Если люди склонны к чувству сострадания в своих взаимных несчастьях, если их постоянно сближают непринужденные и частые отношения и в то же время не разъединяет никакое предубеждение, то не трудно понять, что в случае нужды они всегда окажут друг другу взаимную поддержку. Когда американец просит о помощи своих ближних, то очень редко бывает, чтобы они ему отказали; напротив, я не раз замечал, что они оказывали ее и без просьбы с большим усердием.

Случится ли какая-нибудь неожиданная беда на проезжей дороге, тотчас отовсюду бегут на помощь к тому, с кем она произошла; поразит ли вдруг большое несчастье какую-нибудь семью, сейчас же раскрываются сотни кошельков неизвестных людей, и умеренные, но многочисленные пожертвования спасают ее от угрожающей нищеты. У самых цивилизованных народов случается, что бедняк бывает так же одинок среди толпы, как дикарь в своем лесу. Подобное явление трудно встретить в Соединенных Штатах. Постоянно холодные и часто даже грубые в своем обращении американцы почти никогда не бывают бесчувственными, если они не спешат сами со своими услугами, зато никогда не откажут, если к ним обратятся.

Сказанное сейчас не противоречит тому, что я выше говорил об индивидуализме; я думаю, напротив, что то и другое находятся в связи.

Равенство сословий, создавая в человеке чувство независимости, в то же время указывает ему на его слабость; хотя человек свободен, но предоставлен тысяче случайностей; опыт показывает ему, что, хотя он и не нуждается в постоянной помощи других, но может наступить такой момент, когда обойтись без нее будет почти невозможно. В Европе мы ежедневно видим, что люди одной профессии охотно помогают друг другу, они подвергаются одинаковым несчастьям и этого достаточно, чтобы заставить их искать защиты от них во взаимной поддержке, как бы жестоки и эгоистичны ни были сами эти люди. Поэтому когда одному из них угрожает опасность, то остальные, если могут небольшим временным пожертвованием или посредством внезапного порыва избавить его от беды, всегда пытаются это сделать. Это не значит, что они были заинтересованы его судьбой, так как если случайно их усилия помочь потерпевшему оказываются бесполезными, то они забывают о нем и возвращаются к своим делам, но среди них как будто установилось молчаливое и почти невольное соглашение, в силу которого каждый должен оказать временную поддержку другим и равным образом может сам ее требовать. Отнесите к целому народу то, что я сказал об одном только классе людей, и вы поймете мою мысль.

Действительно, среди граждан демократии существует договор, подобный описанному сейчас; каждый чувствует одну и ту же слабость и сознает одни и те же опасности. Личный интерес настолько же, насколько и симпатия, заставляет их вменять себе в нравственную обязанность взаимное оказание помощи в несчастьях.

Чем более равным становится общественное положение людей, тем чаще они помогают друг другу.

В демократиях не делают великих благодеяний, но постоянно оказывают мелкие услуги; там редко можно встретить человека самоотверженного, зато там все услужливы.