– О нет! – Мама отвлеклась от содержания папиного шедевра. – Это они! Сейчас опять начнется!

– Что начнется? – не понял Петя.

– Поучения. – Варвара Николаевна энергично помешала соус. – Петя, я так больше не могу! Эта тетушка сегодня учила меня готовить обед!

– Жить надоело, видать, – чуть слышно пробормотал Волк.

– Но получилось же вкусно, – попытался Петя вступиться за незнакомую ему пока тетушку.

– Вкусно! – подтвердила мама. – Но невыносимо. А теперь еще и это!

Варвара Николаевна указала ложкой на мужа – тот самозабвенно вносил последние штрихи в свой шедевр.

– Художника может обидеть каждый, – вздохнул он.

– Пап, подожди, – попытался разобраться в ситуации Петя. – С чего ты вообще взялся рисовать?

– Тетя Капа его надоумила. – Яд в голосе Варвары Николаевны можно было сцеживать и использовать в медицинских целях.

– Да! – с достоинством подтвердил отец. – Калиопа Львовна заметила у меня нераскрытый талант. Сказала, что видит во мне творца. Творца! А вы! Обыватели. – Виктор Петрович вздохнул и закатил глаза. – Душители искусства.

Петя переглянулся с мамой и пожал плечами.

– Витя, пойми. – Варвара Николаевна попыталась говорить мягко и убедительно. – Никто не собирается душить твой талант.

Петя энергично кивнул.

– Просто твое… полотно… Показалось нам немного…

– Или не немного, – буркнул Волк.

– Вы ничего не понимаете в искусстве! – горько улыбнулся отец. – Это же импрессионизм! А импрессионизм – это…

– Какая прелесть! – Звенящий голос прямо над ухом заставил Петю подпрыгнуть. – Боже мой! Виктор! Я же говорила, что у тебя талант!

«Прелесть» представляла собой нагромождение разноцветных квадратов и треугольников. При должном усилии среди геометрических фигур можно было разглядеть чудовищную рожу с оскаленными зубами, по всей видимости, женскую. В верхней части картины угадывалось нечто, напоминающее высокую прическу. Ровно посередине этого, с позволения сказать, полотна на зрителей взирал огромный глаз, почему-то один. В оскаленных зубах красовался косенький цветочек.

– Что это такое? – с любопытством осведомился дедушка.

– Портрет мамы, – вежливо объяснил Петя.

Несколько секунд дедушка стоял молча, сраженный оригинальностью видения женщины, а потом бестактно в голос захохотал.

– Какая экспрессия! – продолжала восхищаться тетушка. – Какой колорит, боже, это прекрасно!

Петя улучил момент и осторожно отступил к дедушке.

– Вы где были? – шепотом спросил мальчик, с интересом рассматривая оригинальную тетушку.

– На экскурсии, – так же шепотом ответил Николай Семенович. – Пятьдесят тысяч шагов.

– Сколько?!

– Пятьдесят тысяч.

– С ума сойти!

– Ты прекрасно уловил… Эта характерная деформация… – разливалась соловьем Калиопа Львовна. – Так похоже на Вареньку…

– Что? – холодно прервала ее Варвара Николаевна. – Что вы сказали?

– Варенька, ты нам чайку не согреешь? – ринулся на подмогу самоотверженный дедушка. Варвара Николаевна в ответ сверкнула глазами и отвернулась к чайнику.

Тетушка тоже сориентировалась. Она оставила в покое шедевр Виктора Петровича и с не меньшим вдохновением принялась рассказывать всем присутствующим об экскурсии, на которой они с Николаем Семеновичем только что побывали. В Санкт-Петербурге ее восхищало всё: дорожные работы – «ах, какие здесь трудолюбивые люди!», воздух, дома, машины… Словесная лавина изливалась и изливалась, как вдруг Петя и Волк навострили уши: в речи тетушки прозвучало то, что заставило друзей насторожиться.

– А во времена моей молодости грифоны были совсем другие! Кстати, экскурсовод рассказала, такая милая дама, совершенно очаровательная… Так вот, Банковский мост находится перед зданием бывшего Ассигнационного банка, сейчас там экономический университет – чудесное место, совершенно прекрасное! Кстати, мифическим грифонам со времен Древней Эллады приписывали способность надежно охранять золото от любых посягательств. Вот и у этих крылатых львов была обязанность стеречь золотые запасы государства Российского. А сейчас они, наверное, стерегут молодые умы!

Волк стегнул Петю хвостом по ногам, но мальчик и сам слушал изо всех сил.

– А в две тысячи восьмом году прямо на месте были отремонтированы фигуры грифонов. Варенька, поставь чайник! Попрошу кофе, разумеется, крепкий, к нему теплое молоко и ложечку меда. Настоящего. Дитя мое, какая же ты медлительная… Так вот, а с восстановлением золотого покрытия крыльев помогла одна из неравнодушных жительниц Петербурга. Представьте себе, женщина пожертвовала четыре книги с листами сусального золота на реставрацию грифонов. И, по словам экскурсовода, книги она приобрела в тысяча девятьсот восемьдесят восьмом году за сто советских рублей, а это, кто помнит из присутствующих, равнялось средней месячной зарплате тех лет… Дети, куда вы?!

Входная дверь захлопнулась с громким хлопком.