На кухне Семенковых Каллиопа Львовна механически помешивала кофе в фарфоровой чашечке. Петя устало присел за стол.

– Я не знаю, как вас уговаривать, – с покорной отрешенностью сказал мальчик. – Наверное, надо сказать, что Виктор Михайлович раскаивается и очень просит вас вернуться. Но, честно говоря, мне этот ваш писатель не очень понравился, я бы сам от такого сбежал.

Каллиопа Львовна молча слушала.

На ее руке блестел тонкий браслет с раскрытой книгой.

– Когда вас у него не стало, он оказался заперт в Тридевятом царстве. Он творил там ужасные вещи. Я думаю, вы это уже поняли. За то, что он похитил Волка, я бы его… Я не могу его оправдывать, но он совсем пропадает. Его истории – они как свет. Для всех. Без них все становится серым, скучным, обычным. Да и сам он без них какой-то противный.

– Со мной он таким не был, – проронила Муза. Она все еще выглядела как пожилая провинциальная тетушка, но что-то в ней неуловимо менялось. Молодело лицо, выпрямлялась спина. Костюм линял – краски становились более спокойными, пастельными.

За стеной папа громко разговаривал по телефону. «Что? А после Гостиного? Где видели?» – доносились отрывистые вопросы. Все взрослые были заняты поисками Царя на необъятных просторах Санкт-Петербурга.

А на кухне Петя продолжал тихо говорить:

– Он, конечно, виноват. Грубил, наверное. Отмахивался. Но мне кажется, что он это не со зла. Он просто… так отчаянно хотел сделать хорошо, что все испортил. И испугался. Испугался, что не получится, что он вас недостоин.

Мальчик вздохнул и обреченно развел руками.

– А теперь… теперь из-за этой ссоры все пошло кувырком. Царевна пропала, Царь по Питеру в короне бегает, богатыри в полицию чуть не угодили… Все разваливается. Только из-за того, что один писатель не может написать и строчки. Потому что Муза ушла.

Петя замолчал, подбирая слова. Муза все так же молча смотрела в окно.

– Вы ведь… вы вся из творчества. Вдохновение – ваш самый главный инструмент, суперсила, если хотите! Я чувствую. Обладая такой силой, вы не можете просто так сидеть в четырех стенах и учить людей картошку чистить. Здорово, конечно, что дедушка научился вязать, а папа с таким увлечением рисует, но вы ведь понимаете, что вам нужен настоящий творец. Творец с большой буквы. Пусть он и дурак, и вспыльчивый, но он ваш. И без вас он – никто. А вы без него… вы просто заглянувшая в гости тетя, которая слишком много говорит.

Исчерпав все свои доводы, Петя замолчал и теперь просто сидел, уставившись в пол, как будто на этом самом полу были написаны все ответы, которые он не мог найти.

Муза долго молчала.

Даже звяканье ложечки о край чашки прекратилось.

– Он назвал меня… необязательной. Сказал, что придумает все сам. Что мои подсказки ему мешают. Вот пусть теперь сам и справляется.

– Но он уже не справился! И дальше будет только хуже!

Муза усмехнулась, но без прежней уверенности.

«Алло! Алло! Батюшка! Ты где?» – Царевна кричала в трубку, как во времена Белла[3].

– Вы ведь не хотите, чтобы он… Минуточку! А почему вы приехали именно к нам, когда оставили своего писателя?

Муза вдруг проказливо улыбнулась. Сейчас она как никогда была похожа на музу – прекрасную, шаловливую и непокорную.

– Ой, Петя, даже не знаю, рассказывать тебе или нет. Нет, не буду пока! Пусть это станет сюрпризом. Вот допишем с Витенькой нашу сказку, и прочитаешь.

– Значит, вы к нему вернетесь? – встрепенулся Петя.

– Посмотрим, – уклончиво ответила Муза, но мальчик был уверен – вернется. Никуда не денется. – Если будет хорошо себя вести. Вообще, Витенька не первый и не последний писатель, которому я оказываю свою поддержку, он мог бы вести себя и поскромнее. Вот Коленька, например, никогда себе такого не позволял. И Анечка Ахматова! Поэтому я была с ней до самого конца. А этот! Впрочем, ладно, можешь отвести меня к нему. Но встретимся… там. – Наманикюренный пальчик Музы указал в сторону Эрмитажа. – В зале Диониса. Там есть кое-что… подходящее. Для соответствующей атмосферы, так сказать.

Петя подумал, что писателю придется потрудиться, чтобы вернуть свою все еще оскорбленную Музу. Но ничего, ему это будет полезно. Может, научится ценить ее дары, а не отмахиваться. Тут Муза была права.

Когда в кухню ворвались папа, Царевна и Волк с ликующим возгласом «Мы его нашли!», Петя и Муза в полном согласии доедали мамин борщ. Осталось только вызволить Царя с богатырями из рук восхищенных фольклористов (которые все же настигли «царскую делегацию») и собрать всех причастных в зале Эрмитажа.

Все постепенно налаживалось.