Даже острые скалы, пронзившие корпус корабля, словно яростные заостренные зубы морского чудовища, не смогли стереть облик легендарного парусника «Карина». Со скал он казался накренившимся, уснувшим бастионом, а люди, окружавшие его для починки, выглядели крошечными муравьями, карабкающимися на яблоко, упавшее с дерева прежде времени.

Нилея туго затянула шнурки на высоких кожаных ботинках, одолженных у Пам, и вдохнула, набираясь терпения. Она еще не спускалась по лестницам к пляжу, поскольку ей было более чем достаточно наслаждаться видами моря с высоты скал или из уютного домика; в ее уголке для чтения было окно, выходящее на океан. Побережье казалось влажным, липким и неуправляемым, слишком диким, как по ней. Наяда предпочитала спокойные воды лагун, уют письменного стола, где рождались истории, тихие места и, в конечном счете, безмятежную атмосферу.

«Ты делаешь это для подруги, – напомнила она себе. – Потому что подруги делают друг для друга одолжения. И, если подумать, возможно, Пам права. Любой опыт вдохновляет. Из всего можно чему-то научиться».

Она вышла на песок и заметила Джимбо, которого волны несли к берегу.

Нилее показалось, что он летит.

Было поразительно, как быстро менялась внешность водяного при контакте с воздухом или водой; татуированная кожа мгновенно превращалась в чешую, а чешуя – в кожу, сливаясь со своей стихией. Уже у самого берега оборотень в последний раз нырнул, чтобы ступить на твердую землю и быстрым шагом подняться вверх с пятью дикими окунями, насаженными на острогу.

– Доброе утро, Нилея! – поприветствовал он ее, приближаясь. – Как странно видеть тебя здесь.

– Доброе утро, Джимбо, – ответила писательница. – Да, знаю. Я пришла… я пришла сделать одолжение Пам.

– Почему ты в ее одежде? – поинтересовался он.

– Моя одежда и обувь предназначены для ровных дорог, а не для прогулок по пляжам с грубыми камнями и солеными лужами.

– Понимаю. – Джимбо откинул мокрые волосы назад. – Что нужно моей сестре? Могу я чем-то помочь? У меня в хижине есть кофе, если хочешь чашечку.

– Спасибо, – улыбнулась она, – но не надо. Мне нужно кое-что найти там, – указала она.

– На «Карине»?

– Да.

– О, в таком случае… Эй, Райкх! – закричал он, размахивая руками. – Иди помоги моей подруге, она пришла делать не знаю что на «Карине»!

– Не объяснишь, какого дьявола ты творишь? – пробурчала Нилея.

– Райкх – хороший парень, он поможет тебе найти то, что ты ищешь, – сказал парень. – Здесь я тебя оставлю, красавица; я пойду оденусь и отнесу дневной улов в таверну. Очень, очень хорошо проведи время. Вдохновляйся!

Наяда несколько секунд оставалась недвижима. Затем она наклонилась, чтобы снова поправить шнурки на ботинках, – бесполезное движение, которое она совершила лишь для того, чтобы занять себя и отвлечь голову.

– Сеньорита Клоре, – раздался низкий голос.

Она неспешно выпрямилась, отряхнула песок с рук и подняла голову.

– Привет, – сказала она.

– Доброе утро. Я был уверен, что вы здесь не появитесь.

– Ага. Начнем? – нетерпеливо предложила она. – Давайте покончим с этим как можно скорее, у меня есть дела.

– Конечно, – кивнул он, – следуйте за мной, сюда, – указал он.

Они шли по песку и скалам, то и дело обходя куски палубы, изорванные куски парусов, разломанную мебель, прибрежные кустарники и потерянные вещи. Даже непривычная к этому Нилея была проворна и без проблем поспевала за шагом мужчины, который двигался с ловкостью, приобретаемой лишь с опытом.

Наяда изучала скалы, рифовое дно, обнажавшееся во время отлива, и каждое препятствие на пути, концентрируясь на чем угодно, кроме широкой загорелой спины пирата, который вел ее.

Она не хотела отвлекаться на мускулы его плеч или крепкие руки, не хотела знать, что означают рисунки и буквы, вытатуированные в разных местах на его обнаженном теле.

Она увидела рубашку, повязанную у него на поясе, и он, казалось, прочитал ее мысли, потому что развязал рукава и надел ее, не останавливаясь. Он слегка повел шеей, чтобы одежда села поудобнее, и увидел, что глаза наяды прикованы к его талии. Она мгновенно отвела взгляд, а он незаметно улыбнулся.

По мере приближения к кораблю они встречали потных моряков, работающих над восстановлением парусника. Они пилили доски, соединяли балки, лакировали отдельные детали, чинили внутренние механизмы или шили новые паруса. Все они приветствовали их любезно, но вслед неслись шепотки, которые не ускользнули от тонкого слуха Нилеи, хотя она и не старалась расслышать, о чем говорят. Бессмысленная болтовня потерпевших крушение пиратов ее абсолютно не интересовала.

Они подошли к «Карине» с левого борта и остановились перед простой лестницей, сделанной из двух высоких шестов.

– Пока что попасть на борт можно только отсюда, – сообщил Райкх. – Я знаю, что это не верх удобства, но это единственное, что…

– Я умею подниматься по лестнице, спасибо, – прервала его Нилея.

Пират жестом пригласил ее подняться, не говоря ни слова. Он ждал внизу, придерживая основание конструкции, чтобы не шаталась, и, услышав, как наяда спрыгнула на палубу, поднялся сам.

Вид был поистине удручающим.

Массивное дерево носовой фигуры, мастерски и точно вырезанное, превратилось в потрескавшийся бюст обезглавленной русалки. Нилея выглянула за борт и разглядела голову этой дамы среди расщелин скального образования, кишащего сотнями водорослей, крабов и прочих ракообразных. На ней была корона с переломанными острыми вершинами, а уши были удлиненными, как у Нилеи. Взгляд ее оставался вызывающим, но он был направлен уже не к горизонту, словно она жаждала новых приключений, а на влажную каменную стену, которая ее изувечила.

Со снастей свисали растрепанные веревки, которые расползлись по поверхности, и ветер гнал их, словно безжизненных червей, по деревянному полу, покрытому щепками, выгоревшему на солнце и просоленному. Паруса предстали перед ними как потерянные призраки, заржавевшие пушки сгрудились в углу, а доски скрипели у них под ногами по мере продвижения.

Писательница нарушила молчание:

– Ты здесь вырос?

– Именно так, – ответил мужчина.

– Вот как.

«И не стыдно вам, – подумала она. – Вероятно, вы тоже разрушили дома многих людей».

– Да, жалко, – сказал Райкх. – Но мы восстановим его.

– Что нам нужно искать? – поинтересовалась она. – И где?

– Сюда, пожалуйста. Следуйте за мной, наступайте за мной след в след. Иначе можете провалиться.

– Хорошо.

Они спустились по деревянной лестнице из темного дерева и оказались в просторной круглой комнате с опрокинутыми канделябрами, овальными столами и креслами из золота и красного бархата в плачевном состоянии. Они прошли по длинному коридору, пробираясь между каютами без дверей, бочками с мокрым порохом, разбитыми бутылками и любопытными крабами, пока не оказались перед закрытой дверью с висячим замком.

Райкх достал из-под рубашки золотую цепь, висевшую на шее, и поднес к замку ключ.

Это была скромная каюта небольших размеров, но пустые стеллажи с соответствующими этикетками и открытые – но аккуратные – ящики свидетельствовали о том, что эта мастерская была ухоженной и очень хорошо организованной до шторма и крушения.

– Что это за место? – поинтересовалась Нилея.

– Моя… моя лаборатория, можно сказать.

– Здесь не так плохо, как в других каютах.

– Знаю. Несмотря ни на что, мне немного повезло. Банки с полок упали, некоторые разбились, и их содержимое, возможно, потерялось среди досок, но, по крайней мере, внутрь попало не слишком много воды.

– Что тебе нужно, чтобы создать эти опалы? – спросила Нилея.

– Во-первых, три маленьких мешочка. Все они с этикетками. Мне нужны молотый жемчуг дикой устрицы, пластинчатый черный перламутр и серая амбра.

– Серая амбра? – удивилась Нилея. – Я никогда ничего не читала об этом. Что это?

– Рвотная масса кита.

– Прости?

– Или кашалота, – вспомнил Райкх. – Они тоже ее извергают.

– Ты что, смеешься надо мной? – рассердилась женщина.

– Нет, сеньорита Клоре, с чего бы? – сказал он. – Серая амбра – это вещество, которое киты или кашалоты выбрасывают через рот. Она похожа на камень и обычно плавает в воде, потому что она пористая и внутри много воздуха, как в вулканических камнях. Когда эти морские животные питаются, открывая свои большие пасти, они проглатывают ракообразных, которых их желудки не могут переварить, и те накапливаются внутри. Когда желудок забивается и они больше не могут терпеть, они извергают смесь из панцирей, которая остается плавать в море. И он постепенно разрушается. На вид они похожи на камни диаметром примерно, не знаю, сантиметров пятьдесят, сорок, тридцать – по-разному. Дело в том, что серая амбра очень востребована и очень хорошо оплачивается. Ее запах настолько сильный, что ее обрабатывают, чтобы усилить интенсивность определенных духов или чтобы сохранить ароматы.

– Понятно. Значит, если то, что ты говоришь, правда, то самые изысканные духи содержат рвотную массу кита или кашалота.

«Этот занятный факт может пригодиться для какого-нибудь рассказа», – подумала наяда.

– Именно, – подтвердил пират.

– Ну и отвратительная же гадость.

– Ну, отвращение – понятие относительное, оно приходит или уходит, когда нам это удобнее всего.

– О чем ты?

– О сыре например, – сказал Райкх. – В таверне вашей подруги Пам на завтрак я всегда заказываю мягкий бутерброд с плавленым сыром, орегано и свежими помидорами. Изумительно вкусно, кстати. Вы завтракаете тем же, сеньорита Клоре, потому что нам часто приносят блюдо одновременно.

– И что?

– Да ничего. Я знаю из ваших романов, что вы знакомы с процессом ферментации, которому подвергают молоко, чтобы превратить его в сыр, и это не так уж отличается от того, что происходит с пищеварением китов и серой амброй, поскольку…

– Довольно уже этой чепухи, – прервала его она. – Ты упомянул три маленьких мешочка, верно? Все с правильными этикетками. Молотый жемчуг дикой устрицы, пластинчатый черный перламутр и серая амбра.

– У вас поразительная способность к запоминанию.

– Спасибо. Что еще тебе нужно?

– Остальное – это склянки с жидкими смесями. Они были расставлены на полках, но потерялись здесь после шторма.

– Они тоже подписаны?

– Да: слезы осьминога, чернила кракена и кровь угря.

– Хорошо, – сказала Нилея. – Значит, мы ищем здесь, в твоей лаборатории, молотый жемчуг дикой устрицы, пластинчатый черный перламутр, серую амбру, слезы осьминога, чернила кракена и кровь угря. С этими ингредиентами ты сможешь создать перламутровый опал за несколько часов, верно? Ты это обещал Пам.

– Именно так, сеньорита Клоре.

– Зови меня Нилея, Райкх. Давай без формальностей; как только мы начнем копаться, мы оба покроемся грязью, под ногти набьется песок, а в кожу – занозы.

Мужчина тихо рассмеялся.

– Договорились, Нилея. Давай начнем.

– Давай.

* * *

Пам готовила, обслуживала столы с помощью Клодин, снова готовила, снова и снова, снова обслуживала и по окончании завтрака принялась мыть посуду.

– Я помогу тебе, – сказала пастушка.

– Не беспокойся, Клодин. Я сама справлюсь, но тебе нужно отдохнуть. И тоже что-нибудь поесть. Тебе нужно есть за двоих.

– Вообще-то, я правда устала.

– А как же иначе? – рассмеялась Пам. – Ты ведь никогда не сидишь на месте!

– Шеви говорит мне то же самое.

– Значит, Шеви прав.

– И что же? Мне пойти поспать?

– Конечно!

– А ты справишься одна с тем ажиотажем, который здесь поднимается во время обеда?

– Справлюсь, Клодин.

– А ужины еще хуже, а? Потому что люди пьют и сходят с ума, прямо-таки с ума, с ума, с ума. Они очень много кричат, слишком много.

– Я как-нибудь управлюсь.

– Хорошо. Если почувствуешь, что не справляешься, постучи ко мне. Если я буду не в порядке, Шеви придет тебе на помощь.

– Поняла, – сказала Пам. – А теперь сделай одолжение, вернись к себе и ложись спать.

– Так и сделаю. – Женщина собрала свои пожитки и направилась к двери. – Если я понадоблюсь тебе для чего угодно, дай знать.

Пам воспользовалась долгой паузой между завтраком и обедом, чтобы перечитать старые тексты.

– Шаг третий:

Требуется любая органическая часть, принадлежавшая существу при жизни, перламутровый опал и сосуд, о котором я расскажу далее, где можно взрастить его тело заново, до его возрождения. Запомни, читатель: крайне важно скрупулезно отслеживать цикл, чтобы пробудить субъекта во время синей луны, соблюдая уход и сроки роста.

Упомянутая ранее утроба должна быть растительного происхождения и происходить с твердой земли. Можно использовать, например, полую скорлупу каштана.

*Внимание: учти размер субъекта, он не должен превышать размер сосуда. Оставь запас в две ладони.

– Любая органическая часть, – сказала она вслух. – Любая органическая часть…

«Ладно, Пам, думай», – приказала она себе. Она часто разговаривала сама с собой.

«Ты неплохо справляешься. У тебя есть пустая тыква, ее кожура. Это идеальный сосуд, он растительного происхождения и с твердой земли. И он здесь, в твоей комнате, можно контролировать все, каждый этап процесса. Ты на верном пути, ты на верном пути. Ты на верном пути, черт возьми, Пам. Не сомневайся. Сосредоточься. Не сомневайся так сильно. Над созданием перламутрового опала уже работают Нилея и Райкх. А ты занимайся своим делом. Доверься подруге, она умнее тебя».

«Любая органическая часть», – повторяла она про себя.

«Существо, что мучает тебя, умерло здесь, Пам. Ты сможешь найти какой-нибудь остаток».

Юная фавна обыскала всю таверну, исследуя каждый укромный уголок, каждую щель, каждый закоулок. Она приподнимала шатающиеся половицы в надежде что-нибудь обнаружить, но ничего не нашла. Она потратила много часов, ощупывая стены и трогая шатающиеся камни, но не получила никакого ответа. Ее отчаяние было так велико, что она повесила на дверь таверны большую табличку.

СЕГОДНЯ ВЕЧЕРОМ ЗАКРЫТО НА РЕМОНТ.

ЗАКАЗЫ НАВЫНОС ПРИНИМАЮТСЯ ПОСЛЕ ЗАКАТА.

ЗАВТРАКИ ПОДАЮТСЯ В ОБЫЧНОМ РЕЖИМЕ.

Пам твердо вознамерилась что-нибудь найти. «И пока ты ничего не обнаружишь, ты не пойдешь спать».

Она снова побродила по всему зданию, тщательно обыскав столовую, кухню, стойку, огород, курятник. Ничего не нашла. В расстройстве она поднялась в свою комнату.

Она открыла кран с горячей водой и стала ждать, пока пар не затянет зеркало на туалетном столике, нервная и злая.

«Добрый вечер, Памьелина».

– Ты меня слышишь? – спросила она с отвращением.

«Конечно».

– Хорошо. Если ты посмеешь снова играть с моими мыслями, то плохо кончишь. – «А если и нет, тоже», – подумала она. – Понимаешь? У меня есть знания и ресурсы.

«Что ты хочешь?» – написал призрак в зеркале.

– Я хочу, чтобы ты сказал мне свое имя.

«Зачем?»

– Интересно.

«Врушка».

Пам почувствовала ледяное дуновение на затылке, от которого у нее встали дыбом волосы, но осталась непоколебима.

– Откуда ты знаешь мое имя?

На этот раз буквы не появились, вместо них в левом нижнем углу проступил идеальный круг. Внутри его отражалось вышитое покрывало девушки, которое она оставила на бархатном диване.

– Наблюдательный, – признала девушка, скрестив руки. – Хорошо, ты знаешь мое имя. Честно будет, если я узнаю твое.

Ей показалось, что она слышит отзвук далекого смеха, но она тут же убедила себя, что напряжение момента затуманило ее рассудок и дало волю пугливому воображению.

«Заслужи это».

– Я не веду переговоры с мертвецами.

«Убери соль».

– Как же, бегу.

«Одна буква за разорванный круг».

Пам начертила четыре круга из черной соли в комнате: на кровати, в ванне, за ширмой и вокруг пустой тыквы. Этот последний был самым важным, его нужно было защищать больше всего, ибо, если у существа были познания в колдовстве, оно могло бы заподозрить неладное.

«Значит, его имя состоит из четырех букв», – поняла фавна.

– А, так вот чего ты хочешь, – сказала она беззаботно, – посмотреть, как я моюсь и одеваюсь. Вижу, вы все одинаковы, даже после смерти. Мертвый вуайерист. Как же мерзко.

Пам провела ногой по кругам у ванны и ширмы, стирая черную линию.

«Тот круг, в углу», – приказало существо.

– Два круга: две буквы, – потребовала она.

«А, Л».

«Ал… – размышляла Пам. – Ал… Алекс, Алан, Альдо…».

«Тот круг, в углу».

– А если я не хочу? – бросила вызов.

«Тот».

Доски пола начали вибрировать.

«Круг».

Ящики комода распахнулись, и одежда Пам разлетелась по комнате.

«В».

Флаконы на туалетном столике упали.

– Углу!

Пам подавила крик и поспешно потерла ухо. Она обернулась, но единственное, что обнаружила позади себя, – размытая дымка, ледяная и неясная.

– Игра окончена, – заявила она.

Она восстановила круги, рассыпала черную соль по всей комнате и открыла кран ванны, которую также наполнила темным порошком. Она быстро разделась, погрузилась в воду и отскрабила все тело до красноты.

«Это продержит его подальше от меня до рассвета, по крайней мере».

Она ополоснулась, надела удобную одежду, обулась и спустилась в столовую. У нее еще оставалась пара часов до начала приема заказов. Она оторвала клочок бумаги от счетной книги, макнула перо в чернила и записала две буквы, которые выманила у духа.

«АЛ…?»

«АЛАН».

«АЛЕКС».

«АЛЬДО».

Задумавшись, она поднесла металлический наконечник пера ко рту. Он был шероховатым. Ее склонность к рассеянности и простое любопытство заставили ее рассмотреть колпачок изящного письменного прибора. Кто его сюда принес? Нилея, возможно? Клодин? Или, может, он уже был в таверне, как медная утварь, столы, бутылки и столовые приборы.

Она поднесла его ближе к глазам, чтобы рассмотреть получше. На его корпусе, выше системы заправки, была надпись.

Пам приподняла бровь и улыбнулась.

– Алек Трелони-Кассел, – произнесла она. – Так и знала, богатый придурок. Что ж, Алек Трелони-Кассел, ты в заднице.

– Первый шаг:

Внимание, обязательное условие:

Если вы не знакомы с данной практикой, вам, возможно, неведомо то, о чем я поведаю далее. Запомните это для будущих обрядов.

Прежде чем совершать какую-либо инвокацию, сиречь призыв, необходимо знать имя духа, которого желаешь призвать. Эту информацию следует добыть с максимальной точностью и начертать острым предметом на растительном вместилище, о котором я расскажу позднее.

«Теперь мне нужна лишь органика – подумала Пам. – И ясно, что он умер в этих стенах. Я что-нибудь найду. И очень скоро».