Тридевятое царство бурлило и грохотало, как горшок с кашей, забытый на огне ленивой кухаркой. А из горшка того одно за другим валили события.

Во-первых, царство с недавних пор из Тридевятого в Тринадцатое переименовали. Царь-батюшка велел. Дабы продемонстрировать послам и купцам заморским, какое современное, суверенное и несуеверное государство в его владении находится. Ох и замаялись жители с документами, а писцы и голуби почтовые – и того пуще. Говорят, до сих пор путаются, между Тривосьмым и Тридесятым царствами летают, верещат пронзительно.

Во-вторых, задумал тот же царь столицу своего государства перестроить под новые архитектурные веяния. Новостройки и башни каменные соорудили, даже зарядки для электрокарет поставили, не забыли. С электричеством, правда, оплошали, так ни к одной из зарядок и не подвели. Впрочем, никто этого так и не заметил, потому что электрокарет в царстве отродясь не было.

Ну а, в-третьих, прослышал царь про летучие корабли. Приказал он тотчас же приделать крылья из парусины к ладье деревянной и поставить ее на самую высокую башню. С тех пор всем в городе было известно, что корабль туда причалил сам, и вообще, в Тринадцатом царстве самый большой в округе воздушный флот.

По такому случаю улицы были празднично украшены лентами, флагами и огромными гобеленами с вышитым портретом царя-батюшки.

К белым Царицыным палатам вела широкая дорога, мощенная самоцветными камнями величиной с блюдце. К парадному входу выстраивалась очередь из конных экипажей на шести, восьми и даже двенадцати колесах.

– Откуда здесь столько карет? У царя прием? – Петя ловко пробирался между транспортными средствами, пока не застрял. – Кто ж так близко машины ставит?

– Это не машины, а новейшие многоколесные кареты-лимузины! Дай руку и втяни живот! – Волк протянул лапу. – Нечего здесь надолго застревать. Вдруг у них хозяева неуравновешенные.

Въезд во внутренний двор преграждал шлагбаум в виде огромной подъемной руки на фоне портрета Царя высотой во всю крепостную стену, который, впрочем, можно было просто обойти.

В вытянутом овальном дворе вовсю суетились торжественно одетые слуги. Из треснувших окон на первом этаже раздавалось безжалостное завывание и ритмичный перестук.

– Волк, только не говори, что у них там дискотека, танцевать я не мастер, – Петя отважно приближался к Царицыной башне, похожей на высокий, украшенный кремом торт.

Волк обогнал мальчика и с умным видом подметил:

– На языке науки это называется «Туц-туц-туц». Там нужна не музыка, а очень хорошее настроение. Здесь решаются важные государственные вопросы… Ложись!

После очередного «Туц-туц-туц» случились «бумс» и «дзынь»! Из одного окна вылетело стекло, разбившись на сотни зеленых осколков. Кучера на козлах дружно заорали слова хулительные и замахали над головами синими фонарями.

– Понаставят сигнализаций, – пробурчал Волк.

У друзей появилась новая цель – не оглохнуть! Волк выдал Пете беруши.

– Может, Царица из-за дискотек такая неспокойная? Ученые говорят, громкие звуки вредят нервной системе! – Петя пытался докричаться до Волка. Но тот не ответил из-за огромных ватных затычек в ушах.

За дубовыми дверями было немного потише, но стоял резкий запах свежей краски. Коридор покрывали фрески, свежие росписи и таблички «Окрашено!» на трех языках.

На одной из стен висело объявление «Лифт временно не работает».

– А лестницу кто-то разобрал… – Волк глазами пересчитал отсутствующие ступеньки.

– Кажется, у нас неприятности. – Петя с интересом ткнул в сторону резво бегущего на него здоровяка с секирой наперевес. – Это кто?

Волк мог бы ответить, что он не гадалка и понятия не имеет, кто этот гостеприимный господин, но не стал. Потому что знал, что это стражник Илья. По-нашему – ЧОПовец.

Стражник остановился как вкопанный, снял шлем с лохматой рыжей головы, больше подходящей для рекламы шампуня, и дружелюбно оскалился во все оставшиеся двадцать три зуба:

– Вы куда?! Что, не видите: у нас капитальный ремонт! Подъем на второй этаж – строго по бельевой веревке снаружи дворца. Не забудьте предъявить приглашение! – Петя и Волк переглянулись. Пете представилась вереница наряженных заморских гостей и длиннобородых бояр, покорно поднимающихся по бельевой веревке с узелками. – Или пройдите через другое крыло здания, там не моя зона ответственности. Мне пора. Нас сейчас такая тусовка ждет!

Стражник ушел, пританцовывая в такт музыке. Видно, капитальный ремонт затянется.

– Я по веревке не хочу. – Петя ничего не имел против подъема по канату на уроках физкультуры, но являться таким экстравагантным образом на прием к незнакомой Царице посчитал излишним. Волк тоже так думал. Серый задумчиво огляделся и заметил сундук неподалеку. Здоровенный и без замка, зато с табличкой «На утилизацию».

– Вот мы и нашли, как дорогу в Царицыны покои срезать! – обрадовался Волк. – Петя, за мной! В сундук!

* * *

Петя и Волк, слегка заблудившись среди платьев, вынырнули из шкафа государыни. Стоят, не шелохнутся, смотрят, как Царица расчесывается. Частым гребнем по волосам ведет, а волосы у Царицы – загляденье, так сквозь гребень шелком и текут. Сарафан государыни золотом шит, юбки сборчатые до самой земли, шлейф по полу волочится. И стоит красота такая, в таз полированный смотрится. Заметила вошедших, плечом дернула, глаза скосила и говорит:

– Волк, ты мое зеркало высек розгами? Если нет, просто разбей его. Я добрая, у меня рука не поднимется.

Развернулась, оглядела Петю с головы до ног и поморщилась:

– Ты наш новый стражник? А почему тощий такой?

Неудобно стало Серому перед другом, покраснел он до кончика хвоста, хотя под шерстью это было незаметно.

– Петя, Ваше Величество, не стражник, – шаркнул лапой по персидскому ковру Волк. – Это школьник из Петербурга, он вас уговорит зеркало не губить.

Царица молча намазала губы клубникой вместо помады, бусы поправила. Перевернула таз, вернула его к рукомойнику. Подошла к столу, уставленному свадебными фотографиями, и ткнула в одну из них:

– Муж мой! Тот, что с короной на башке. Правитель он так себе, зато как поет! Я его через песни и полюбила. Встанет, бывало, в пять утра под окно моего терема и давай высокие ноты выводить да скипетром дирижировать. Однажды так разошелся, что скипетр из рук его вырвался и прямиком ко мне полетел. А я не промах – поймала.

– И что потом было? – полюбопытствовал Волк.

Царица продолжила:

– Вот Его Величество и заявил: раз поймала – должна замуж идти. Это как с букетом невесты, тоже нельзя отвертеться. И вообще, нет таких женщин, кто откажется царем повелевать. Прав, конечно… Но в последнее время у меня самооценка упала. – Царица с тоской взглянула в сторону пустующего серого квадрата на выбеленной стене. – Царь мой портрет снял и не говорит, куда убрал. Стыдится, что ли? И каково мне при этом в собственном дворце от зеркала гадости слушать? Только и умеет, что оскорблять. А ведь раньше я была всех румяней и белее…

– Одновременно? Спорно как-то… – засомневался Волк.

– Объективно, – отрезала Царица. – А теперь, представь себе, это наглое зеркало заявило: «Ты, конечно, всех милее», а потом сделало драматическую паузу и добавило: «почти». Так что оно «почти» не заслужило казни. Нечего было своей никому не нужной правдой меня расстраивать.

Царица поставила на стол банку с белой акриловой краской, достала оттуда кисть и легким движением руки провела ею по лицу.

– Вы так не станете милее. – Петя не то чтобы смыслил в косметике, но катастрофу чуял за километр. – Да еще и кожу испортите.

– И пускай, – махнула кисточкой Царица. Стол и занавеска покрылись изящными узорами в виде капель акриловой краски с подтеками. – Всё равно я больше не Миссис Тринадцатое царство. Не успела глазом моргнуть, как падчерица моя из гадкого утенка превратилась в гадкого подростка, а потом – в гадкую девицу на выданье. Гадкую, но, надо отдать должное, красивую. – Ее Величество с досадой закрыла банку и кинула в комод с омолаживающими кремами. – И вот теперь вместо балов в нашем дворце эти вечные «Туц-туц-туц». Она молода и популярна. Вот к кому точно не зарастет народная тропа. Буратино прибегал, за танец с ней согласился обратно поленом сделаться. А уж эти тридцать три богатыря, ох! Широченные, как шкафы, но если кто нападет – может нас голыми руками брать: у богатырей теперь занятие поважнее – добиться руки моей падчерицы. А она только смеется над всеми. Может, поэтому они сегодня не пришли. Кстати, а вы совершенно случайно не знаете, где продаются хрустальные гробы? В отделе «для дома и сада» точно нет, я проверяла.

В завершение драматического монолога в дверь просунулась чья-то золотоволосая голова в небольшой короне, свисающей на одно ухо, и заморгала голубыми глазами.

– Чего тебе, доченька? – надменно спросила Царица. – Выбрала жениха?

Та в ответ показала язык, а потом глубоко вздохнула:

– Что ж делать, если мне все нравятся? Останусь в девках на всю жизнь. – Она надула пузырь из жвачки и лопнула его. – А вам бы, маменька, поменьше с потухшим взглядом ходить. Батюшка вас любит, попробуйте и вы себя полюбить. Как искра в глазах появится, зеркало вас опять хвалить начнет, вот увидите. Ладно-ладно! Мне не верите, так хоть сходите за мудрым советом в Лукоморье. Сколько раз предлагала. Иначе уведут у вас «башку в короне». А то эта «башка» уже на Русалку заглядывается.

Не переставая улыбаться, падчерица откланялась и грациозно утанцевала назад.

Царица закрыла дверь в покои. Не захлопнула, а закрыла, что говорило об исключительном хладнокровии царственной персоны.

– Нет, ты видел? – кивнула она Волку. – И так каждый день. Все нервы вымотала Русалкой этой! И ладно бы только дочурка, так весь двор уже судачит!

Волк открыл рот, чтобы хоть как-то подбодрить Ее Величество, но не успел. Царица бросила взгляд сперва на висящую на стене карту, затем – на Петю:

– Школьник из города, которого нет, а что это у тебя в руках? Холст чудной? Нарисуй меня красавицей, возьми вон белую краску.

У Пети был план получше:

– Этот холст называется планшет. В нем, кстати, и зеркало есть.

– Мое? Волк, высеки зеркало! – мгновенно среагировала Царица.

– Я на это не нанимался, – помотал головой серый.

– Вот, смотрите, – Петя включил селфи-камеру, – видите, какая вы красивая?!

– И вправду! – обрадовалась Царица. – Теперь никто не скажет, что Волк милее меня.

– А если нажмете вот на эту кнопку, еще прекраснее станете! А вот так у вас вырастут заячьи уши, но не по-настоящему. А вот так – глядите-ка, вы черно-белая.

– Надо же, ни единой морщинки, – залюбовалась государыня. – Вот это я называю правильным отражением, достойным меня. Решено! Зеркало увольняю, а планшет принимаю на службу! Буду спрашивать у него, я ль на свете всех черно-белее.

Царица величественно прошагала к кровати, на которой лежал и иногда вздыхал огромный матерчатый свиток.

– Эй ты, Скатерть-Самобранка! Забудь о печали, вспомни о работе! У нас гости!

Государыня нажала на самую красивую каменную птицу, выступающую из стены. Разделся громкий и довольно противный скрежет. Петя и Волк сначала шарахнулись в сторону, а затем с изумлением наблюдали за тем, как откуда-то с потолка спустилась толстенная каменная плита.

Это был стол.

– Встраиваемая техника уже не в моде, но я не люблю перемен, – объяснила Царица. – Думаю, сундук золота – так себе награда для таких героев! Так что я вам его не предлагаю, а вот обед со мной… – говоря это, Ее Величество старательно пыталась развернуть Скатерть, та столь же старательно изображала из себя дурочку.

– Может, у нее забастовка? – Петя попытался заглянуть внутрь рулона. Обед в качестве награды его не слишком вдохновил, но Скатерть стало жалко.

– Как же, она даже в профсоюз с сапогами-скороходами не вступила. Падчерица постоянно носила ее на свои танцульки. Неудивительно, что бедняжка измоталась и физически, и морально. Но не могу же я отпустить вас без величайшей награды – угощения от себя. А знаете… Возьмите-ка Самобранку в подарок. Еда на вынос – тоже еда! Опять же, в вашем Петербурге устраивают дискотеки? Наверняка нет. Без них скатерть в себя быстрее придет.

– В моей квартире богатыри точно не танцуют! – Петя обхватил Самобранку двумя руками. – Мы поможем ей раскрыться. Ваше Величество, чуть не забыл! Вот зарядное устройство для планшета. Кормите его электричеством два раза в день.

– Оно еще и ест? – вскинула брови Царица. – Милое дело: зеркало-питомец. А купать его можно?

– Ни в коем случае! Лучше выгуливайте.

Ее Величество загадочно улыбнулась:

– Вот уж нет. Мое зеркало только меня отражать будет. Ступайте и не забудьте: в шумные места с Самобранкой не ходите!

* * *

В Петиной комнате царила тишина. Петя и Волк сидели на полу. Скатерть упорно не раскрывалась, а Волк урчал, пересчитывая цветы на обоях. Но урчал не как кошка, а во весь живот. Потому что проголодался.

– Итак, мы выяснили, что уговоры на скатерть не действуют. Телефон доверия – тоже. Музыка волн – вообще не вариант. Скажи, что с тобой делать? – Петя постучал по Скатерти. Но никто не открыл. Скатерть хранила молчание, только иногда разражалась душераздирающими вздохами.

Волк что-то прикинул в умной голове:

– Петя, а ты знаешь, как делать расслабляющий массаж скатерти?

– Утюгом, наверное. Но так только с обычными можно. А с этой нужно по-другому. Как с человеком. Может, у нее спина болит? У скатерти бывает спина?

– Вот у нее и спросим, когда заговорит. – Волк провел когтем по краю Самобранки, попытался ее раскрыть, но только перепачкался в пыли. – Грязная какая. Давай ее хоть того… отряхнем.

Петя сходил на кухню, достал тряпку и несколько раз провел ею по Скатерти. Поднялась такая пылища, как будто дедушка выбил свой старый ковер, по которому наверняка ходили мамонты. Самобранка чуть приоткрылась и чихнула, да так, что Петины дипломы и медали попадали со стены.

– Будьте здоровы! – растерялся Волк.

В ответ Скатерть раскрылась наполовину и снова от души чихнула… Чем может чихать Скатерть-Самобранка? Оладушками? Бутербродами? На худой конец, пельменями?

Нет, эта Скатерть не искала легких путей. Она чихнула дубом. Вы когда-нибудь чихали дубом? Правильно, что не чихали, не стоит и пробовать.

Теперь здоровенное дерево упиралось ветвистыми корнями в Петин шкаф, закрыв его полностью. Оно заняло всю комнату, почти целиком перегородило оконный проем и свесило ветви на улицу.

На одной из веток в полном недоумении сидел Кот в элегантных очках и с большим синим бантом на шее. По стволу вверх и вниз носилась Белка. Она испуганно зыркала черными глазками и без остановки повторяла:

– Где небо? Где земля? Где небо? Где земля?

– И что с моей златой цепью? – очнулся Кот. – Я только кредит за нее выплатил… Где мне теперь днем и ночью ходить?!

Волк огляделся.

Белка скакала.

Кот возмущенно пушил шерсть и таращил глаза.

Дерево хранило гордое молчание, как ему, собственно, и полагалось.

Волк вспомнил, что он, вообще-то, здравомыслящий и ответственный зверь и должен взять ситуацию под контроль. Серый решительным шагом подошел к Коту и встряхнул его за плечи:

– Ты ученый, вот ты и скажи, что здесь творится?

– Я? – еще сильнее распушился Кот. – Я не…

– Ничегошеньки он не знает! – вмешалась Белка и злобно метнула в Волка золотой орех. – Вы что наделали? Дуб теперь боком лежит. А ведь на нем всё Лукоморье держится! Он кроной небо подпирает. А теперь небо упадет и всё Лукоморье схлопнется!

– Час от часу не легче! Тут Дуб, а там, значит, целый Армагеддон ожидается… Петя, ты как к концу света относишься? – Волк старался скрыть беспокойство, потирая ушибленный орехом нос. Белка оказалась исключительно меткой.

– Как говорит дедушка, лучший конец света – это тот, который не случился. Надо Дуб на место вернуть. Ты знаешь, как?

– Понятия не имею, – честно ответил Волк. – Даже не понимаю, как он в Скатерти оказался. Пошли?

Петя кивнул. И мельком подумал, что в Лукоморье будет тише, чем в его комнате с Дубом, Белкой и Котом.

Мальчик привычным движением нырнул за Волком в дупло, над которым красовалась кривоватая надпись «Здесь был Пушкин».