в нынешнее состояние самой княгиней без помощи архитектора или садовника, как в заложении, так и в точном исполнении всех предприятий. Знатные каменные строения составляют с флигелями открытый двор, до большой дороги простирающийся и при оной различными деревьями насажденный. Подле строений находится плодоносный сад с теплицами. Позади строений есть смешанный лес со знатным лугом, подле ручейка и знатных каналов, окружающих также небольшой остров с банею. В лесу идут прямые и извивающиеся дорожки к морскому заливу, при котором находятся два каменные дома и между ними главный вход»[56].

Интересное название «Кирьяново» было выбрано не случайно. Усадьба была названа в честь святых Кира и Иоанна, чья память отмечается 28 и 29 июня – дни, когда произошел переворот 1762 года, приведший Екатерину II на престол. Название «Кир и Иоанново» постепенно трансформировалось в «Кирьяново».

После смерти княгини Дашковой в 1810 году ее имение перешло к двоюродному племяннику, который решил сдавать его в аренду. Так, в 1820‐х годах Кирьяново стало пристанищем для петербургских литераторов, собиравшихся на клубные встречи. Одним из таких клубов стал известный литературный кружок, среди завсегдатаев которого был Иван Андреевич Крылов – баснописец с проницательным юмором и талантом. Но не он один прославился своим литературным рвением.

Особое место в этом обществе занимал Дмитрий Хвостов – человек, чьи страсти к стихосложению давно перешли границы разумного. Его считали графоманом, иронично шутили, что тот подражает Крылову. Хвостов был искренне убежден, что его поэтический гений раскроется для потомков, и был снисходительно уверен: Пушкин, начинающий свой творческий путь, не кто иной, как его преемник. Однако многотомные сочинения Дмитрия пылились на прилавках, не находя покупателей. Из-за этого Хвостов сам скупал свои книги и рассылал их по всей столице, щедро одаривая коллег, друзей, и даже государственные учреждения, например Академию Наук. Но стихами дело не ограничивалось. Хвостов иногда отправлял бюсты себя самого в придачу к своим произведениям.

Ирония судьбы заключалась в том, что, несмотря на творческое самомнение, Дмитрий Иванович был человеком необыкновенно добрым и бескорыстным. Его авторское самолюбие, которое многие могли бы счесть невыносимым, не мешало ему прощать язвительные шутки и критику. Вот и с Крыловым у них сложились хорошие дружеские отношения. В 1822 году они вместе арендовали Кирьяново для своих литературных вечеров, где обсуждали последние новости, читали новые произведения и обменивались мнениями.

Интересно, читал ли Крылов на одном из таких вечеров свою старую басню «Демьянова уха»? В этой басне с едким юмором он высмеивал как раз такие собрания, как «Беседа любителей русского слова», где в том числе и Хвостов читал длинные, тяжеловесные произведения, вызывавшие зевоту у слушателей.

<…>

Писатель, счастлив ты, коль дар прямой имеешь:

Но если помолчать вовремя не умеешь

11. Усадьба Кирьяново

И ближнего ушей ты не жалеешь:

То ведай, что твои и проза и стихи

Тошнее будут всем Демьяновой ухи[57].

К концу XIX века усадьба Кирьяново сильно обветшала: фасады облупились, парк зарос, а главное здание перестроили на новый лад. В разные годы в стенах усадьбы находились семейный клуб рабочих Путиловского завода, пионерская база и Клуб художественной самодеятельности того же завода, теперь уже «Красный Путиловец». Позднее здесь открыли школу для взрослых, был тут и детский сад. Наконец, в 1975 году здание обрело новое предназначение – его торжественно преобразовали в Дворец бракосочетания.

«Самые лучшие бригады возрождали памятник архитектуры. В одной из них работала маляр Зинаида Бабурина, комсорг. А вчера она и водитель того же 20‐го треста Николай Кутузов открыли Книгу торжественной регистрации бракосочетаний – их брак был зарегистрирован в новом дворце первым. <…> Отныне у молодежи Нарвской заставы есть свой Дворец счастья. В его великолепном банкетном зале будут праздноваться свадьбы»[58].

12. Дворец бракосочетания Кировского района

Преобразование Кирьяново в Дворец счастья словно метафорически закольцевало историю этого места.

Дело в том, что особняк имеет форму подковы. И, как гласит легенда, он был построен в форме подковы по приказу Екатерины II. Согласно этой истории, когда императрица ехала по Петергофской дороге в карете, запряженной лошадьми, одна из лошадей потеряла подкову. Суеверная Екатерина тут же приказала построить на этом месте загородный дом в виде подковы и подарила его своей подруге, княгине Дашковой, которая в тот момент находилась с ней в карете.

Прошли века, и советские молодожены, выходя из дверей уже Дворца бракосочетания, шутливо говорили, что связали себя узами брака «в подкове». А свадебная подкова – не просто символ удачи и благополучия, но и оберег, способный защитить новую семью от всех невзгод.

Литература

 Воронцов-Дашков А. Екатерина Дашкова: Жизнь во власти и опале.

 Дашкова Е. Записки княгини: Воспоминания. Мемуары.

 Кирьяново, дача княгини Дашковой // Исторический вестник.

 Колбасина Е. Певец Кубры // Время.

 Крылов И. Демьянова уха // Крылов И. А. Полное собрание сочинений.

 В старинном особняке // Ленинградская правда.

 Мурин Д. Петербург умышленный и отвлеченный. Город в классической литературе ХIХ века.

 Сухомлинов М. История российской академии.

 Чечулин Н. Дашкова, Екатерина Романовна // Русский биографический словарь: в 25 т.

13. Илья Репин