Можно остаться у подруги с ночевкой?
Я проверяла сообщения от папы при каждой возможности. Тот вопрос был импульсивным, я и не думала, что папа разрешит заночевать не дома. Просто в тот момент мне хотелось почувствовать себя обычной старшеклассницей. Хотелось ощутить свободу, как все остальные, не быть привязанной к месту и времени. Поэтому после папиного ответа я без особых сожалений могла уйти. Разрешения было достаточно.
Когда Хэвон сказала, что хочет помогать, я подумала, что ей и правда стоит прийти и хотя бы посмотреть. Казалось, она полна решимости и серьезных намерений, и мне захотелось спустить ее на землю. Хотелось своими глазами увидеть, насколько хрупки благие намерения Хэвон и как быстро она утратит свою уверенность.
Хэвон подошла к воротам моей школы как раз к концу занятий. По дороге, в автобусе, она спросила, чем именно может помочь. Сказала, что посмотрела в интернете, и сложные вещи вроде кормления через трубку и отсоса жидкостей лучше, конечно, делать людям с опытом, но она уверена, что сможет помочь с чем-то еще.
Медсестра, заменяющая Чхве Сонхи, ушла, мы с Хэвон быстро поужинали и приступили к работе. Когда, закончив с отсасыванием, я начала чистить судно для мочи, Хэвон предложила помощь. Мне было немного неловко, но я постаралась этого не показать и позволила ей помочь. Хэвон вымыла судно, ничуть не изменившись в лице, и я подумала, что ей стоит задать что-то еще более трудное, более неприятное.
Смотри. Я вот так жертвую собой. Ты даже представить себе не можешь, через что мне пришлось пройти за эти годы. Может, я просто надеялась, что Хэвон меня признает. Она внимательно наблюдала, как я накручиваю марлю на палочку и смачиваю ее мятным чаем, чтобы протереть уголки маминого рта. Я уже давно не надеялась на заметный эффект, делала это по привычке, почти совершая ритуал, но глаза Хэвон блестели, как будто она видела что-то удивительное и важное.
Потом я попросила помочь мне помыть маму. Мы не могли постоянно держать кондиционер включенным, обходились вентилятором, и теперь от ее тела исходил кислый запах пота. Я вытирала ее влажным полотенцем утром и вечером, но даже когда мы с папой мыли ее по выходным, запах не исчезал полностью. Мы с Хэвон набрали теплую воду, сели по обеим сторонам кровати и принялись обтирать маму. Сначала Хэвон немного растерялась, но вскоре погрузилась в процесс и делала все, что могла, с полной отдачей.
– Тебе не тяжело?
– Тяжело.
Хэвон ответила, не глядя на меня. На ее лице выступили капельки пота.
– Правда тяжело. Руки, кажется, вот-вот оторвутся.
– Ты преувеличиваешь.
– Нет, правда очень тяжело. Не могу поверить, что ты делала все это одна.
Я подумала, что Хэвон морщится от запаха, но присмотревшись, поняла, что она, похоже, сдерживает слезы.
– Вот так, да. За такую работу волонтерских баллов не дадут, правда?
Шутка сама сорвалась с языка, стоило мне увидеть печальное лицо Хэвон.
Мамина кожа была тонкой и чувствительной, поэтому тереть ее мочалкой, смоченной в мыльной воде, приходилось очень бережно. Но даже при такой осторожности кожа краснела и опухала.
– Теперь понимаю.
– Что понимаешь?
– Почему ты попросила меня помочь.
– Ты осознала это за полдня? За несколько часов?
– Я представила, каково делать все это каждый день, и теперь понимаю, насколько тебе тяжело.
«Ты не понимаешь. Как ты можешь так просто говорить?»
Я вытерла мамино тело теплым полотенцем и нанесла лосьон с запахом персика. Хэвон я тоже дала работу – пока я кормила маму, я попросила ее постирать постельное белье, вынести мусор из ведра с подгузниками и выполнить еще несколько мелких задач. Хэвон молча сделала все и даже без просьбы помыла посуду. Я подумала, что это может быть слишком жестоко, но с другой стороны, пока мы работали вместе, дом становился чище.
– Если бы мне нужно было делать это каждый день, 365 дней в году, я бы делала это от всей души.
Я сидела на диване, смотрела, как Хэвон моет посуду, и вдруг сказала:
– Это невыносимо – я даже не знаю, сколько еще будут длиться эти «365 дней». Представь: Ли Сиан в 20 лет, Ли Сиан в 30 и в 40 – все это время будет ходить из комнаты в комнату, выносить ведра с мочой. Я не могу даже представить себе.
Звон посуды на мгновение стих. Слышался только шум воды, и через некоторое время Хэвон кивнула, как будто что-то осознала, что-то поняла. Но что?
Прозрачные мыльные пузыри, лопающиеся на кончиках пальцев. Теплое солнце. Лепесток вишни на макушке Хэвон. Прохладный ветерок, осушающий капли пота на лбу и затылке.
– Сиан, иди сюда! Посмотри, что я нашла! Быстрее!
Я побежала на голос, но вдруг споткнулась и упала.
– Прости!
– За что?
– Ты же из-за меня упала. Это я тебя так торопила.
– Но я же просто зацепилась за камень.
– Все равно прости. Пока ты не поправишься, я буду тебе помогать.
– Как?
– Хм… Буду носить твой рюкзак в школу. А еще – помогать тебе подниматься и спускаться по лестнице.
Я резко поднялась с дивана. Солнце уже село. В окно, которое я оставила открытым, чтобы проветрить, задувал ветер и колыхал шторы. Сколько же я проспала?
Хэвон. Где Хэвон?
Я включила свет в гостиной и огляделась. Ни здесь, ни на кухне, ни в ванной ее не оказалось. На всякий случай я подошла к входной двери, но ее обувь стояла на месте. Наконец я заметила, что из-под двери маминой комнаты пробивается свет.
– Что ты здесь делаешь?
– Ты уже проснулась?
– Ты сидишь тут до сих пор? Почему меня не разбудила? Ее ведь уже пора кормить!
– А? Ну… Ты выглядела такой уставшей, вот я и не стала…
Хэвон сидела на стуле у маминой кровати, держала ее за руку, но, увидев меня, осторожно разжала пальцы и встала. Я подошла, проверила мочеприемник и зонд и тоже отступила на шаг. Когда я снова взглянула на Хэвон, она выглядела подавленной. И зачем я сорвалась на нее?
– Прошло всего два часа. Я уже проверяла мочеприемник и все это время оставалась рядом с тетей, вдруг что-то случится.
Причина была очевидна. Мне стало так стыдно! За то, что я так хвалилась перед Хэвон, а потом просто рухнула без сил. За то, что я теперь чувствовала себя свежей и отдохнувшей. Я даже не помнила, когда в последний раз вот так просто расслаблялась и крепко спала днем, – не считать же то, как я клюю носом на уроках.
– Прости. Я пойду.
Хэвон поспешно собрала свои вещи и ушла, и я даже не проводила ее. Я села и уткнулась лицом в мамин живот.
– Мама… Мама…
Еще какое-то время я снова и снова звала ее.
Неужели Хэвон сделает то, о чем я просила? Не может быть. Кто в здравом уме совершил бы такую глупость, разрушив свою жизнь? Но в последнее время Хэвон, кажется, была настроена уже не так категорично, как в день, когда я впервые завела этот разговор. Иногда она осторожно спрашивала, уверена ли я, что не буду сожалеть, если выключить аппарат? Точно ли я считаю это лучшим решением?
Почему она передумала? Наверное, потому что хотела сохранить свою нынешнюю жизнь. Но действительно ли она готова разрушить саму себя ради этого? Может, Хэвон и правда могла бы сделать такой выбор.
Она не хочет, чтобы окружающие отвернулись от нее. Боится, что новые друзья и парень начнут ее допрашивать. Ей ведь еще поступать в университет в Синчхоне, покупать всю ту одежду, которую она давно присмотрела, ходить на концерты любимых исполнителей… И еще… Да, конечно, еще выгуливать Согыма. Любимую собаку. Она хочет сохранить обычную жизнь.
Но поверила ли Хэвон на самом деле, что я расскажу о ней? Я угрожала в порыве эмоций, но никогда всерьез не собиралась доводить угрозу до конца. Я не хотела быть с ней настолько жестокой. Хотя, возможно, все, что я уже сделала, и так составит для нее образ худшего человека на свете.
Единственная, кто напоминает мне готовиться к университету, спрашивает, о чем я мечтаю, – Хэвон. Единственная, кто интересуется моим будущим и хочет проводить со мной время, – тоже Хэвон. Так почему я хочу мучить ее? Когда мы видимся, она либо чувствует себя виноватой, либо выглядит потерянной. Она старается скрыть страх передо мной, но я слишком хорошо знаю это застывшее выражение лица. Мне не нравится, что с каждым разом напряжение становится все сильнее. Если так продолжится, она скоро станет такой же, как я.
И все же я не могу забрать свои слова обратно, потому что где-то глубоко внутри жива та часть меня, которая действительно этого хочет. Что, если Хэвон согласится исполнить просьбу раньше, чем ее пальцы окаменеют от напряжения? Но если мамы не станет, что останется у меня? Вместо облегчения, которое могла бы принести свобода от заботы о ней, мне представляется пустота.
Меня больше не трогали призывы Хэвон. Если бы я могла сломаться от пары слезинок, я бы не начинала этот разговор. Знаю, я двуличная и подлая. Но разве таких не большинство?
Сегодня я убиралась дома одна. Я всегда стираю белье и мою посуду сразу, не откладывая, и каждую пятницу сортирую мусор, поэтому мне казалось, что в доме порядок, и никакой лишний хлам не бросается в глаза. Однако почему-то сегодня повсюду, в самых укромных уголках, вдруг стали отчетливо заметны скопившиеся слои пыли.
Я тщательно вымела и вытерла все. Разделила вещи на те, что можно выбросить, и те, что нельзя. Время от времени я громко спрашивала у мамы:
– Мам! Это выкинуть или нет? Выкинуть? Ладно. А вот это не надо? Окей.
Когда мы только переехали, мне казалось, что я никогда не смогу привыкнуть к дому. Краска на фасаде облупилась, даже номер дома стал еле различим, а лифт выглядел настолько уставшим, что каждый раз, заходя в него, я сомневалась, поедет ли он. Но со временем я освоилась. Теперь, если бы меня спросили о плюсах этого места, я даже нашла бы что ответить. Стоило выйти – и за домом открывался вид на густой лес. Шоссе проходило далеко, так что шум машин не мешал спать. Соседи с обеих сторон и сверху – пожилые люди, тихие, вежливые и неторопливые, поэтому о звукоизоляции тоже не стоило беспокоиться. А еще тут был хороший напор воды – тоже плюс.
Я подмечала все эти достоинства ради отца, который потратил последние силы на поиски подходящего жилья рядом с больницей. Услышав, что мне нравится в новом доме, он лишь коротко ответил: «Ну да», – но я почувствовала его облегчение. Новый дом – это всего лишь вопрос привычки.
Я знаю, что отец долго старался удержаться в прежней квартире. Он не раз мне рассказывал, каких усилий стоило маме ее купить. Она оформила несколько накопительных вкладов, вела хозяйство предельно бережливо, не позволяла себе слишком много отдыхать от работы, продала землю, оставшуюся от дедушки, но даже несмотря на это пришлось взять кредит. Отец чувствовал себя подавленно из-за того, что не смог сохранить наш прежний дом, но у него не было выбора. Если мама проснется, я смогу подтвердить: он сделал все, что мог.
Когда мы переезжали, нам пришлось избавиться от многих маминых вещей – одежды, обуви, шкафа и стола, которые она купила, выходя замуж. Но мы все же забрали ее туалетный столик, диски, выпускные альбомы, книги. Мы спорили насчет дорожной сумки со сломанным колесиком: я говорила, что ее нужно выбросить – она слишком громоздкая, а отец настаивал, что нельзя, ведь мама носила ее с собой всю молодость. В итоге мы все-таки избавились от нее. Поняла бы нас мама?
– Нам пришлось так сделать, мам.
Где сейчас блуждает ее душа? Если бы только было возможно выйти из своего тела, ненадолго сложить его в сторону и лечь рядом с ее духом…
– Мам, ты тут?
Конечно, нет. Я уже привыкла к этой тишине. Даже к ней можно привыкнуть. Но к маминому отсутствию – никак.
Я не могла забыть наш последний разговор в больнице, когда нас разделяло стекло изолятора.
«Когда выпишешься, дома полей цветы. Только не заливай слишком сильно, просто чтобы земля оставалась влажной. Поливать нужно раз в месяц, так что в следующий раз я сама. Не забудь доделать домашние задания, что у тебя накопились. И молоко в холодильнике, наверное, уже испортилось, не пей его, хорошо?»
У нас не было времени подготовиться к бедствию. Впрочем, никто не начинает ухаживать за больным, будучи полностью готовым. Если бы мама знала, что это наш последний разговор, что бы она мне сказала? Она бы, мы бы… обязательно говорили о любви.
Но теперь я не могу найти маму даже в самой глубине ее сознания. От нее остались только пот и зловоние. В темноте я изо всех сил выдавливаю из себя эти разлагающиеся воспоминания. Сколько еще я смогу это выдержать? Сколько еще я буду переворачивать ее с бока на бок, чтобы она просто не сгнила? Мамины худые, легкие ноги выбились из-под одеяла. Иногда мне казалось, будто что-то хватает ее за тонкие лодыжки и тянет вниз, вниз… Эта мысль приводила меня в ужас. А сейчас темная, липкая тень в который раз цеплялась за мои ноги.
Ты ела сегодня?
Сообщение было от Хэвон. Я сидела и просто смотрела на него.