В демократии, где нет родовых богатств, каждый или трудится, чтобы жить, или трудился, или родился от людей, которые работали. Идея труда как необходимого, естественного и почетного условия человеческой жизни представляется человеческому уму повсюду, куда ни взглянешь.

У этих народов труд не только не презирается, но его уважают; предубеждение существует в его пользу, а не против него. В Соединенных Штатах богатый человек считает своей обязанностью перед общественным мнением посвящать свое свободное время какому-нибудь торговому или промышленному делу, или исполнению общественных обязанностей. Он был бы невысокого мнения о себе, если бы пользовался жизнью лишь для того, чтобы жить. Много богатых американцев приезжают в Европу именно с целью избавиться от этой обязанности трудиться: в Старом Свете они находят остатки аристократических обществ, среди которых праздность еще пользуется уважением.

Равенство не только окружает уважением идею труда вообще, оно высоко ставит идею труда, приносящего прибыль.

В аристократии презирают, собственно говоря, не сам труд, а работу для прибыли. Труд считается почетным, если к нему побуждает честолюбие или добродетель. И в аристократии постоянно случается, что трудящийся ради славы не равнодушен и к приманке выгоды, но эти два желания встречаются только в глубочайших тайниках его души, и тот пункт, где они соединяются, он тщательно скрывает от всех. Он готов даже лицемерить перед самим собой. В аристократических странах нет чиновника, который не высказывал бы желания бескорыстно служить государству. Их жалованье – это мелочь, о какой они порой мало думают, и всегда делают вид, будто совсем не думают.

Таким образом, идея выгоды стоит отдельно от идеи труда.

В демократических обществах, напротив, связь этих двух идей всегда очевидна. Когда стремление к богатству становится общим, имущества незначительны и необеспеченны, а каждому нужно приумножить свои средства и готовить новые для детей, тогда для всех ясно, что именно выгода побуждает их к труду, если не исключительно, то по крайней мере отчасти. Даже те, кто трудится прежде всего для славы, – даже они неизбежно свыкаются с мыслью, что они трудятся не ради ее одной, и открывают, что, как бы то ни было, к желанию прославиться у них присоединяется и желание жить.

С той минуты, когда, с одной стороны, труд начинает казаться всем гражданам почетной необходимостью человеческой жизни, с другой стороны, работа всегда производится всецело или отчасти в виду платы, тогда исчезает огромное расстояние, разделявшее различные профессии в аристократическом обществе. Если они и не все одинаковы, то по крайней мере все имеют общие черты.

Нет профессий, в которых работали бы не для денег. Общая всем им плата дает им семейное сходство.

Это объясняет взгляды американцев на различные профессии.

В Америке слуги не считают для себя унизительным свой труд, ведь вокруг них все работают. Они не находят унизительной и мысль, что они получают жалованье, – ведь и президент Соединенных Штатов работает за плату. Ему платят за то, что он управляет, а им за то, что они прислуживают.

В Соединенных Штатах есть профессии более или менее тяжелые, более или менее прибыльные, но нет ни высших, ни низших. Всякое честное занятие уважается.