Я шел много дней, а может, недель.

Мой желудок был привычен к очищенной воде, что подавали дома, и когда я начал утолять жажду жидкостью из рек, что встречались на пути, мое тело взбунтовалось. Ничто не задерживалось в моем организме: ни травы, что я поглощал, ни плоды, ни рыба, что ловил, ни вода из прозрачных прудов. Все извергалось обратно, а я оставался ни с чем.

Я сильно похудел.

Путь укрепил мои мускулы, ноги окрепли от долгой ходьбы, и эта сила распространилась также на мою кровь, ткани и органы. Постепенно я смог держаться на ногах и получать энергию, питаясь мягкими листьями, сырыми семенами, сладкими цветами и другими простыми плодами, что предлагала мне природа с каждым пройденным шагом.

Я научился отдыхать на открытом воздухе.

Собирать меж камней сухую листву и укладываться, чтобы согреть уголок, стало обыденным делом. Когда шел дождь, я прижимался к первому же густому дереву, что находил, и закрывался руками, пока не засыпал, потому что всегда был уставшим. Меня не беспокоило, что я промокну.

Я часто видел во сне Алину, не зная точно почему. Возможно, любопытство, что я почувствовал к ее словам, ее пронзительный взгляд и крайнее одиночество разожгли во мне маленькую одержимость, которую я никогда не знал, как классифицировать. В моей жизни тогда было мало смысла.

Я болел, но всегда довольно быстро выздоравливал.

Я был крепким, как мама.

Я ушел не с пустыми руками; у меня были деньги, но по этим тропам никто никогда не проходил.

Я начал отчаиваться.

«Возможно, это твое наказание, – думал я. – Может, тебе не суждено никуда прийти. Вполне вероятно, что твой приговор – вечно бродить без цели».

И тогда я достиг утесов.

Никто не сможет выбить из моей головы, что это моя мать направила меня сюда, как бы мертва она ни была тогда, или как бы мертва ни была сейчас, или как бы плохо мне ни пришлось, или как бы мертв ни был я. Она всегда находит способ вдохновить меня. Она всегда учит меня полезным вещам. И сегодня тоже.

Я побежал к самой высокой точке самого высокого утеса, вдохнул морской бриз, увидел идеальную бесконечность океана и впервые во взрослой жизни, или более-менее взрослой, почувствовал покой.

– Это то самое место! – воскликнул я. – Это то самое место. Здесь я создам нечто. Здесь я ничего не разрушу.

В тот момент я вспомнил кое-что, что сказала мне однажды мама, когда я еще бегал по городским садам и просторам родового поместья, с радостью показывая молочные зубы. Я вспомнил день, когда нашел мертвого ворона на пустой площади и зарыдал, как дитя, коим и был.

Моя мать пришла на мой плач.

– Алек? – Она положила руку мне на плечо.

– Мама! – рыдал я. – Он умер. Его убили, посмотри на стрелу, что пронзила его. Его убили и бросили здесь. Не для еды, просто ради забавы. Почему люди убивают ради забавы, мама? Я не понимаю! В этом нет смысла!

– Знаешь, мой Алек? – смеялась мама, целуя мои щеки, по-детски пухлые. – Есть только два типа людей в этом мире. Есть люди, которые разрушают, да, но есть и люди, которые созидают. Ты, Алек, будешь созидать. Тебе будет нелегко. Но ты будешь это делать.

Тем утром мы похоронили ворона.

Несколько месяцев спустя там зацвели маргаритки.

– Видишь, Алек? – сказала моя мать. – Ты пришел в этот мир, чтобы созидать. Из всего можно извлечь что-то хорошее. Что-то прекрасное.

* * *

Я разглядел потенциал этого места с одного взгляда.

Это было настоящее чудо.

Гигантские скалы облегчали возведение прочных зданий, все они – с прекрасными видами и большими возможностями. Это было место мечты, которое нужно было лишь отполировать.

Моя цель была проста; я хотел построить дом для людей, которые путешествуют и творят. Для достойных, добрых людей с добрым сердцем.

Я собирал камни и обтесывал деревья, которые служили мне крышей три ночи подряд. На четвертую я увидел первого торговца.

– Эй! Извините! Сюда! – закричал я в отчаянии и бросился к повозке.

Орк, управлявший ею, натянул поводья и, когда лошади остановились, посмотрел на меня с недовольной рожей.

– Чего надо? – Он плюнул на землю, потер нос и вытер сопли о рукав.

– Добрый вечер, – сказал я. – Я хотел бы приобрести строительные инструменты. А также доски.

– Сколько у тебя есть? – спросил он. – Монет. Сколько монет?

– Не очень много, – солгал я. Мой жалкий вид придавал моей лжи правдоподобность. Я выглядел как нищий.

Орк бросил на землю несколько инструментов.

– Даю тебе это за две. За две монеты.

– У меня есть полторы, – сказал я.

– Ну и дай мне полторы, парень.

Я согласился, заплатил, и орк уехал.

Я провел в одиночестве много лет – большую часть своей жизни, по правде говоря, – безостановочно строя, общаясь лишь с торговцами, которые проезжали через деревню, которую я сам и поднимал, очень медленно, по камушку.

По ночам я читал. Много читал. Я вернулся к этой забытой привычке. Торговцы, что часто ездили через эти места, дарили мне тома и манускрипты, «потому что они слишком тяжелые, эти толстые книги, – говорили они, – и мулы устают». Я, конечно же, принимал и благодарил за каждый из них.

Я начал с трех жалких досок, но мой запал к строительству и упрямство, унаследованное от матери, позволили мне возвести целую деревню. Я возвел таверну; кормить усталых путников казалось мне благим делом.

Я обустроил комнату для себя, которую со временем обставил разной мебелью. Я человек со вкусом, мне нравится комфорт и изящество. Я рассортировал свои книги и смастерил себе хорошую кровать.

Эта лихорадочная деятельность и строительство не давали мне останавливаться. Я всегда был высоким, как сосна, и очень худым. Но за это время я стал шире. Значительно шире.

В один летний день, весь мокрый от пота после долгих часов работы, я побежал к реке, чтобы освежиться. Увидев свое отражение в воде, я рассмеялся. Я был похож на пещерного человека с длинными волосами, в грязной одежде, полураздетого, немытого и мускулистого. Я разглядел себя и тщательно побрился, используя продезинфицированное лезвие. Также подстриг волосы и в целом привел себя в порядок. Вскоре спустилась ночь, и синяя луна озарила луга. Я улыбнулся и спустился к морю.

Задержав дыхание, я собрал несколько небесных жемчужин, поднялся обратно и поместил их в чашу фонтана. Деревня пробуждалась, и я чувствовал себя хорошо. Мне снова удалось сотворить что-то.

– Надеюсь, ты гордишься мной, мама, – сказал я небу.

И зашел в таверну.

В ту ночь я спал очень хорошо, спокойно. Мне также снились слова Алины, и я проснулся с любопытством.

* * *

Однажды по дороге прибыл другой торговец.

Я искал гвозди, добротные молотки и строительные материалы. Я желал усовершенствовать удобства деревни, поскольку водопроводные трубы скрипели, а системы вентиляции легко засорялись.

– Доброе утро, – сказал я ему, – что предложите?

– Взгляните на мой товар, сеньор. Скажите, что вас интересует. Сможете ли вы это оплатить – это уже другой вопрос.

Впервые меня назвали «сеньором». Я уже не был ребенком, на тот момент мне должно было быть лет двадцать восемь, по крайней мере. Я уже очень давно жил один. Я сунул голову под брезент повозки.

Мое внимание привлекло зеркало в золотой раме. Я провел по нему кончиками пальцев. Я понял, что мне не помешает обустроить уголок в своих покоях для бритья и ухода за внешностью.

– Эта вещь настолько вычурная, что я никому ее не продам, – сказал он мне, – она кажется поддельной.

Но это было не так.

– Я дам за него монету.

– Идет.

Я осмотрел повозку еще раз в поисках нужных мне инструментов, но нашел нечто иное и в миллионы раз более ценное.

Увидев разноцветные яйца таких редких, беззащитных существ, на которых велась охота, я окаменел.

– Все в порядке, сеньор? – спросил торговец.

– Да, – ответил я. – Дайте мне два мешка муки, четверть – навоза, пять – зерна и три – семян подсолнечника, пожалуйста.

– Конечно! А вам есть чем заплатить? – спросил он.

– Надеюсь на это.

Он упаковал мой заказ, сгрузил с повозки и уставился на меня.

– С вас десять монет, – сообщил он.

– Ох, это дорого, – сказал я.

– Вы приобретаете качественные товары. Вы много купили, и чтобы убедить вас, я дарю вам подарок. Идите сюда. Посмотрите, что может вас заинтересовать. Только без фанатизма, а?

Я притворился рассеянным.

– Не знаю, вон ту коробку. – Я указал на яйца.

– Ладно, – рассмеялся торговец, – можете использовать их как пресс-папье, они тяжелые. Больше ни на что не годятся. Но они красивые.

– Конечно, – кивнул я.

Человек отправился дальше, а я помчался к камину. Я развел живой огонь, раздул его всем кислородом, что могли дать мои легкие, и поднес яйца к теплу.

– Не умирайте, – умолял я.

Тринадцать часов спустя скорлупа треснула, и из нее появились существа с мягкими крыльями, мокрые, которые прижались к моим рукам и груди. Я был глубоко польщен, что они сочли меня достойным своего пробуждения.

– Добро пожаловать, – поприветствовал их я, молча терпя глубокие царапины их тонких, но острых когтей. – Здесь вам никто не причинит вреда.

Они поверили мне и доверились. По крайней мере, мне так показалось.

Я из прочитанного знал, как разыскивают огневиков, к чему привязывается их дух, и об их уникальных ментальных способностях.

– Я хочу создать здесь что-то хорошее, но мир враждебен, а люди ищут только собственной выгоды. Никто не должен видеть вас, пока вы не сможете постоять за себя. Я выкопаю пещеру под таверной, укромное, но безопасное место. Место, где вы сможете прятаться в смутные времена. Вы понимаете меня?

Огневики склонили шеи в недоумении.

Я предположил, что они голодны. Я укутал их, пододвинул ближе к камину и вышел в долину за червями. Шел дождь, так что мне не пришлось копаться в сырой земле, чтобы набрать несколько червей.

Их беззубые рты не помешали им сожрать всех червей; они давили их, прижимая язык к нёбу, и радостно мурлыкали. Когда они впервые набили желудки и почувствовали сытость, они уснули. Спустя несколько минут я рухнул без сил рядом с ними на пол.

* * *

Когда после многих лет напряженной работы и учебы я почувствовал, что деревня стала приличным и достойным местом, я попросил торговцев – некоторые из них уже были постоянными и доверенными гостями – рассказать о ее существовании.

Я был хорошим клиентом, меня ценили, и все они согласились помочь мне.

– Возвестите, что это место для людей творческих, – попросил я. – Я надеюсь, что деревня наполнится художниками, танцорами, столярами, писателями и всеми видами существ, желающих привнести в мир магию.

Первоначальный прием был скромным, но я был убежден, что у этого места есть потенциал. Солнечные дни и теплые сезоны привлекали многих художников, но зимы были одинокими.

Самая холодная зима стала зимой моей смерти.

Я очень расслабленно читал в своей постели. Гостей не было, мне тоже не о чем было беспокоиться, потому что огневики спали в пещере. Теплый свет отвлек меня от чтения, и я подошел к окну своей комнаты, выходящему на деревню и долину.

Увидев пламя, я очень разнервничался. Когда я присмотрелся и разглядел фигуры, смеющиеся вокруг костра, я пришел в ярость. Я чувствовал, как голова, желудок и сердце наполняются гневом. Я сбежал по лестнице и выбежал из постоялого двора, даже не надев рубашку, одетый только в широкие штаны, крепко сжимая дубину, спрятанную за стойкой.

Я не чувствовал ночного холода, хотя шел босиком, но гнев позаботился о том, чтобы разогреть мою кровь и все тело.

– Эй! – закричал я.

Это были пятеро молодых парней. По мере приближения я смог разглядеть, что им не больше восемнадцати-девятнадцати лет по физическому возрасту. Что касается умственного развития, они недотягивали и до семи.

Они развлекались, засовывая хлопчатобумажные тряпки в бутылки со спиртом, поджигали их и бросали в домики, на возведение которых я потратил столько времени. Алкоголь взрывался, домики охватывало пламя и принималось медленно пожирать их.

– Придурки! – взревел я в лихорадочном гневе. – Убирайтесь отсюда!

Заметив мое присутствие, они повернули головы одновременно и пронзили меня мутными взглядами. Их зрачки были расширены, носы покрыты белым порошком, губы сухие, глаза опухшие, а выражение пустое.

Они набросились на меня, а я этого не ожидал.

Я думаю, что конец моей жизни был поэтичным; месть судьбы.

Они бросили меня в огонь точно так же, как я много лет назад поступил со своими бывшими товарищами по академии.

Но я, всегда верный упрямой натуре матери, сопротивлялся.

Я выпрыгнул из огня энергичным прыжком, набрав полные руки острых камней, которые я вонзал во всякого, кто приближался, чтобы ударить меня.

– Я сказал, убирайтесь! – визжал я снова и снова, полный ярости и горя.

Моя ярость и неистовые движения убили их всех, но они тоже убили меня.

Я добрался до тропы, нога моя была объята пламенем, и у меня не было ни сил, ни времени, чтобы потушить ее, ибо кинжал, пронзивший мой живот, грозился в любой момент отнять мою жизнь. Я шел как мог, по диагонали, пока не открыл дверь таверны и не рухнул в столовой.

– Алек, – сказал я себе вслух, – ты умрешь. Ты умрешь здесь, полусгоревший.

По мере того как мой пульс замедлялся, я почувствовал, как огневики начали впадать в спячку. Так я точно узнал, что мое тело угасает. Я приложил руку к животу и ощутил горячую кровь.

– Все. Все кончено.

Затем мы все устроились отдыхать. И уснули.

Но я проснулся спустя несколько часов в другой форме. Я превратился в бестелесную сущность, в призрака.

Все было очень смутным.

Я пытался привыкнуть к своему новому состоянию.

* * *

Настали темные времена.

Я забыл пророчества юной Алины, ибо воспринял их как насмешку. Где были те, с кем я должен был встретиться? Где была она? Где было мое доброе сердце? Сгоревшее, как и остальное мое тело. Как мои мечты и надежды.

Я устал от людей, в конце концов возненавидел всех, кто приходил в поселение. Они приближались с намерением найти сокровища или сплетни. Они не хотели творить, не хотели двигаться вперед или пробуждать магию, они лишь жаждали обогатиться за счет сплетен и предметов, которые они сами же окрестили проклятыми.

Это разозлило меня.

А когда я зол, я не думаю.

А когда я не думаю, во мне просыпается жестокость.

И я был жесток. Я был очень жесток.

Я отчасти потерял рассудок, оказался в ловушке в таверне и понял, что не смогу обрести покой, пока не успокою свой дух, и это будет нелегкой задачей. Я дал клятву собственной душе.

«Я буду защищать поселение, я буду его стражем и буду прогонять всякого, кто недостоин этих земель, всякого, развращенного жадностью или желающего разрушения. Я не уйду, пока не придут люди, которые творят. Неважно, сколько придется ждать».