Сколько всего уже сказано о рисках и недостатках славы: какую тьму невротических расстройств она приносит и какими ослепшими, оторванными от реальности становятся люди в попытке к ней приблизиться. Но прежде всего известность – это тяжелый труд. Причем на редкость неблагодарный, особенно в наше время, когда слава и влияние все чаще воспринимаются как явления прямо противоположные. Вы можете в последнюю минуту заполучить столик в душном, неоправданно дорогом ресторане или выбить лучшие места на скучный бейсбольный матч, но разве оно того стоит? А еще звездам приходится все время соблюдать диету, оставаться красивыми и улыбаться незнакомцам – вы точно этого хотите?
Предлагаю более скромную альтернативу: попытайтесь не гнаться за славой, а просто избегать безвестности. Такой подход хорош тем, что помогает сфокусироваться на качестве работы. Если вам одобрение единомышленников важнее популярности, то вы скорее добьетесь его благодаря профессиональным заслугам, а не тому притворному образу, который создали, чтобы всем понравиться.
В 1999 году после долгой и упорной борьбы с раком умерла Мэг Гринфилд, колумнист «Newsweek» и выпускающий редактор «The Washington Post» с огромным стажем. Ей ничего не стоило подняться на вершину славы: влиятельнее этой женщины в Вашингтоне была только Кэтрин Грэм[41]. Но Гринфилд не давала популярности пленить себя. Она выбрала другую тактику – каждый день одинаково хорошо выполнять свою работу (см. правило 45). Именно поэтому Мэг выделяли и ценили. Перед ней выслуживались, а кто-то ее даже побаивался. Она бы никогда не превратилась в ходячую карикатуру, чтобы жить как очередная звезда без цели, – ей это было не нужно.
Мэг не просто сохранила здравое отношение к карьере, но и шутила лучше всех в городе. Однажды, когда мои статьи еще публиковались в The Washington Post, меня попросили написать о случае в штате Мэриленд. Какой-то мужчина убил гуся, преградившего ему путь на поле для гольфа. Мне подумалось, что это дело можно представить в ироничной форме, и я спросил Мэг, какой заголовок подойдет лучше всего. Она ответила, не поднимая голову от рабочего стола: «Гусю понятно: виновен».
Еще один похожий пример – Льюис Томас, биолог, врач и философ в одном лице, написавший такие книги, как The Lives of a Cell и The Medusa and the Snail. Он тоже скончался от рака, если быть точнее – от лимфомы. Я давно знал Льюиса и предложил написать про него статью, когда он уже был болен. Мне хотелось, чтобы Льюис, который помог стольким людям понять природу жизни, рассказал им что-нибудь о смерти. И он согласился. Мы с ним поддерживали связь на протяжении двух лет, но он старательно избегал разговоров о ранее оговоренной теме. В конце концов он, поразмыслив над моей затеей, пришел к выводу, что для него гораздо важнее было узнать, как жить, а не как умирать. И добавил, что прожитую жизнь можно оценить по тому, принесла она другим пользу или нет. Если вы хоть кому-то помогли, то считайте, что добились признания.
Льюис умер в ноябре 1993-го – спустя 10 дней после того, как моя статья о нем была опубликована в The New York Times. Все эти дни читатели Томаса присылали в газету и мне сотни писем с благодарностями за переданные им знания и мудрость. Некоторые письма я зачитывал ему вслух и продолжил это делать, даже когда он впал в кому незадолго до смерти. Никогда ведь не знаешь, какой день станет последним. Думаю, у Льюиса точно не осталось сомнений касательно того, удалось ему добиться признания или нет.