Ежедневное пользование англо-американцами правом ассоциации. Три рода политической ассоциации. Каким образом американцы применяют к ассоциациям представительную систему. Опасности, происходящие от этого для государства. Большая конвенция 1831 года по поводу тарифа. Законодательный характер этой конвенции. Почему неограниченное пользование правом ассоциации не так опасно в Соединенных Штатах, как в других местах. Почему оно должно признаваться там необходимым. Польза ассоциаций у демократических народов

Из всех стран в Америке больше всего воспользовались выгодами ассоциации и применили этот могущественный способ действия к разнообразным сферам.

Независимо от постоянных ассоциаций, созданных законом под названием общин, городов и округов, есть множество других, обязанных своим происхождением и развитием только воле отдельных лиц.

Житель Соединенных Штатов с рождения учится тому, что для борьбы со злом и затруднениями жизни следует искать опоры в самом себе; на власть общественную он смотрит недоверчиво и обращается к ней лишь тогда, когда уже не может без нее обойтись. Это становится заметным со школы, где дети даже в своих играх подчиняются правилам, установленным ими самими, и сами наказывают проступки, ими же определяемые. Тот же дух приникает во все явления общественной жизни. Происходит, например, какое-нибудь затруднение на дороге, находящейся в общем пользовании, путь оказывается испорчен и движение останавливается; соседи создают собрание для обсуждения проблемы, и из среды этого импровизированного собрания выходит исполнительная власть, которая и делает нужные исправления, прежде чем кому-нибудь придет в голову, что прежде существовала иная власть. Если дело идет об удовольствии, то создается ассоциация для того, чтобы придать празднику больше великолепия. Наконец люди соединяются вместе, стремясь защититься от «духовных» врагов, – так сообща ведется борьба с пьянством. В Соединенных Штатах ассоциации учреждаются для охраны общественной безопасности, с коммерческими и промышленными, с моральными и религиозными целями. Нет ничего такого, чего бы человеческая воля считала невозможным достигнуть посредством свободного действия соединенной силы отдельных личностей.

Далее я буду рассказывать о результатах, производимых ассоциацией в сфере гражданской жизни. В настоящее время я должен ограничиться политической сферой.

Раз право ассоциации будет признано, то граждане могут им пользоваться различными способами.

Ассоциация может состоять в том, что известное число лиц присоединяются к тем или иным учениям и дают взаимные обязательства содействовать их господству. Подобного рода право ассоциации почти совпадает со свободой печати, однако уже и такая ассоциация обладает большей силой, чем пресса. Когда какое-нибудь мнение выражается ассоциацией, то оно обязательно должно получить отчетливую и определенную форму. Оно считает своих сторонников и делает для них обязательными собственные цели. И сами они узнают друг друга, и их приверженность делу увеличивается от сознания их числа. Ассоциация соединяет в одну общую силу отдельные усилия различных умов и направляет их к одной цели, ясно ею намеченной.

Вторая степень в пользовании правом ассоциации – право собраний. Когда политической ассоциации разрешается учреждать в важнейших пунктах страны центры для своей работы, то деятельность ее усиливается и влияние расширяется. В этих центрах люди встречаются и обсуждают вместе способы выполнения своих задач; мнения там высказываются с такой горячностью, какой никогда не может достичь мысль, выраженная письменно.

Наконец пользование правом ассоциации в политических делах имеет еще последнюю степень: сторонники одного мнения могут соединяться в избирательные коллегии и избирать доверенных лиц, которые должны быть их представителями в центральном собрании. Это представительная система, примененная к одной партии.

Таким образом, в первом случае люди, исповедующие одинаковые убеждения, образуют между собой чисто духовную связь; во втором они собираются на небольшие сходки, представляющие собой лишь часть партии; в третьем они образуют как бы нацию в нации и правительство в правительстве. Их доверенные, подобно доверенным большинства, представляют в своем лице всю соединенную силу сторонников, а также, как и представители большинства, являются в виде народа, со всем вытекающим из этого нравственным могуществом. Правда, они не могут издавать законы, но имеют власть порицать существующие законы и формулировать заранее те, которые должны бы были существовать.

Я представляю народ, не вполне привыкший к пользованию свободой, или в котором существует брожение глубоких политических страстей. Рядом с большинством, вотирующим законы, я предполагаю меньшинство, которое берет на себя только изложение оснований и содержания проектируемого закона, ограничиваясь этим; и я не могу не думать, что при этом общественный порядок подвергается случайностям.

Конечно, от доказательства того, что какой-нибудь закон сам по себе лучше другого, еще далеко до того, чтобы считать доказанной необходимость замены им этого другого. Но там, где ум образованных людей видит еще большое расстояние, воображение толпы вовсе его уже не замечает. Кроме того, наступают такие времена, когда нация разделяется почти пополам между двумя партиями, из них каждая признает себя представительницей большинства. Если рядом с властью, которая управляет, устанавливается другая власть, нравственный авторитет которой почти не меньше, то можно ли предполагать, что она надолго ограничится словами и не перейдет к действиям?

Неужели ее будет постоянно удерживать то метафизическое соображение, что задача ассоциации состоит в направлении мнений, а не в принуждении их, в том, чтобы советовать издание закона, а не в том, чтобы издавать его?

Чем дольше я наблюдаю свободу печати в ее главнейших результатах, тем больше убеждаюсь, что у новых народов независимость прессы – один из важнейших элементов свободы, входящий, так сказать, в ее состав. Народ, желающий оставаться свободным, имеет право требовать, чтобы эта независимость уважалась. Но со свободой печати не следует смешивать неограниченную свободу ассоциации по политическим вопросам. Последняя в одно и то же время и менее необходима, и более опасна, чем первая. Народ может установить ей пределы, не переставая владеть собой, а иногда он именно с этой целью должен это сделать.

В Америке свобода образовать ассоциации с политическими целями почти не ограничена.

Один пример лучше, чем все, что я мог бы добавить, покажет, с какой терпимостью относятся к этой свободе.

Вспомним, как волновал умы в Америке вопрос о тарифе или свободной торговле. Действие тарифа могло благоприятно или негативно отражаться не только на мнениях, но и на очень важных материальных интересах. Север приписывал ему отчасти собственное благосостояние, Юг – почти все свои бедствия. Можно сказать, что в течение долгого времени тариф был единственным источником политических страстей, волновавших Союз.

В 1831 году, когда ситуация была самая напряженная, один малоизвестный гражданин Массачусетса вздумал предложить через газеты, всем противникам тарифа, послать депутатов в Филадельфию для совместного обсуждения мер к возвращению торговле ее свободы. Это предложение силой типографий было за несколько дней распространено от Мэна до Нового Орлеана. Противники тарифа ухватились за него. Они собрались со всех сторон и выбрали депутатов. Большая часть из них были люди известные, а некоторые сделались знаменитыми. Южная Каролина, которая позднее восстала по этому же поводу, послала со своей стороны шестьдесят три представителя. 1 октября 1831 года собрание, принявшее по американскому обычаю название конвента, открылось в Филадельфии; на нем присутствовало более двухсот членов. Прения были публичны и с первого же дня приняли характер совершенно законодательный; обсуждались вопросы о пространстве власти конгресса; о принципах свободной торговли и о различных статьях тарифа. Через десять дней собрание разошлось, составив послание американскому народу. В нем было заявлено: 1) конгресс не имел права устанавливать тарифную пошлину, и существующий тариф противоречит конституции; 2) не в интересах никакого народа, а особенно американского, чтобы торговля не была свободна.

Нельзя не признать, что безграничная свобода ассоциаций с политическими целями не произвела до сих пор в Соединенных Штатах тех пагубных результатов, которых, пожалуй, можно бы было ожидать от нее в других местах. Право ассоциаций перенесено в них из Англии и всегда существовало в Америке. Пользование этим правом перешло теперь в обычаи и в нравы.

В наше время свобода ассоциации сделалась необходимой гарантией против тирании большинства. В Соединенных Штатах, когда какая-нибудь партия становится господствующей, то общественная сила переходит в ее руки; ее приятели занимают тогда все должности и располагают всеми организованными силами. И поскольку самые выдающиеся люди из другой партии не могут перейти за черту, отделяющую их от власти, то необходимо, чтобы они могли занять место вне этой черты; нужно, чтобы меньшинство противопоставило всю свою моральную силу угнетающему его материальному могуществу большинства. Таким образом, свобода ассоциации есть опасность, противопоставляемая другой более угрожающей опасности.

Всемогущество большинства кажется мне до такой степени опасным для американских республик, что рискованное средство, употребляемое для его ограничения, я все-таки считаю добром.

Здесь я выскажу мысль, которая должна напомнить то, что было мной написано в другом месте по поводу общинных прав; нет стран, в которых бы ассоциации были более необходимы для борьбы с деспотизмом партий или произволом правителя, как в странах с демократическим строем. В аристократических нациях вторичные сословные единицы представляют естественные ассоциации, они удерживают злоупотребление властью. В тех же странах, где таких ассоциаций не существует, если отдельные частные лица не могут искусственно и на время создать чего-нибудь подобного им, то я не вижу больше преград ни для какой тирании, и великий народ может быть безнаказанно угнетаем горсткой крамольников или одним человеком.

Образование большого политического конвента (бывают конвенты всякого рода), которое часто может сделаться необходимым, есть всегда, даже в Америке, серьезное событие, на него друзья страны смотрят не иначе, как с боязнью.

Это ясно выразилось в конвенте 1881 года, в котором усилия всех выдающихся людей, принимавших участие в собрании, направлены были на то, чтобы придать умеренность его речам и ограничить их пределами данного вопроса.

Есть вероятность, что конвент 1831 года имел действительно большое влияние на дух недовольных и подготовил их к происшедшему в 1832 году открытому восстанию против торговых законов Союза.

Нельзя скрывать, что беспредельная свобода ассоциаций политического характера есть из всех видов свободы последняя, которую народ способен перенести. Если она его не повергает в анархию, то ежеминутно заставляет, так сказать, соприкасаться с ней. Но эта свобода столь опасная, обеспечивает, однако, в одном отношении; в странах, где ассоциации свободны, тайные общества бывают неизвестны. В Америке есть партийные люди, но нет заговорщиков.