Деспотизм, трусливый по природе, в разобщении людей видит залог своей прочности и обычно прилагает все усилия, чтобы разъединить их. Ни один порок человеческого сердца не пользуется таким его благоволением, как эгоизм: деспот охотно прощает подданным, если они не любят его, лишь бы только они не любили друг друга. Он не просит их помогать ему управлять государством, ему достаточно того, что они не стремятся управлять собой. Тех, которые стараются соединить свои усилия для общего блага, он называет мятежными и беспокойными умами, а добрыми гражданами называет, извращая естественный смысл слов, тех, кто замыкается в себе.

Таким образом, деспотизм порождает как раз те же пороки, каким благоприятствует и равенство. Эти две вещи гибельно дополняют и поддерживают друг друга.

Равенство ставит людей рядом, не соединяя их общей связью. Деспотизм воздвигает между ними преграды и разделяет их. Первое побуждает их не думать о ближних, второй делает индифферентизм общественной добродетелью.

Поэтому деспотизм, опасный в любое время, должен внушать боязнь в века демократии.

Легко видеть, что в эти века свобода особо необходима людям.

Когда гражданам приходится заниматься общественными делами, то это выводит их из сферы частных интересов и время от времени заставляет забывать о себе.

Как только они начинают сообща обсуждать общие проблемы, каждый понимает, что он не так независим от своих сограждан, как думал прежде, что надо и самому помогать им, чтобы пользоваться их помощью.

Когда управляет народ, нет ни одного человека, который не чувствовал бы значения общественной благосклонности и не старался завоевать ее, снискав любовь и уважение тех, среди кого ему приходится жить.

Тогда многие чувства, леденящие сердца и разъединяющие людей, должны отступать на задний план и таиться в глубине души. Гордость скрывается, презрение не смеет показаться на свет, эгоизм боится самого себя.

При свободном правительстве, когда большая часть общественных должностей – выборные, тогда все, чьи высокие помыслы или беспокойные стремления не находят простора в частной жизни, чувствуют, что не могут обойтись без окружающего их населения.

Тогда случается, что человек начинает думать о ближних из-за честолюбия и видит свою выгоду в том, чтобы ради них забывать о себе. Я знаю, что здесь мне могут указать на всевозможные интриги, порождаемые выборами, на бесчестные средства, которыми пользуются кандидаты, и на клевету, распускаемую их противниками. Выборы – повод к вражде, и он представляется тем чаще, чем чаще происходят выборы.

Это, без сомнения, великое зло, но оно преходяще, между тем как благодеяния, находящиеся вместе с ним, остаются навсегда.

Желание быть выбранным в данное время может многих вовлекать в борьбу, но впоследствии оно побуждает всех помогать друг другу; если и бывает, как частный случай, что выборы ссорят двух друзей, то выборная система в целом постоянно сближает граждан, которые иначе всегда оставались бы чуждыми друг другу. Свобода создает распри, а деспотизм – общее равнодушие.

С индивидуализмом, который порождался равенством, американцы боролись при помощи свободы и победили.

Американские законодатели думали, что для исцеления этой болезни, столь опасной и столь естественной в социальном организме в демократические времена, недостаточно дать всей нации только общее представительство; они полагали, что гораздо лучше дать политическую жизнь каждой части территории, чтобы случаи действовать сообща представлялись гражданам на каждом шагу, чтобы они каждый день чувствовали, что они связаны друг с другом.

Это значило – поступать благоразумно.

Общие дела целой страны занимают лишь наиболее выдающихся граждан, да и они только изредка собираются вместе, а поскольку потом они часто теряют друг друга из виду, то и между ними не может установиться прочной связи. Когда жителям одного округа приходится решать местные вопросы, тогда одни и те же лица постоянно соприкасаются и волей-неволей должны узнавать друг друга и угождать друг другу.

Отвлечь человека от его частных дел и внушить ему интерес к судьбам всего государства трудно, потому что он плохо понимает, какое влияние судьба всего государства может иметь на его жизнь. Но стоит только провести дорогу около его поместья, и он сразу увидит, что это малое общественное дело имеет отношение к важнейшим его частным делам, и без всяких объяснений поймет тесную связь, соединяющую частный интерес с общим.

Следовательно, чтобы внушить гражданам интерес к общему благу и показать, насколько для этой цели они постоянно нуждаются друг в друге, гораздо важнее возложить на них управление мелкими местными делами, чем открывать доступ к общим и важным.

Любовь народа можно завоевать сразу каким-нибудь подвигом, но чтобы приобрести любовь и уважение окружающего вас населения, нужен целый длинный ряд мелких заслуг, безупречная служба в неизвестности, постоянное доброжелательство и прочно установившаяся репутация бескорыстия.

Свободное устройство местного управления, заставляя значительное число граждан добиваться любви своих соседей и окружающих, постоянно сближает людей друг с другом и, вопреки разъединяющим их инстинктам, вынуждает помогать друг другу.

В Соединенных Штатах самые богатые граждане стараются не отдаляться от народа, напротив, они сближаются с ним, охотно выслушивают его и ежедневно говорят с ним. Они знают, что в демократии богачи всегда нуждаются в бедных и что в демократические времена бедняка легче привязать к себе обходительностью, чем благодеянием. Величина благодеяния, ярко освещая различие положений, возбуждает скрытое раздражение в тех, кто пользуется им; между тем простота обращения имеет почти неотразимую привлекательность: его кротость подкупает и даже грубость иногда нравится.

Не сразу эта истина проникает в умы богачей. Обычно они отвергают ее, пока продолжается демократическая революция, и даже по окончании ее признают не сразу. Они охотно соглашаются благодетельствовать народу, но при этом хотят по-прежнему держать его в почтительном отдалении. Они думают, что этого достаточно, они ошибаются, они могут разориться на благотворительность и все-таки не вызвать теплого чувства в окружающем населении. Оно требует от них не денежной жертвы, надо пожертвовать своей гордостью.

Можно сказать, что в Соединенных Штатах нет ума, который бы не трудился над открытием новых средств увеличения богатства и удовлетворения потребностей общества. В каждом округе самые образованные граждане постоянно посвящают свои знания изысканию новых способов поднять общественное благосостояние, а когда найдут их, спешат открыть их народу.

Тем, кто близко узнает пороки и слабости, которые в Америке нередко можно заметить у правящих, кажется удивительным растущее благосостояние народа; это – ошибка: вовсе не выбранные власти создают благосостояние американской демократии, а она сама процветает, потому что власти – выборные.

Не нужно думать, что патриотизм американцев и заметная в каждом из них заботливость о благосостоянии его сограждан – только кажущиеся. Правда, в Соединенных Штатах, как и везде, частный интерес управляет большей частью человеческих действий, однако он направляет не все.

Я должен сказать, что мне приходилось видеть реальные и великие жертвы, приносимые американцами для общего дела, и я много раз замечал, что почти никогда они не оставляют друг друга без помощи в нужде.

Свободные учреждения, которыми обладают жители Соединенных Штатов, и политические права, какими они так широко пользуются, постоянно напоминают гражданину, что он живет в обществе. Они ежеминутно приводят его к мысли, что и долг, и собственная выгода человека заключаются в том, чтобы быть полезным ближним. А поскольку у него нет никакой особой причины ненавидеть их, ведь он им ни раб, ни господин, то его сердце легко склоняется в сторону добрых чувств. Вначале он заботится об общественных интересах по необходимости, а потом по желанию; то, что было расчетом, становится инстинктом; трудясь на пользу ближних, человек наконец вырабатывает в себе привычку и стремление служить им.

Во Франции многие смотрят на равенство как на главное зло, а на политическую свободу – как на второе зло. Когда приходится примириться с одним, стараются избавиться по крайней мере от другого. Напротив, я утверждаю, что для борьбы с бедствиями, порождаемыми равенством, есть только одно действительное средство – политическая свобода.