– Хочу кису! – Громкий крик потряс царский терем от подвала до конька крыши. – Кису хочу!

Крик приближался. Его Величество Ерофей Четвертый поковырял пальцем в ухе и потряс головой, выгоняя из нее пронзительные звуки. Но звуки нарастали, и печальный опыт подсказал царю, что их источник несется по коридору.

Встреча с родимой доченькой-красавицей была неизбежна.

Так и случилось. Двустворчатая дверь в царские палаты отворилась от могучего пинка, и на пороге перед царем-батюшкой предстала единственная наследница в окружении нянек.

– Папа! – возопило ненаглядное чадо. – Я хочу кису!

Царь с Жар-птицей обменялись понимающими взглядами. Птица, нахохлившись, сидела в клетке и смотрела на мир с плохо скрываемым отвращением.

– Какую еще кису?

– Кота Баюна деточка просит. – Нянька подкралась к трону так тихо, что заставила царя вздрогнуть. – С утра житья… Прошу прощения… То есть это, надрывается царевна.

– Зачем тебе кот? – Царь сфокусировался на наследнице.

– Хочу! Надо!

– Неубедительно.

– Он большой, толстый и пушистый. Он сказки рассказывает!

– Нужны сказки – ступай в библиотеку! Там этих сказок сколько угодно.

– Ну папа! – Царевна топнула ножкой. По полу прошла мелкая волна, трон зашатался. Царь рефлекторно вжался в спинку трона.

– Кот Баюн – это кровожадное чудовище, детка. Зачем он нам? – Ерофей Четвертый решил проявить терпение. – Он же дикий. И потом, за ним надо ухаживать, кормить, я не знаю, что там еще делать? Кто этим будет заниматься?

– Я!

– А кто два месяца назад просил Жар-птицу? Ухаживать за ней обещал? Всё? Уже надоела?

– А! – Царевна махнула рукой. – Она только и знает, что ест и светит.

– И что? Она Жар-птица, ей положено светить. В конце концов, ты и хотела, чтобы она тебе светила! «Папочка, пожалуйста! – передразнил царь дочку. – Я буду при свете уроки делать, а то от свечки только дым идет».

– Папа!

– Что «папа»? А кто просил коня златогривого?

– Конь – это конь, а я хочу кису-у-у!

– А кто зайца говорящего требовал? Я, что ли? Где он, кстати?

– Кто, батюшка-царь? – удивилась нянька.

– Заяц!

– Так его это… Царь-батюшка, переговорить его в тереме никто не смог… Он футбольные матчи теперь комментирует, на работу устроился.

– Всё, дочь моя! – Его Величество вдруг вспомнил, что именно он здесь царь, а значит, самый главный по умолчанию. – Достаточно тебе зверей. Царский терем – не зоопарк!

– Ну папа!

– В темницу посажу, – уже менее уверенно пообещал царь. – Под домашний арест! Эй, стража!

Стража не торопилась на место действий и топталась у входа в тронный зал, с испугом поглядывая на разъяренную царевну.

– Что-о-о? – уточнила та, одним взмахом косы окончательно отогнав за дверь стыдливо потупившихся стражников. И примерилась к вазе расписной из глины заморской, царем высоко ценимой. Вазу эту, на минуточку, ему добыл купец Емеля, тот самый, которого Поповичем кличут. Приехал на печке чародейской самоходной к дочери царской свататься. Ну, дочь отдавать рано покамест, а вот вазочку царь оценил, в своих покоях поставил. И очень не хотел, чтобы она любимому чаду под горячую руку попала.

А тут еще нянька царевнина шепчет, что в темницу царевен сажать как-то не принято, разве что в погреба. А в погреба царевна и сама не прочь наведаться: то за огурчиками солеными, то за капусткой квашеной, а то под настроение окорока копченые отведать изволит.

Не дело, в общем.

– Откуда вообще тебе это в голову пришло? – решил сменить тактику царь.

Нянька снова зашуршала юбкой и шепнула царю:

– Слух пошел, батюшка-царь, что Кот Баюн, чудовище мерзкое, силу свою терять стал. Богатыри в трактире похвалялися, что, дескать, одолеют чуду-юду одной левой, свет ты наш.

– Эти богатыри только болтать горазды. А ты и веришь!

– А еще говорят, что сей Кот свойствами чудесными обладает. От всех болезней излечивать способен голосом своим волшебным.

– А вот это уже интереснее…

Его Величество Ерофей Четвертый глубоко задумался. Как и любой царь, монарх Тридевятого царства страдал многими профессиональными заболеваниями. Одолевала царя и бессонница. Если слухи правдивы и Баюн теперь не мерзкое чудовище, а вполне себе мирный котик… К тому же способный лечить и сказки рассказывать, да еще и мурлыкает, наверное, приятно. Это тебе не заяц! Царь вспомнил, как говорливое животное заполонило собой терем, и поморщился.

Нет, что и говорить, стать владельцем такого универсального Кота – это дело хорошее, но уж больно хлопотное.

– Папочка… – Царевна тоже изменила тактику и заговорила вкрадчиво. – Честное слово, если у меня будет киса, я у тебя больше ничего не попрошу! Ни яблочко-по-блюдечку, ни Сапоги-скороходы…

– Еще не хватало! Ищи тебя потом!

– Вообще ничего! Ну папочка, ну миленький, ну пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! Я сама буду за ним убирать… Иногда… И кормить. И вообще все-все делать.

– Эй ты! – позвал царь стражника. – Приведи мне какого-нибудь богатыря посообразительнее…

Стражник рванул по коридору выполнять царское поручение, но был остановлен на полдороге:

– Стой! Скажи еще этому, богатырю, чтоб клетку не забыл. Ту, с замком, что от зайца осталась!

– Слушаюсь, Ваше Величество!

Когда утих топот стражника, а радостная дочка отправилась учить уроки, Ерофей Четвертый рассеянно подсыпал Жар-птице корма, устроился поудобнее на троне и наконец-то задремал в блаженной тишине.

Эх, тяжела царская доля…