Если бы доктрина правильно понятого интереса имела в виду только этот мир, то ею нельзя было бы удовлетвориться; многие жертвы могут получить свою награду только в ином мире, и как бы ни силился ум доказать пользу добродетели, всегда трудно будет заставить честно жить человека, который не думает о смерти.

Поэтому надо знать, насколько теория интереса, правильно понятого, сопоставима с религиозными верованиями.

По словам философов, проповедующих это учение, чтобы быть счастливым в жизни, нужно следить за своими страстями и тщательно подавлять их крайности, прочное счастье можно приобрести, только отказываясь от тысячи преходящих удовольствий, и, наконец, нужно постоянно преодолевать самого себя, чтобы лучше достигать собственных целей.

Основатели почти всех религий утверждали приблизительно то же самое. Они не указывали другого пути, а лишь отодвигали дальше цель, и за жертвы, которых они требовали, обещали награду не в этой жизни, а в будущей.

Я не допускаю, что все делающие добро по предписаниям религии действовали так только из-за награды.

Я встречал ревностных христиан, которые забывали себя, чтобы с большим усердием трудиться для общего счастья, и слышал от них самих, что они так делают для того, чтобы заслужить награду в будущей жизни; но я не могу удержаться от мысли, что они сами себя обманывают. Я слишком уважаю их, чтобы поверить этому.

Правда, христианство говорит нам, что нужно других ставить выше себя, чтобы получить Царство Небесное, но оно учит также, что делать добро ближним следует из любви к Богу. Это – превосходное изречение; человек проникает своим умом в божественную мысль; он видит, что цель Бога есть порядок, он свободно присоединяется к этой великой мысли, и, всецело жертвуя личными выгодами этому дивному порядку всех вещей, он не ждет иной награды, кроме блаженства созерцать его.

Я не думаю, что единственный двигатель религиозных людей есть интерес. Но полагаю, что он – главное средство, которым пользуются религии, чтобы управлять людьми, и, без сомнения, именно благодаря ему они овладевают толпой и становятся популярными.

Мне непонятно, почему доктрина правильно понимаемого интереса должна отвлекать людей от религиозных верований, и, наоборот, мне кажется ясным, каким образом она приближает к ним.

Предположим, что для достижения счастья в этой жизни человек никогда не поддается инстинкту и хладнокровно обдумывает всякий свой поступок, что он не уступает первому порыву желаний, а научился бороться с ними, и что он привык без труда отказываться от минутных удовольствий ради постоянных выгод всей жизни.

Если подобный человек искренне верит в ту религию, которую он исповедует, то ему ничего не стоит подчиниться налагаемым ею требованиям. Рассудок советует ему сделать это, а привычки уже подготовили его к этому.

Если же у него возникли сомнения в предмете своих верований, то он не остановится на этом, а подумает, что благоразумнее рискнуть некоторыми благами в этой жизни, чтобы сохранить за собой право на безмерное наследство, какое ему обещают в будущей.

«Ошибаться, считая христианскую религию истинной, – говорил Паскаль, – это еще не большая потеря, но какое же несчастье – ошибаться, считая ее ложной!»

Американцы вовсе не обнаруживают грубого равнодушия к будущей жизни и свободны от высокомерного презрения к тем опасностям, которых они надеются избежать.

Они выполняют свои религиозные обряды без стыда и слабости. Но обычно даже в самом усердии их видно нечто такое спокойное, аккуратное, рассчитанное, что, кажется, и к подножию алтаря их привело не столько сердце, сколько рассудок.

Американцы не только руководствуются интересом при исполнении предписаний своей религии, но сам интерес этот часто видят в настоящей жизни. В Средние века священники говорили лишь о будущей жизни, они и не собирались доказывать, что благочестивый христианин может быть счастлив и на земле.

Между тем американские проповедники постоянно переходят к земле и только с большим трудом отводят от нее взор. Чтобы сильнее воздействовать на своих слушателей, они ежедневно указывают им, как религиозные верования поддерживают свободу и общественный порядок; слушая их, часто не знаешь, что, собственно, имеет в виду религия прежде всего: доставить ли вечное блаженство в будущей жизни или благоденствие в настоящей.