В десяти километрах от города стояла блаженная тишина. Среди зарослей травы стрекотали кузнечики, летали стрекозы и элегантно ржавел старый кем-то выброшенный холодильник «Смена». Петя осторожно открыл дверцу и огляделся.

– Ну как? – спросил Волк. – Обстановка подходящая?

– Более чем! – вмешался Кот. Он выпрыгнул из холодильника, упал спиной на траву, и принялся перекатываться с боку на бок, радостно мурлыча. К счастью, Кот быстро вспомнил, что находится на виду и выглядит за этим занятием совершенно не интеллигентно.

Петя уложил Скатерть на лужайке, сел рядом и тяжело вздохнул:

– Ну вот. Мы на природе. Проголодались и устали. Уважаемая Скатерть-Самобранка, не могла бы ты нас покормить?

Скатерть продолжала безмолвствовать.

– Петь, а можно я попробую? – со спины к мальчику подкрался Кот.

– Подожди. Скатерть, а Скатерть, развернись, пожалуйста, а?

Ценный артефакт покоился на зеленой травке под солнцем. Петя пригорюнился. Вместе со Скатертью они очень напоминали скульптурную группу по мотивам картины «Аленушка на камушке».

– Кажется, у нас ничего не получается. Смотри, Самобранка, Ученый говорит, что у тебя – чувства. Мы тебя за город на шашлыки вывезли. Правда, мяса не взяли. Но сейчас доставка везде работает. Давай ты развернешься, а я со смартфона закажу для нас любую еду. И даже для тебя. Какой только захочешь! – предложил Петя.

Кот отбивал задней лапой по траве неслышную чечетку:

– Петя, позволь мне продолжить разговор.

Он жестами отогнал всех от Скатерти и вкрадчиво заговорил:

– Ох, Самобранка, вот ты же всех угощаешь, всю себя отдаешь каждому, кто в этом нуждается. Помню, как однажды благодаря тебе в Лукоморье пережили неурожайный год… Я раньше не задумывался, хотя очень много размышляю, как одиноко тебе было. Налетят гости, ты для них – всё, а они пузо набили и исчезли. Даже спасибо не сказали. Я однажды сам так сделал. – Кот откинулся на спину, уставившись на пролетающие облака. – Эх, сегодня небо такое красивое, как в нашем Лукоморье, которое скоро схлопнется… А на природе так тянет по душам поговорить… И я в последнее время только и делал, что всем помогал. Песни и сказки свои забросил, а благодарности нет. Так что я тебя понимаю. Не знаю, зачем ты всосала Дуб с моей ипотечной цепью, но точно не от хорошей жизни. И не знаю, удастся ли нам спасти Лукоморье, – продолжал Кот, – но хочется знать, что хотя бы тебе стало легче. Ведь у тебя такая душа, что ее на всех хватало. А у нас всех не хватило благодарности на одну тебя. Если бы я мог услышать твой голос и сказать тебе спасибо!..

От речи Кота, сопровождаемой пением птиц и далеким эхом жужжащей электропилы, Скатерть внезапно приоткрылась и медленно развернулась во весь свой красный вышитый узор.

И тут, как и полагается, что-то пошло не так. Точнее, как обычно, не так пошло всё. Из раскрытой Скатерти выскочили, вылетели и разбежались в разные стороны разом все обитатели Лукоморья. На месте, сверкая заклепками на черном наряде, остался только Кощей.

– Где мой заяц? – возмущенно гаркнул Бессмертный.

– Да, где мой заяц? – высунул голову из-за его плаща… еще один Кощей. Только еще тощей.

– Где наш заяц? – повторил третий, тоже Кощей, одетый в странную цветастую накидку, с черными, как змеи, дредами.

– Что с нашим зайцем!? – хором воскликнули все двенадцать Кощеев, наряженных каждый на свой лад.

Вдруг одновременно все двенадцать пар глаз уставились в одну точку возле скатерти, двенадцать костлявых пальцев указали на Кота.

– Вот ты-то, шарлатан блохастый, нам и нужен! – крикнули Бессмертные.

Все присутствующие дружно уставились на Кота. Тот поправил очки и растерянно заявил:

– Я шарлатан Ученый, а не блохастый. У меня и ошейник есть.

Волк понял, что Кота пора спасать. Осталось выяснить, от чего.

– Кощей, а… почему тебя стало так много? – спросил он.

– Да вот из-за этого ученого недоразумения! – выкрикнул один из Бессмертных. – Мы все теперь умрем! А я – быстрее всех!

– Он у нас ипохондрик, – развел руками самый первый Кощей. – Вечно преувеличивает и паникует. Не обращайте внимания, пожалуйста. Первым умрет Кот! За то, что с нами сделал.

Петя поразмыслил и предложил:

– Раньше Кощей был один. Мы с ним знакомы. А остальные одиннадцать если появились по вине Кота, значит, он что-то сделал только с первым Кощеем. Пусть Бессмертные сами друг с другом договорятся.

Ученый немного осмелел и постарался сделать невозмутимое выражение морды. Получилось неубедительно.

– Я уже говорил, что не блохастый? То есть не шарлатан? Если нет, могу повторить. Помните, что никто, кроме меня, вам не поможет! Вы знаете, кто из вас главный?

Все Кощеи неуверенно пожали плечами и рандомно указали друг на друга.

– Вот вы и разошлись во мнениях, – в голосе Кота чувствовалось торжество. – И это ожидаемо! Потому что среди вас нет вторых и третьих. Вы все главные! Что с вами случилось, доподлинно я знать не могу. Но есть у меня одно предположение. Как-то раз Кощей, тогда еще единственный, пришел ко мне и сказал, что совсем запутался, не знает, правильно ли он живет, хоть и вечно. Думал, может, ему макраме заняться, или в бальные танцы уйти, или опять царевен начать похищать. Только чаще. Вот я и объяснил, что ему нужно сесть, как следует поразмыслить, разобраться в себе и проанализировать свое прошлое. Видимо, подавленные воспоминания Кощея оформились в самостоятельные личности, да еще и в буквальном смысле.

Волк заявил, что он, конечно, в сказки верит, но в такие…

– Как такое вообще могло произойти? Что ты натворил, можешь объяснить?

Кот Ученый грустно плюхнулся на траву, сорвал ромашку и начал отрывать лепестки, приговаривая: «Соврать – не соврать, соврать – не соврать».

– Или ты отвечаешь на вопрос, или тебя сейчас будут бить, – очень убедительно пообещал Кощей. Остальные Бессмертные мимикой и жестами выразили полное согласие с этим утверждением.

Волк решил играть хорошего полицейского:

– Да говори уже, повинную голову не секут.

– Но это неточно, – добавил Кощей.

– Я же говорил, что теперь специалист по межличностным коммуникациям. Учу людей общаться друг с другом, понимать и принимать.

ФЛЕШБЭК КОТА,

рассказанный им самим, потому ни одно слово не подвергается сомнению!

Вот так живешь себе, днем и ночью ходишь по цепи кругом. К тебе в гости приходят чуды-юды всякие, царевичи в бочках приплывают, богатыри опять же… Пушкин иной раз заглядывает. Александр Сергеевич как-то раз мне говорит:

– Милостивый государь Кот, у меня для вас есть предложение, от которого нельзя отказаться.

Точнее, так:

– Господин Кот, не хотите ли вы написать мемуары?

– Мур-муары? – Я тогда еще не знал этого слова.

Александр Сергеевич перо в чернильницу макнул и красиво так вывел на Дубе: «Здесь был Пушкин», а потом улыбнулся:

– Мемуары – книга о вашей жизни.

– Мне некогда, – отвечаю. – Мне бы о чужих успеть написать или хотя бы рассказать всем встречным-поперечным. Но мур-мур-ары – очень хочется.

Александр Сергеевич пообещал сделать это за меня, если я ему много сказок расскажу.

А что в итоге? Он о Руслане и Людмиле, о Белочке этой, паникерше, и Гвидоне вон сколько нарифмовал, а про меня – несколько строчек. И те я сам ему продиктовал. Обманул меня ваш поэт. Но я на него зла не держу, только когти точу. Ах да, Пушкин мне немного помог финансами, чтобы я часть ипотеки за цепь златую выплатил. Отними у меня цепь, по чему я гулять буду? Вариант «по всему Лукоморью» не подходит. Мне нравится быть привязанным к дому. Там тебя ждут. Не семья, конечно, но местные.

Время шло, и этим самым местным стало скучно слушать мои сказки и песни. Это всё купцы заморские подсуетились, я знаю. Понавезли в наше Лукоморье сначала проигрыватели с пластинками, потом магнитофоны. Опять же, появились новые направления в музыке. Я балалайку и гусли отложил, стал устраивать настоящие вечеринки с танцами, рэп-батлами. Еще и стендап-комиком работать начал. И всем это нравилось. А мне – нет. По мне, что сказка, что стендап, что концерт кикимор в жанре альтернативы – преснятина.

Мне очень хотелось удивить чем-то новым всех вокруг, а главное – себя! И вот однажды я прогуливался в апатии. Но тогда слова еще такого не знал, поэтому думал, что просто прогуливаюсь и жизнь моя бесцельна. Тут гляжу – стоит Волк, – да-да, именно ты, Волк, во всем виноват! – под Дубом со здоровенной авоськой и книги из нее достает. Одна другой толще. Бубнит чего-то, мол, никак нужную найти не получается, потом все книги обратно сложил, а что некоторые за корни дуба завалились, не увидел, в дупло запрыгнул и пропал.

Я спустился с цепи, взял в лапу том, а на нем написано черным по белому: «Психология». На втором – «Виды психических расстройств», но больше всего мне понравилось название «Психиатрия в комиксах». Рядом с книгами лежала записка от Волка. Он, видимо, сам себе памятку написал: «Отобрал у Николая Семеновича. Он слишком много этого читает и ставит себе диагнозы, которых у него нет». А главное, написал-то как… Нет бы по-человечески, мол, так и так, опасно для жизни… Не кантовать… Ну, вы поняли…

Я «Психиатрию в комиксах» до дыр зачитал. Там было обо всем: депрессия, агрессия, апатия, фобии всякие. Это страхи. Самый жуткий – страх «меня не любят». Еще и картинки такие цветные, яркие, аж дух захватывало. А у меня память фотографическая. Я всю книгу себе в голову вместил. И тут меня как молния ударила! А молния в меня иногда ударяет, потому что я на Дубе на цепи вечно сижу.

– Я всё понял! – кричу. У меня дух захватило – смысл жизни появился. – Теперь я вам всем покажу! Я вас всех вылечу!

И тут же, как по заказу, первый клиент пожаловал. Смотрю, идет к берегу старик в дырявой рубахе, с рваным неводом и грустным выражением лица. Закинул его в воду и тут же вытащил. Пришел невод с одной рыбкой золотою. Всю тину старче давно уж извел.

– И зачем ты меня вылавливаешь? – возмутилась рыбка и поправила плавником корону. – Мог бы и так позвать. Чего тебе надобно?

– Да вот, жена моя опять недовольна. Хочет быть владычицей морскою.

Вот тогда я с цепи и сорвался. В прямом смысле. Поскользнулся и упал. Подбегаю к старику, говорю:

– А коня шоколадного твоя старуха не хочет? Ишь ты, кто-то кредит за цепь всю жизнь выплачивает, а ей владычество подавай. Скажи своей супружнице, что она манипулятор! И пусть уже успокоится, пока не осталась у разбитого корыта. А сам ступай работать. Вот вечно надеешься на чудо, на удачу. А усилия прикладывать кто будет? Если Золотая Рыбка иммигрирует или ее пираты изловят, опять в дом ни копейки, ни карася не принесешь?

Старик бороду нервно теребит да шапку поправляет: она у него с одного уха на другое слезает.

– Иди, помогай жене управляться с делами, – продолжаю. Ух, лихо я его, сам себе удивляюсь. – Она теперь человек светский, но без опыта. Я тебе книги дам, как правильно своим имением управлять, и «Светский этикет».

Старик взял выцветшую потрепанную брошюру по этикету, открыл ее вверх тормашками, пальцем по строчкам поводил и откланялся со словами «теперь всё мне понятно».

А Рыбка мне кричит:

– Кот, как же мой старче так быстро всё прочитал?

Я брошюру подальше под Дуб закинул и отвечаю:

– Если комиксы не врут и я хорошо изучил людей, то всё печально. Ничего он не прочитал. Он безграмотный, а я об этом забыл.

– Тогда что он понял?

Я развел лапами:

– Думаю, он осознал, что не на своем месте. Как ты можешь быть дворянином или, не дай бог, государем, если грамоты не знаешь? Пускай теперь решают, как жить. Кстати, чуть не забыл. Тебе стоит научиться наконец-то исполнять не чужие желания, а свои. Ты ведь всё можешь.

– Это я для других могу. Мне для себя ничего и не надо.

– Так уж и ничего? Ты просто разучилась думать о себе. Постоянно боялась, что тебя погубят, вот и соглашалась с шантажистами. А потом тебе их еще и жалко становилось. Куда это годится?

Рыбка задумалась:

– А ведь и вправду. Надо придумать желание. О! Пускай у старика со старухой всё хорошо будет, они овладеют грамотой, живут в достатке и оставят меня в покое! Иначе я скоро сама на сковородку попрошусь.

Вот так мы сделали шаг вперед с моим клиентом Золотой Рыбкой.

Вскоре Рыбка загадала еще одно желание. Чтобы исполнялось только то, чего она сама захочет. Перестарался я, кажется. Понял, что надо еще больше о психологии узнать, и вообще все книги пролистал.

Как-то вечером сижу себе, песен не пою, закат наблюдаю. А он такой красивый, воздух морем пахнет. Тишина и спокойствие. Только собрался вздремнуть, слышу, что-то катится с криками:

– Я от бабушки ушел, я от дедушки ушел, я от волка ушел…

Ясно. Еще один клиент Колобок быстро и неизбежно приближается к Дубу! Бах! Есть контакт. Врезался.

Моя книга с комиксами с цепи упала на землю.

– Колобок. – Что-то мне показалось в нем странным. – Почему ты всегда поешь одну и ту же песню?

– Не знаю. Но когда пою, то всё время хочется куда-то бежать. Вот как сейчас. Это даже хорошо и для сердца полезно! Физкультура! – он подкатился поближе ко мне. Довольный, щеки румяные, а сам всё оглядывается.

Я говорю:

– Ты чего боишься? Тебя давно никто не ест и не преследует.

Он еще румянее от стеснения стал:

– Смотрю, нет ли рядом бабушки и дедушки.

– А должны? – Я и сам зыркать начал.

– Нет, ну так, просто. У меня постоянное чувство, как будто они всё время смотрят, что я делаю, что говорю, и осуждают.

Я спрыгнул с Дуба:

– И давно это у тебя?

– С тех пор как впервые от них сбежал. Мне так стыдно. Они ведь хотели, чтобы я всегда рядом был.

– Или в желудке, – в моей голове постоянно проносились страницы из комиксов по психологии и психиатрии.

– Нет, они бы так не поступили. Просто очень любят, поэтому не хотят, чтобы я подвергал себя опасности в лесу.

И тут я всё понял:

– Это «гиперопека» называется! Они так тебя любят, что не дают принимать решений. Поэтому ты не можешь вырасти…

– Я могу расти? – изумился Колобок.

– Я к тому веду, что ты рискуешь стать от них зависимым и не повзрослеть. Без подсказки шага не сделаешь. И заботиться о себе не научишься. И вообще, задушат они тебя своей любовью, ты хочешь проживать свою пирожковую жизнь, а они хотят тебе навязать свою. Вот и думай.

Тут я даже пожалел, что предложил круглому думать. Хлебобулочным изделиям думать вредно. С Колобка весь румянец спал. И он опять за свою песенку принялся, только теперь медленно, глубоким баритоном и задумчиво так:

– Я от бабушки ушел. Я от дедушки ушел.

– Только от себя тебе не уйти, – добил я его. – Если оставишь всё как есть, так и будешь делать всё с мыслями «а что скажет семья?». Поговори с ними, скажи, что любишь, уважаешь, никогда не бросишь. И добавь, что хочешь принимать свои решения. У них совета спроси, но поступай, как тебе сердце подсказывает или мозги. Что там у тебя внутри?

Колобок про внутренний мир разговаривать не пожелал, ушел от ответа. Поблагодарил меня, только взгляд у него сделался какой-то стеклянный и жуткий. Он покатился боком, приговаривая:

– От лисицы ушел и от волка ушел. От себя не ушел. От себя не уйти.

Неприятный осадочек остался от этой встречи. Вроде хотел помочь, а сделал хуже. Вот в чем беда.

Несколько дней меня мучили угрызения совести. Пару раз мимо Дуба по берегу прокатывался Колобок с безучастным взглядом и словами «Я от бабушки ушел. Я в себя ушел. Я от дедушки ушел. Я в себя ушел». А потом и вовсе разговаривать перестал.

Я чуть в депрессию не впал от того, что мне такие неправильные книги подсунули. Взял в руки мел, написал на Дубовом стволе у себя над головой: впадаю в депрессию, просьба не мешать. Но тут Кощей явился.

– Куда ты впадаешь? Ты Кот, а не река. Лучше помоги мне. Что-то тошно стало.

Я окинул Бессмертного взглядом: тощий, костюм в облипочку, корона прежний блеск потеряла, щеки впалые. Да и не каждый с ним разговаривает. Репутация у него такая… Сложная, в общем, репутация. Отчего ж не помочь? Опять же, вдруг у меня всё получится.

– Ладно, Кощеюшка, что там у тебя?

– Бессмертие, – отвечает Кощей, а сам тоскливый, как болота осенью. – Знаешь, каково это – быть бессмертным, вечно чахнуть и знать, что ты никогда не зачахнешь. А потом вспоминать про этого зайца, в котором твоя смерть. И страшно становится. Вот и получается, что бессмертие меня тяготит, а жить я тоже хочу. Но самое страшное – сны. Я за свои столетия чего только не натворил.

– И тебе стыдно? – важно предположил я.

– Нет, мне обидно. Раньше я царевен всяких похищал и устраивал квесты для их женихов. Кто мои загадки разгадает, тот невесту вернет. А глупому парню царевну отдавать не надо. Меня иногда отцы этих девушек сами просили: похить мою дочь, хочу ее возлюбленного испытать. Еще я сражался против Горыныча. Сражался на стороне Горыныча. Хотел стать отшельником, ушел жить на природу, вплел в волосы венок, сделал себе амулет на шею, научился играть на балалайке, призывал к миру, а не войне. Однажды заболел. Очень сильно. Насморк был таким, что моего чиха в нескольких окрестных лесах боялись. Я бессмертный, поэтому не умер, но стал болезней бояться. Одно время хотел сделать спортивную карьеру. И политическую. Но мои идеи никто не разделял. Так что за себя я один проголосовал.

– А сны при чем?

– Ночью я вижу себя в былые времена, просыпаюсь и понимаю, что хочу вернуться к себе прежнему. Но к кому из них, сам понять не могу. Как дальше жить? А ведь жить придется вечно. Знаешь, какая это проблема? Запутался я.

– Просто кошмар, – говорю. – А когда ты был больше счастлив? Когда царевен похищал или спортивную карьеру делал? Тебе просто надо разобраться в себе. Уж больно ты противоречивый и внезапный. Выпиши на бумажку все плюсы и минусы своих прошлых личностей. И реши, каким ты хочешь быть.

Кощей меня отблагодарил, гусли-самогуды принес и ворону в клетке, чтобы она висела на Дубе для интерьера.

–Пойду разберусь в себе, спасибо тебе, Кот, – сказал он. И ушел.

С тех пор я его не видел. Но меня его случай так вдохновил, что я еще куче народа помог. Вот вернем Лукоморье на место, сами всех расспросите.