Первым порывом Кота было наброситься на того, кто идет по тропинке, и загрызть его. Но потом Баюн вспомнил, что он вообще-то зверь-трус, точнее, осторожный и почтенный, поэтому решил устроить засаду и затаился между корней дуба. Ну, как затаился… Виднелись только настороженные ушки и толстый пушистый хвост. Спрятать хвост Кот Баюн как-то не догадался.

Несколько мгновений ничего не происходило, а потом на полянку упала могучая тень и шелуха от семечек.

Тень принадлежала очередному богатырю. Сей добрый молодец отличался упитанным телосложением, двухпудовой кольчугой и слегка обгрызенным мечом. Баюн вспомнил слухи о том, в каких жутких мучениях помирало Чудо-юдо заморское многоголовое, усекновенное вот таким же орудием, и слегка приуныл.

Нет, тут надо действовать традиционными методами.

– Мр-р-р-р, – тихонько заурчал жестокий хищник. – Мр-р-р-р-пр-р-р-р…

По правилам игры, богатырь должен (нет, просто обязан!) был немедленно запутаться в ногах, душераздирающе зевнуть и уснуть. Дав тем самым возможность хищнику проявить себя… как хищнику, собственно.

И сначала все шло по плану.

Богатырь огляделся, почесал шлем в поисках затылка и поворошил ногой траву. Затем зевнул, стащил с себя кольчугу («Ага, работает!» – кровожадно облизнулся Баюн). И со словами «Когда же, наконец, закончится эта треклятая жара?» растянулся под дубом в колышущейся тени листвы.

«Ну все, держись, двуногий!» – подумал Кот и приготовился прыгнуть. Он поджал ушки. Растопырил усы. Глаза превратились в две огромные черные лужицы. Задние лапы затоптались по палой листве. И тут…

– Да кто ж там возится?! – рявкнул богатырь, вскакивая с истинно богатырской прытью. Сна у него не было ни в одном глазу.

Он перешагнул через корни, наклонился над притаившимся в засаде чудовищем и бестрепетно взял его за шкирку. Кот обреченно брыкнулся и затих, сложив передние лапы крестиком.

– Это ты мне спать не даешь? – удивился богатырь. – Ты кто такой будешь?

– Шкур-р-р-р-ру-то отпусти, не казенная! – зарычал Кот. Он сам не знал, что способен издавать такие яростные звуки. От его рыка стыла кровь в жилах, оживали мертвые и падали замертво живые.

Богатырь тоже слегка впечатлился и разжал кулак. Баюн покачнулся и сел, больно прищемив хвост пышной попой.

– Ты этот… Кот что ли? – бородатое лицо расплылось в щербатой ухмылке. – Эвон какой противный, пакость несусветная, храните меня боги…

Кот прожег богатыря немигающим взглядом желтых глаз с вертикальными зрачками.

– Терпеть не могу кошек, – объяснил тот, снимая сапог. – А ну пошел отсюда, дрянь блохастая! Брысь!

Тяжелый богатырский сапог просвистел над ушами гордого зверя. Кот присел от неожиданности. И только собрался кинуться на ничтожного смертного, как между ушей просвистел второй сапог.

Кот с доблестным мявом бросился… на дуб! Да так быстро, что только кора полетела клочьями да ветер в ушах свистнул.

– Ходи тут теперь, подбирай! – бурчал богатырь. Покрыв напоследок весь кошачий род словами неблагозвучными без стеснения, он собрал по кустам свое имущество и снова улегся на траву под дубом.

«То не туча черная на землю тень бросила – лежит на опушке тело молодое, богатырское, храпит протяжно с подвыванием. А на дереве, да на самой верхней веточке, распластавшись, висит чудовище страшное, лютое – Кот Баюн. Слушает он храп богатырский и думу думает печальную. Веточка в такт ветру раскачивается, кот чисто яблочко наливное на ветке – того и гляди на землю грохнется… Вот так и сгинул Кот Баюн…» – Гордый хищник посмотрел вниз и всхлипнул. Ему представились маленькие черные котята, сидящие ровным полукругом возле старой кошки с толстой книгой в лапах. Книга называлась: «Жизнь и бесславная кончина монстра великого, Котом Баюном прозываемого».

Ох, что ж делать-то?

Баюн посмотрел вниз еще раз.

Ближе не стало.

Дело в том, что злобный хищник и кровожадное чудовище, исцарапавшее сотни богатырей, страх и ужас здешних мест, Кот Баюн, боялся высоты. Это прискорбное открытие он сделал как раз в тот момент, когда с разбега оказался на макушке самого высокого дуба в лесу. Мало того что его жуткое мурчанье потеряло силу. Мало позора с двумя богатырями подряд. Так еще и это!

Время шло, ветер усиливался.

Хорошо отдохнувший, выспавшийся богатырь давно уже покинул поляну, а Кот все еще продолжал покачиваться на немыслимой высоте. Надо отдать ему должное, он попытался сползти задом. Одна лапка соскользнула с ветки, Кот потерял равновесие и чуть не свалился…

Всё! Это был конец. Теперь никакая сила не заставила бы его пошевелиться! С душераздирающим мяуканьем Баюн распластался на ветке, намертво вцепившись в нее всеми когтями.

Ветка качалась. Оглянулся Кот: видит степи широкие, луга бархатные, реки медовые, берега кисельные, горы в облака упираются. Солнышко за те горы собирается, уже бочком землю лизнуло. И еще видит, как из-за леса дальнего летят гуси-лебеди.

«Этого еще не хватало!» – в отчаянии Баюн взмолился всем кошачьим богам скопом, чтобы его не заметили. Потому что гуси-лебеди летают не просто так, по своим делам. Они летают по делам Бабы Яги. А с этой заслуженной пенсионеркой у Кота давно уже не сложились отношения. Опять же из-за гусей. Кот – он, конечно, не лиса, но от дармовой гусятинки не отказывается.

– Кого мы видим! – загоготал вожак стаи. – Как поживаете, господин Котик? Проветриваете шкурку? – И вся стая закружилась вокруг злополучного дерева. – Совершаете вечерний моцион?

– Да так, отдыхаю помаленьку, – светским тоном ответил Баюн. – Наслаждаюсь красотами, знаете ли… Места у нас дивные, просто залюбуешься. – Ветка предательски затрещала. – Как здоровье вашей дражайшей матушки?

Это была стратегическая ошибка.

– Вы же ее съели, – холодно ответил вожак.

– Не будем вспоминать это маленькое недоразумение, – буркнул Кот, обреченно зажмуривая глаза.

Но было поздно. Вожак стаи гусей подлетел к дубу, прицелился и совершил ужасное злодеяние: ущипнул Кота за самую важную часть организма – пушистый хвост. Гуси-лебеди загоготали. Следом за вожаком жажду мщения ощутил упитанный гусак. А за ними – все остальные.

Все вулканы мира клокотали в груди Кота Баюна, пока он колыхался на ветке и с бессильным отчаянием пытался отбиться хвостом от наглых пернатых. Самого жирного гусака он решил растерзать на мелкие кусочки. Что касается предводителя стаи, то для осуществления всех кровожадных желаний Коту бы понадобились, как минимум, пять таких вожаков.

Может, кровь и обагрила бы мирное небо над лесом, но Кот никак не мог себя заставить оторвать от ветки хотя бы лапку. Пришлось ответить только одним словом и одним жестом – нелетописными.

Неизвестно, чем бы кончилось дело, если бы острый слух гусей-лебедей не уловил посторонние звуки. Впрочем, эти звуки уловили все, даже глухая вдова кузнеца в Тридевятом царстве (которое, как можно судить из названия, находилось за тридевять земель).

Шумно хлопая крыльями, гуси-лебеди унеслись вдаль, а Коту оставалось только тяжело вздохнуть – по лесной тропинке к дубу спешил очередной богатырь, громко распевающий богатырскую песню.

Едва ступив на поляну копытом боевого коня, богатырь недвусмысленно обозначил свои намерения.

– Выходи, зверь невиданный! – закричал он богатырским (читай – заорал как резаный) голосом. – Биться будем!

– Спасибо за предложение, – Кот поудобнее перехватил ветку, – только некогда мне. Всё дела, дела, знаете ли…

– Ась? – Богатырь покрутил головой в поисках означенного зверя. Обнаружив искомое, был весьма озадачен и долго вглядывался в небо. На фоне заходящего солнца мохнатая тушка на ветке выглядела весьма живописно. Особенно с нижнего ракурса.

– Хорош, – констатировал богатырь. Отложил меч и достал лук со стрелами.

– Здрав будь, добрый молодец! – поспешил Кот отвлечь богатыря. Тот не обращал внимания, увлеченно прилаживая тетиву. – С чем пожаловал?

– Ась?

– Зачем припе… пришел, спрашиваю?

– За шкурой, – лаконично ответил богатырь и выстрелил.

Стрела ушла в небо.

«Перелет», – ехидно констатировал про себя Кот.

– Как звать-величать тебя прикажешь?

– Ась?

– Зовут тебя как? – заревел Баюн, как раненый лось. Вот же ж принесла нелегкая, пня глухого да косорукого. Хотя то, что косорукий – это хорошо.

– Иван я, – представился незваный гость и расплылся в улыбке. – Царев сын.

– Иван Царевич, значит. Только тебя мне тут и не хватало!

– Знамо дело. – Добрый молодец оставил в покое лук и поудобнее перехватил булаву. – Мне царь-батюшка мой, значит, так и сказал: «Поезжай, – говорит, – сынок за тридевять земель, тебя там только не хватает». Слезай, зверь невиданный, биться будем!

– А орешь чего? У меня очень тонкий слух.

– Ась?

– Ты что, глухой?

– А! Есть немного. Это в позатом году война была с басурманами, а мне батюшка запретил на поле ратное выезжать, силушку попытать молодецкую. Расстроился я тогда, схватил лавку и давай гвоздить направо-нале… В общем, показал силушку молодецкую. Да не рассчитал немного, сам себя и пригвоздил… Эй, чудо-юдо, ты чего это?

Кот смеялся так, что дрожал дуб. Он даже забыл, что сидит на дереве, а внизу нетерпеливо переминается Иван Царевич. Про этого Ивана Кот слышал. Говорили про добра молодца разное, но в основном кликали не царевичем, а… невеликим разумником, в общем. Коту и в голову ушастую не приходило, что это недоразумение в кольчуге когда-нибудь придет по его душу. А вот, смотри ты, пришел и даже не заблудился.

– Ну все, – констатировал Иван, – разозлил ты меня, Кот, смехом своим неуважительным, теперь…

– Как будто ты раньше шибко добрый был, – буркнул Баюн, поудобнее перехватывая ветку.

Покраснел тут богатырь, как свекла вареная:

– Не перебивай, – заголосил, – когда с тобой враг разговаривать изволит! Может, он тебе, мохнатому, что важное напоследок сказать хочет! Слезай с дерева, кому говорят, выходи на честный бой!

Кот презрительно отвернулся.

– Эй ты-ы-ы! – Добрый молодец заорал еще громче. Все собаки в окрестных деревнях подхватили его вопль выразительным воем. Мимо Баюна промчалась оглушенная ворона с вытаращенными глазами. – Леший тебя подери! Спускайся! Слезай!

Богатырь бегал по поляне, потрясал мечом, звенел доспехами, подкидывал булаву. Он орал, ревел, кричал, угрожал и упрашивал. Полуживой от страха и переживаний, смертельно уставший Кот не реагировал на его призывы. Богатырский конь вяло жевал траву. Весь его флегматичный вид красноречиво свидетельствовал – он и не такое видел.

Представление на полянке затянулось бы до бесконечности, если бы в голову добра молодца не пришла светлая мысль и он от души, со всей своей молодецкой силушкой, не принялся трясти богатырским мечом ветку с Котом.

Не в состоянии более удержаться на тряской опоре, вконец обессилевший Баюн поддался своей участи, отцепился от дерева и, растопырив все четыре когтистые лапы, шлепнулся прямо на голову своему спасителю. Без всякого ущерба для здоровья. Своего собственного.

Чего нельзя сказать о добром молодце, который такого результативного эффекта от своих действий не ожидал. И когда ему на голову (тут же украсив лицо витиеватыми узорами) свалился довольно упитанный зверь, зашатался, как с перепоя, и стал изъясняться хулительно:

– Кот, так-тебя-растак, тушу пудовую отрастил! – И цапнул кота за шиворот. Тот только охнул беззвучно («Что они все, сговорились что ли?!») и лапки поджал, перечить более не осмелился.

А добрый молодец захохотал:

– Со сметаной тебя что ли потушить? Говорят, кошачье мясо от заячьего ничем не отличается! Или таксидермисту чучелко заказать, пред народом да батюшкой похвалиться, какую я чуду-юду споймать изловчился?

Кот мысленно попрощался с жизнью.

– Да ну тебя, только на воротник – и тот облезлый будет! Живи, малый!

И как бросит хищника на землю с размаху, только небо в глазах у Кота промелькнуло. Тут уж не до гордости кошачьей, шкуру бы спасти…

Кинулся Кот Баюн бежать, хвост в сторону. А вслед ему летели хохот обидный да слова хулительные…