– И что теперь? – со вздохом протянул Волк.

– Путь наш лежит через водную гладь на затерянный остров: на нем обитает богиня, дочь прародителя Зевса, что мудростью славен своею и грозно с Олимпа взирает на смертных, – объяснил Кентавренок.

– Как мы пересечем эту, с позволения сказать, водную гладь? – Петя смотрел на хорошо знакомую ему Неву с неприязнью.

Дело в том, что за всей этой беготней, общением с памятниками, химерами и прочей древнегреческой нечестью мальчик забыл о таком простом и известном всем жителям города на Неве факте: мосты на ночь разводят. Вот так просто. Разводят, и все. И теперь они втроем стояли на берегу и разглядывали, наверное, самый знаменитый питерский вид – взметнувшиеся вверх крылья Троицкого моста. Путь на Заячий остров, который Кентавренок назвал затерянным, был закрыт.

Мимо невозмутимо катила воды Нева.

– Вплавь? – предложил Петя. Снова посмотрел на воду и содрогнулся. – Не хотелось бы.

– Вплавь не получится. Холодно и далеко.

– Можно по дну перейти на желанную землю, – предложил Кентавренок.

– Ну да, ему-то что, он же, – Петя потрогал блестящий лавровый венок на макушке Кентавренка, – железный. А мы как?

– А помнишь, Петя, мы так уже думали недавно. Только тогда мы плыли с острова, а не на остров.

Петя прекрасно помнил это неприятное приключение. Тогда они тоже оказались в безвыходной ситуации на берегу. Им на подмогу явился один мелкий и вредный гоблин[7]. Закончилось всё, правда, мокро.

– Не вариант, – отмел это предложение мальчик. – Не доверяю я этому гоблину… Как его там… Грахур Кварог, кажется.

– Грахур-Карог, – поправил Волк. – Ну, как знаешь.

Троица нерешительно переминалась у моста. Петя уже склонялся к мысли прийти сюда завтра. От озвучивания этой идеи его останавливало только одно: а вдруг завтра Кентавренок не согласится быть их проводником? А без него Афина не согласится с ними разговаривать? Да и саму древнегреческую богиню Петя, как ни мучился, на Заячьем острове вспомнить не мог. Вроде бы везде был – и в Петропавловской крепости, и в тюрьме Трубецого бастиона, и вместе с классом в Музее космонавтики, – но Афины нигде там не заметил. Если с ними не будет Кентавренка, как они с Волком ее найдут? А ворота?

Нет, нужно было что-то придумать именно сейчас. Только не придумывалось.

Его размышления прервал визг тормозов. Несмотря на поздний час, движение по Дворцовой набережной не утихало. Не такой активный, как днем, но небольшой поток автомобилей двигался в обе стороны. Но большая черная, почти квадратная «Тойота», резко затормозившая рядом, приковала к себе особое внимание. Хлопнули дверцы. Из машины выскочили два совершенно одинаковых молодых человека. Они поправили пиджаки и синхронно шагнули в сторону Пети, Волка и Кентавренка.

– Волк? – в один голос уточнили парни, склонившись над ставшим вдруг совсем маленьким Волком. Видимо, на контрасте – парни были большие, крепко сложенные, таких раньше называли «кровь с молоком».

Волк кивнул.

– Мы – Двое из ларца, одинаковы с лица! – с улыбкой представились парни.

– А где ларец? – удивился Петя.

– Вот! – не переставая улыбаться, парни показали на припаркованный автомобиль. – Прощения просим. – И с этими словами они аккуратно подхватили Волка под передние лапы.

Прежде чем Петя успел хоть как-то отреагировать, молодые люди чуть приподняли Волка от земли, оперативно (но вежливо) запихнули на заднее сиденье «Тойоты» и сами запрыгнули внутрь. Тормоза взвизгнули, машина дернулась и плавно влилась в поток других автомобилей.

Петя застыл на мостовой. Возможно, впервые в жизни он почувствовал, что означает выражение «щемящее одиночество».