– Санкт-Петербург встретил путешественников запахом мокрого асфальта, ветром и гулом машин – после тихого и размеренного Тридевятого царства все это ошеломляло даже Петю. Каково пришлось Царевне, мальчик даже не представлял.

А еще ужасно хотелось есть.

Оказалось, что во время заключения в царском погребе Петя волновался гораздо больше, чем готов был признать даже перед самим собой. Если бы не коты – что бы они с Волком делали? И теперь, когда все благополучно завершилось (но завершилось ли?), пережитое волнение сменилось зверским аппетитом.

И пока друзья бодрой рысью неслись по улицам Питера, мальчик тихо мечтал о бутербродах с колбасой и горячем чае. А еще он мечтал, чтобы в Эрмитаж не было очереди.

– Как я есть хочу, просто ужас! – простонал Петя, увидев ручеек из людей, неторопливо втекающий в двери музея.

– Приоритеты, Петь? Спасать Царевну или спасать себя от голодной смерти?

– Сначала Царевну, конечно.

В кабинете Пифии друзья уже когда-то бывали, и Волк еще тогда приметил там большой старинный сундук. Именно им и воспользовались друзья, чтобы не плутать в бесконечных переходах Эрмитажа.

Царевна сидела за столом – целая, невредимая и очень довольная жизнью. Появлению разгневанных друзей она обрадовалась весьма сдержанно.

– О, мальчики! А я думала, вас мой папочка уже… того…

– Чего «того»? – разозлился Петя. – Ты куда делась? Твой папа места себе не находит, богатыри тебя ищут, мы с Волком даже к чуду-юду из-за тебя ходили…

– И как оно там? – невозмутимо поинтересовалась Царевна.

От возмущения Петя даже не нашелся что сказать.

Атмосферу разрядила Евфема. Она пригласила всех за стол.

– Так что, папа вас даже в подвале не запер? – удивилась Царевна. – А меня вот грозился.

– Было дело, – подтвердил Волк. – Мы оттуда… э-э-э… совершили тактический маневр. С помощью местной фауны.

Пожилых дам заинтересовали подробности. За чаем с печеньем Петя и Волк рассказали и про сонного дракона-гурмана, и про истеричного Царя и равнодушных муз на Парнасе. Царевна поделилась своими приключениями.

– Но Музу Виктора Михайловича мы так и не нашли, – грустно резюмировал Петя. – Она обиделась на что-то – понятия не имею, на что – и сбежала. А если мы не найдем ее до завтра, то погреб с солеными огурцами покажется нам санаторием.

– И всех пленников Царь грозится вернуть обратно, – поддержал Волк.

– Батюшка может, – кивнула Царевна. – И его Советник. Он очень любит писать «исполнено» на всех своих планах. Поэтапно.

Петя и Волк нервно сглотнули.

И посмотрели на кормилицу муз.

Та делала вид, что совершенно ничего не понимает. И вообще очень занята – моет тарелки под чахлой струйкой воды. Пифия тоже не собиралась помогать, даже наоборот – сама выжидательно смотрела на Петю и Волка.

Надо было уговаривать строптивую даму (на секунду Пете даже стало жалко Виктора Михайловича – если даже кормилицу муз надо уговаривать, то что вытворяла сама муза?! Понятно теперь, откуда у Советника такие дипломатические способности). Волк немного подумал и тоже уставился на Петю – с тем же выражением, что и Инна Андреевна.

Ясно. Уговаривать предстояло ему.

Мальчик набрал полную грудь воздуха… и задумался. Вспомнил, что имеет дело с жительницей Древней Греции, более того – с обитательницей Парнаса. А на уроках русского языка им рассказывали о риторах, ораторах, после выступления которых могла начаться или закончиться война. Умные, должно быть, были дядьки. И если кормилица муз каждый день выслушивала убедительные выступления, значит, обычные методы уговоров не сработают. Надо действовать, то есть говорить, по плану. В конце концов, он, Петя, каждый год писал сочинение на тему «Как я провел лето» и получал за него заслуженные «отлично». Вступление, завязка, основной вопрос, раскрытие темы, факты, цитаты, доказательства, резюме и выразительная концовка. Кажется, так? О! Это называется «хрия», они еще в классе смеялись над словом. Точно, надо действовать древнегреческим способом.

Петя сосредоточился, наскреб все имеющееся красноречие и начал:

– Госпожа Евфема (хорошее вступление, но слишком лаконичное, надо развить). Кормилица муз, исток всякого вдохновения! Мы – лишь случайные путники в мире, который вы создавали веками (немного лести никогда не повредит). Мы не поэты и не герои, а просто мальчик и волк, запутавшиеся в чужих проблемах. Мы карабкались на горные вершины, разговаривали с драконами и котами. И все это лишь ради того, чтобы добраться до вас. Потому что мы поняли: никто не знает муз лучше, чем вы. Никто не понимает их обид, их капризов, их радостей (достаточно лести, пора переходить к просьбам). Вы… э-э-э… как бы… – Петя изо всех сил старался вспомнить какое-нибудь максимально высокопарное слово, которое бы понравилось Евфеме. – Вы… вы вскормили, – наконец получилось у него, – само вдохновение! И мы просим вас не за себя. Мы просим за писателя Виктора Михайловича. Он, может, и обидел ее неумышленно, но он без нее как соловей без голоса. Он пытается, но у него не получается. И за саму Музу. Разве ее место – прятаться ото всех в обиде? Разве ее великий дар должен пропадать зря? (Риторические вопросы. Впечатляют, да?) Мы не просим сделать всю работу за нас. Мы лишь просим подсказать направление. Дать нам путеводную ниточку. Мы будем держать ее крепко и распутаем этот клубок сами. Мы сделаем всю черную работу! Но только вы можете дать нам первый, самый важный совет. Пожалуйста, помогите нам найти Музу!

Все! Петя выдохнул. Судя по скептическому выражению на лицах и морде собравшихся, Петина вдохновенная речь их не очень-то впечатлила.

– Да, – резюмировала Пифия. – Не златоуст. Слабенько, золотой мой, откровенно слабенько. Надо больше тренироваться. Брать пример с великих образцов. Вот, помню, поспорила я как-то с Демосфеном… Да… Кстати, Волк, напомни, пожалуйста, чтобы я поговорила с Афиной – она открывала портал молодому человеку и забыла его запереть! Так вот. Демосфен. Вот умел говорить, бездельник! Не то что некоторые. Хотя… попытка заслуживает тройки с плюсом. Люблю нахальных. А ты что думаешь, Фимочка?

Евфема задумчиво крутила на запястье браслет.

– Ладно, – наконец сдалась она. – Я тоже чувствую ее обиду. Она висит в воздухе, густая, как лондонский туман. Каллиопа…

«Где-то я уже слышал это имя, – подумал Петя. – В другом контексте. Но где?»

– …она хорошая девочка, – тем временем продолжала Евфема, – но всегда была самой гордой. Видимо, этот ее подопечный сильно ее обидел. Казалось бы, да все у тебя есть: верная Муза, вдохновение, идеи, пиши и радуйся. Нет! Не устроило! Знаете, детки, когда ранят такую… Она ведь не ушла, она спряталась. Ее обида – не просто настроение, а настоящий щит. Я чувствую, что она где-то здесь, в этом городе. Ее энергия смешивается с шумом Невы, криками чаек и гулом метро… – «Фимочка» закрыла глаза, как бы прислушиваясь к чему-то. – Но указать точное место… – Она с сожалением развела руками. – Она сама этого не хочет. И пока не захочет, чтобы ее нашли, все ваши попытки – все равно что ловить ветер сачком для бабочек.

– Какие все поэтичные, – вздохнул Волк. – Сравнения. Эпитеты. А тут нужен глагол…

– Глаголы, мальчики-девочки, это по вашей части, – заявила Пифия.

Петя почувствовал себя полным иди… не очень умным мальчиком, в общем. Они с Волком столько всего преодолели, где только не побывали, а теперь им дают туманные намеки и советуют думать самим.

Вот Петя и думал.

Обратно в Тридевятое царство, пред грозные очи Царя и разочарованные очи его Советника, возвращаться не хотелось. И дело не в трусости! Это была кристально чистая логика, доступная любому уставшему и голодному подростку (и Волку).

Во-первых, они умирали от усталости – и физически, и морально. Ноги подкашивались, веки слипались.

Во-вторых, возвращение в Тридевятое царство сулило лишь одну незавидную перспективу – встречу с фиолетовым от ярости царем-батюшкой и Советником (возможно, такого же цвета). А что им сказать? «Виктор Михайлович, Музу мы не нашли, но зато вот вам сувенирный магнитик из Эрмитажа! Повесьте на холодильник»? Не самый удовлетворительный ответ.

И в-третьих (и самых главных), пока они в современном Санкт-Петербурге, царские указы на них не действуют. Здесь им никто не отрубит головы или еще какие-нибудь жизненно важные части тела (например, хвост) по указу «казнить, не миловать». Это был их единственный и бесценный козырь – время на передышку.

Все это промелькнуло в голове уставшего мальчика. И Петя высказал единственную мысль, которую смог связно сформулировать:

– Ладно… Может, зайдем домой поедим, а там подумаем…

– Покушайте, покушайте, – подхватила Евфема. – Дети должны быть сытые. От этого и голова лучше работает, и настроение улучшается.

– Ты с нами, – безапелляционно заявил Волк Царевне. – Тебя опасно оставлять одну.

– С чего ты взял? – обиделась девочка. – Я смогу за себя постоять! И у меня тут уже есть знакомые. И еще я…

– Он не о тебе беспокоится, – пояснил Петя, но Царевна не поняла намека и решила окончательно прояснить ситуацию:

– А если на меня кто-нибудь нападет, ты защитишь?

– А чего их защищать? – удивился Волк. – Пусть сами убегают. Это и есть настоящая забота об окружающих.