Что ты имеешь в виду под «мы»?
Общеизвестный факт, что Пипс[10] был тем еще грешником. Однако Джонсон[11] все равно называл диариста праведником, ведь Пипс видел разницу между хорошим поведением и плохим и всегда стремился к первому, пусть второе и давалось ему проще. В этом и заключается мораль: в умении отличить хорошее от плохого. Большей порядочности от нас, животных, добиться невозможно. Мы часто наступаем на одни и те же грабли (усвою ли я когда-нибудь урок? Нет.), поэтому нет смысла заниматься бесконечным самобичеванием – оно приведет только к большему унынию. А вот жизнь людей, которые выбирают осознанное несовершенство и отказываются истязать себя за любой проступок, кажется менее невыносимой.
В качестве примера возьму преданность, которую ставят выше других благородных качеств и считают образцом морали, но которой, насколько я могу судить, невозможно добиться.
Все мы рано или поздно предадим друг друга: неважно, будет это мелкая подлянка или серьезное предательство. Причем в этом не всегда кроется злой умысел – просто верность идет вразрез с человеческой природой. «В опасности меня ты вовлекаешь»[12], – говорит благородный Брут Кассию, подтолкнувшему его на государственную измену изза зависти. Я никогда не забуду, как в 1972 во время президентских выборов в США вскрылись подробности шоковой терапии кандидата в вице-президенты Томаса Иглтона. Джордж Макговерн тогда поклялся, что останется верен ему. «Он может рассчитывать на меня на все тысячу процентов», – такую фразу Макговерн произнес незадолго до того, как заставил Иглтона подать в отставку[13].
Человек подсознательно считает, что банк со словом «лояльность» в названии потеряет все его деньги. Чаще всего даже намек на преданность говорит о приближающемся предательстве. Потребность в демонстрации – вот один из недостатков верности. Если дружбу можно сохранить и без лишнего внимания со стороны, то о своей надежности нужно напоминать постоянно – а это убивает всю искренность. Кроме того, преданность должна быть безусловной: вам придется встать на сторону того, кому вы клялись в верности, даже если позиция этого человека или организации вас не устраивает. После такого любой рано или поздно задумается об измене.
Итак, вот кто рискует стать предателем:
1. Кто жалуется направо и налево, что его недооценивают. Покушения на Цезаря могло и не случиться, будь он чуть снисходительнее к Кассию.
2. Кто думает, что недостоин занимать свою должность (не имеет значения, высокий это пост или низкий), и боится, как бы его не раскрыли.
3. Кто ведет новостную колонку в газете.
4. Или хочет начать вести.
5. Кто тратит кучу времени в люксовом автосалоне «мерседес» и подолгу разглядывает туристические брошюры.
6. У кого в имени есть гласная.
7. Да кто угодно.
Даже если принять тот факт, что преданность – этакий стандарт благородства, то все равно дико ожидать ее от людей: мы слабы перед собственными страхами и принципами, нас переполняют неуверенность в себе, оппортунизм и амбиции. Истинная преданность настолько недостижима, что без предательств жизнь начинает казаться нам менее интересной (вспомните Джона Дина и Никсона[14]; Дэвида Стокмана и Рейгана[15]; Иуду и Иисуса). Конечно, были и те, кто прославился своей верностью, но большинство этих личностей так перегнули палку, что их благородные мотивы быстро сменились позором, глупостью и даже беззаконием. Роуз Мэри Вудс вошла в историю, сидя за диктофоном начальника[16]. Хьюберт Хамфри проиграл президентскую гонку, потому что оставался верен Линдону Джонсону и его политике в отношении Вьетнама; сильный характер тогда сочли за слабость. Нельзя забыть и жену Одиссея[17].
Но хуже всего, когда организации или государства стремятся навязать людям преданность, твердя о национальных интересах (к слову, с помощью этой манипуляции Кеннеди заставил журналистов молчать) или вовсе требуя присягнуть на верность. В самый разгар маккартизма[18] аспирантов, претендующих на государственный грант, обязали подписывать присягу на верность. Декан Гарварда в попытке защитить подобное нововведение сравнил его с почтовыми марками: мол, студенты облизывают и приклеивают их на письма перед отправкой документов в университет, и это ни на что не влияет; подпись присяги – такая же формальность. Во время заседания кафедры великий итальянский ученый Ренато Поджиоли встал и ответил декану: «Господин декан, я родом из фашистской Италии, и вот что я вам скажу: сегодня вы лижете марки, а завтра будете лизать кое-что другое».
Закрепим правило: придерживайтесь морали, но не становитесь фанатиками. Достаточно того, что вы стремитесь быть лучше. А если совершите ошибку, то чувство вины поможет в будущем не сойти с правильного пути. Прав был Оден[19], когда начал свое стихотворение Lullaby с таких строк: «Голову склони, любовь моя, / Чтобы заснуть в руках моих предателя…». Эх, люди.