Море всё так же плескалось, незначительно изменяя линию Лукоморского берега. Петя осторожно приоткрыл неожиданно свободную и совсем еще новую дверцу. Снаружи стояла изумительная погода, и красноперые алконосты парили высоко в небе, хохоча о чем-то своем. Во всяком случае, так показалось бы тому, кто видел Лукоморье в его сегодняшнем, куда более удручающем состоянии.

– Ну как? Он там? – толкался в спину Волк.

– Где-то здесь должен быть и я, – предположил Кот. Он посмотрел на часы. – Здесь я появлюсь через…

Дверца скрипнула, не выдержав троих наблюдателей, и все они выкатились вниз, рухнув к самым корням. Мирно спавший под деревом человек в белой накрахмаленной рубахе проснулся от испуга.

– Добрый день, – откуда-то со стороны прозвучал голос Кота.

– Деньдый добр, – отозвалось эхо.

Два Кота сидели на цепи, выпучив глаза. Они рассматривали друг друга, как отражения в зеркале, пушили хвосты и опускали уши, пока не завыли в один голос. Крик нарастал, становился выше, и вдруг оба Кота хором закричали:

– Ты ненастоящий!

Человек под деревом, а это был не кто иной, как солнце русской поэзии, окончательно проснулся.

Волк нервно теребил в лапах листки, исписанные летящим почерком Александра Сергеевича, найденные под Дубом. От этого текст только смазался, а сам Волк стал похож на далматинца.

– Что вы сделали с моими черновиками, неведома зверушка?! – гневно уставился на него Пушкин.

– Э… улучшил! – очень уверенно соврал Волк, пряча охапку листов за спиной. Волчьи лапы в этом – не самое лучшее приспособление. То и дело бумаги выпадали, а иногда и вовсе нанизывались на когти. – Хотите, могу их вам заново надиктовать. Даже лучше получится. Современнее!

– Современнее, чем что? – хором прыснул Кот в обеих версиях.

– Чем «Руслан и Людмила», – растерялся Волк.

– Но эту поэму я же еще не дописал! – воскликнул Пушкин, перебирая оставшиеся страницы. Надо сказать, осталось их не так много.

– Тогда откуда я ее знаю? – Петя протянул Пушкину отобранную стопку бумаг, которую Волк еще не успел «улучшить».

– Так ведь он ее скоро напишет! – зацепившаяся за когти бумага создавала Волку неудобства. – «И я там был, и мед там пил, у моря видел Дуб зеленый…»

– Под ним сидел, и Кот Ум.. нем… ным… – Кот ранней версии пытался было продолжить декламировать, но двойник из будущего зажал ему рот.

– Не вздумай! Продолжение контента только за дополнительную плату… то есть за дополнительную помощь!

– Помощь? И чем же я вам помогу? – Видимо, Александр Сергеевич ранее уже немного свыкся с существованием говорящего кота, но говорящие волки, а уж тем более слово «контент» его пока обескураживали. – И назовитесь, наконец, кто вы такие? И зачем в этом дупле сидели?

– Александр Сергеевич, я – Петя из Санкт-Петербурга. Это – Волк, ну это вы и сами видите. А с Котом, хотя и в более раннем варианте, вы уже знакомы. Мы к вам за помощью.

Пушкин выпучил глаза и только перемещал взгляд с одного на другого.

– Дело вот в чем, – продолжал Петя. – У нас в будущем этот самый Дуб и всех, кто был рядом, отсюда забрали. Насовсем. Ну, то есть не забрали. Их Скатерть-Самобранка проглотила.

– Как… как вы сказали? Самобранка, да? Изумительно! А вы можете рассказать об этом с самого начала? В деталях. Желательно – в стихах. И не торопитесь, я буду записывать.

Волк спохватился:

– Нельзя! Если вы об этом напишете, ничего вообще может не случиться!

– Ну, может, и хорошо, если не случится? – Петя озадаченно почесал затылок.

– «Не случится» вместе с нами. Мы тоже можем «не случиться». Сам подумай, это же двести лет истории изменится!

Кот перестал спорить сам с собой и одновременно произнес тоном утомленного профессора, в сотый раз объясняющего нерадивым студентам азы своего предмета:

– Всё, как я и говорил: временные парадоксы – чушь собачья. Ничего не будет. Мы же в Лукоморье. Там, где берут свой исток знания от самого начала мира и существуют без конца!

Коты спустились с цепи и синхронно заходили вокруг Дуба, заложив лапы за спину. Один из них начертил в воздухе прямую, второй поставил на ней крестик и торжественно пояснил:

– Здесь время течет совершенно по-своему. Завтра и вчера существуют абсолютно равнозначно.

– Совершенно с вами согласен, коллега. Единственное, что имеет значение, – чтобы Дуб был на своем месте, связывая это самое «завтра» с тем самым «вчера».

Кот-из-будущего подписал на своей половине висящей в воздухе схемы «Будущее», а Кот-из-прошлого на своей – «Прошлое» и нарисовал цветочек.

– Так как сейчас Дуба в Лукоморье нет, связь прошлого и будущего нарушена, – продолжил Кот-из-будущего. – Поэтому отпечатки прошлого, сохраняемые здесь, носят, как бы это сказать, ознакомительный характер.

– Но настоятельно рекомендательный! – Кот-из-прошлого важно надулся и стер схему. При этом так размахнулся, что лапой попал по своему двойнику. – Я вам сейчас на будущем отпечаток оставлю, коллега!

Кот-из-будущего решительно схватил свое прошлое отражение за усы:

– Взгляните-ка на будущность с боязнью!

– Стойте, стойте! – перебил Кот-из-прошлого. – Не надо меня бить. Иначе я не смогу бить вас!

– Что же вы делаете? У нас же совсем нет времени! Дуб ссохнется, Лукоморье погибнет! А после нас что – хоть потоп? – Петя отчаянно пытался примирить Кота с самим собой, но тот был отчаянно занят самоугрызением, самотерзанием и немного самозакапыванием.

– Ха… потоп… – записал Пушкин. И стоило ему это записать, как небо потемнело, и даже, как травою морской, поросло быстро летящими тучами. Где-то засвистел буревестник. Море раскололось, забило огромными фонтанами до самых облаков, и из него вышли тридцать три богатыря. Видимо, это еще были те защитники Лукоморья, не успевшие привыкнуть к праздной жизни и потому способные напугать своим видом любого супостата.

Двое бравых ребят в золотых чешуйчатых доспехах взяли двух Котов за шкирки и растащили.

Петя подошел к поэту и вкрадчиво спросил:

– Александр Сергеевич, а как так получается? Это ведь просто воспоминания. Выходит, и раньше Лукоморье изменялось, когда кто-нибудь о нем писал?

– «Писал»! Друг мой, для этого нужно жить текстом. Что под Дубом этим написано – того топором не вырубишь. Оно сразу же явью становится! – Пушкин с досадой вздохнул, нащупал под собой корягу и уселся наблюдать за переменами погоды.

Петя уже открыл рот, чтобы сказать что-то, но его взгляд привлек лежавший под ногой листок, отвалившийся с лапы Волка. След лапы закрыл и смазал половину слов, но можно было прочитать:

– Минуточку. Этого я в сборнике не помню. Даже когда Мариванна нам задавала найти пять стихотворений на разные темы, и мне пришлось перебрать три собрания сочинений.

– Значит, это было написано здесь! – догадался Волк. – А чем продолжается?

– Не помню, – пожал плечами поэт. – Оно мне не удалось, а неудавшееся я не запоминаю.

– Волк, дай лапу!

– Петя, сейчас не время для рукопожатий. Мы сегодня уже виделись.

– Дело не в этом. Этот листок ты держал последним. У тебя на шерсти может быть отпечаток.

– Быть не может. Хотя… – Волк осмотрел себя и с удивлением понял, что друг прав. На лапе ближе к локтю, откуда Волк сорвал последний прилипший листик, что-то осталось.

– Ну и что? Оно нечитаемо. И как нам это поможет?

– Всё очень просто. Оно отпечаталось задом наперед. Посмотрим на камеру… – мальчик достал телефон, сфотографировал строчку и нажал «отразить». Волк скривил нос:

– Ну и почерк у вас, многоуважаемый Александр Сергеевич! Здесь написано: «Пусть Лукоморье Дуб покинет, – меня тотчас оно отринет». Александр Сергеевич, выходит, вы всё знали?

– Нет, – вдруг осенило Кота-из-будущего. – Он не просто знал! – так зловеще прошипел Ученый, что все гуси-лебеди Бабы-Яги позеленели бы от зависти. – Это он, находясь здесь, это и устроил. Дуб несет в себе всё знание о Лукоморье.

– Но… зачем? – у Волка никак не получалось для себя решить, кому из присутствующих он адресует это самое «зачем».

– Господа. Ну что же плохого в том, что я решил впервые написать чуть более сумасбродную сказку? А оно взяло и начало сбываться. – Пушкин даже хотел похлопать Петю по плечу, но поймал подозрительный взгляд Волка и передумал.

Волк подошел к Котам:

– А вы, ребята, эти рукописи, выходит, читали? – Подозревать Кота он начал еще в палатах Царицы, но что дело примет настолько сложный оборот, не предполагал даже величайший из волков.

– Естественно, – пропел Кот-из-прошлого.

– Что-то такое припоминаю. Кажется, часть их я сам невольно ему надиктовал, – отозвался Кот-из-будущего. – Так увлекательно!

– Выходит, так вы втроем, то есть вдвоем, эту кашу и заварили?

– Не смог себе отказать, – продолжил поэт. – Видите ли, однажды, сидя под этим Дубом, я писал сказку про Царевну-Лебедь. Тут гляжу – а она выплывает из моря. В точности такая, какой я ее придумал. Да еще со звездой во лбу! Я сразу решил, что таких совпадений не бывает, и спросил у Царевны: «Из каких краев вы будете? Здешняя?» А она смотрит на меня испуганно: «Я и сама не знаю. Только что появилась!» Потом Рыбка Золотая появилась, богатыри, ну и так далее. И тут я понял, что мое перо чудеса творить может, когда я здесь, под этим Дубом, сижу. Радовался я от этого несказанно, пока однажды случайно из стихотворения, озвученного Котом, не узнал, что давно уже погиб. И стихотворение-то явно не мое, но такое знакомое…

– «Погиб поэт, невольник чести?» – предположил Петя. – Мы его наизусть учили. Пушкин кивнул. – Но если вас убили, как вы здесь оказались?

– Я же вам говорю, – вмешался Кот-из-будущего, – Не Пушкин это, а его проекция. А рядом с ним – моя проекция. Дуб хранит воспоминания обо всем, что было, есть и будет в Лукоморье. Вот он и Александра Сергеевича хранит. То есть проекцию его. Вместе с характером и талантом.

– И выдающейся внешностью! – добавил поэт.

– И тем, как сказки из-под его пера оживали, – вставил свои три копейки Кот-из-прошлого.

– Какой-то вы неблагодарный, – загрустил Волк. – Дуб вас хранит, а вы его того… выкорчевали, да еще чужими руками. Если можно так сказать. Неужели вам жизнь в Лукоморье настолько надоела, что вы решили сами умереть и остальных с собой забрать?

– Право, сударь Волк. Как вы могли такое подумать? Дубу ведь всё равно, где расти? Вот я и поразмыслил: если он вернется в реальный человеческий мир и снова где-нибудь прорастет, за ним бы и Лукоморье отправилось. И я заодно.

– Видите ли, тут такая проблема… – перебил его Волк, – Лукоморье и Дуб тесно связаны друг с другом.

Кот-из-будущего подхватил:

– Без Лукоморья Дуб совсем зачах и скоро погибнет. А погибнет Дуб – небо упадет и Лукоморье исчезнет. А мы тогда… даже не представляю. Может, на буквы рассыплемся.

Александр Сергеевич загрустил:

– Эх… Видимо, не судьба. А так хотелось еще хоть раз погулять по родным местам.

– Увы, Александр Сергеевич, – печально ответил Волк, – вы – проекция воспоминаний и можете существовать только в памяти Дуба. Попав в реальный мир, вы, скорее всего, просто исчезнете, – заключил он и обратился к Пете: – Нужно вернуть всё на свои места. И поскорее.

– Пусть Самобранка просто всех выпустит! Уговорим ее. Кот, ты же справишься? Зря, что ли, книжки по психологии читал? Переполнилась, я понимаю, но ведь и совесть надо иметь, а не только личные чувства. Тогда и места у нее хватит! – Петя обвел взглядом присутствующих. – Дуб – это же память. А память Лукоморья – это все вы в сумме. Математика прекрасна! Ее каждый поэт знает. Пускай и не любит.

Александр Сергеевич, у которого в Царскосельском лицее по математике стоял твердый «неуд», только скептически хмыкнул. Петя немного смутился, а Кот-из-будущего что-то записал на бумажке, откуда-то достал деревянные счеты, начертил в воздухе неведомые каракули и изрек:

– Может сработать. Главное – чтобы Самобранка согласилась, ей ведь еще и Дуб проглотить придется.