Ваня продвигался за Сонюшкой, пригнув голову. Волшебные зверьки встречались всё реже. Когда они повернули в очередной туннель, стало совсем пусто и очень тесно.

– Скоро уже реанимация, – сказала медяничка.

В этом узком туннеле Ваня увидел впереди лишь одного тёмно-синего медёнка, волочившего игрушечный грузовик с грудой стекла. Ваня посмотрел с удивлением:

– Зачем столько осколков?

– Мы тарелки склеиваем и в них суп разливаем, – объяснила Сонюшка.

Потом они свернули в заброшенный туннель. Здесь комнатки были затянуты паутиной, на бетонном полу скопились лужи ржавой воды.

– Почти пришли. Но ты точно хочешь посмотреть на сестрёнку? – тихо спросила Сонюшка, будто не хотела потревожить что-то неизвестное в туннеле.

Ваня кивнул. Тогда Сонюшка отодвинула потолочную панель и легла на живот.

– Спускаться нельзя, так смотри, – сказала она.

Ваня лёг в пыль. Заглянул в щель, и его как будто ударило током: внизу в сплетении из трубок и проводков лежала Варя. Казалось, огонёк, который всегда горел внутри сестрёнки, погас. Без этого огонька она стала другой, незнакомой девочкой. У неё только косички были Вариными, а остальное чужим. Даже веснушки побледнели.

– Варя, Варенька, – позвал её Ваня, но сестра не шелохнулась.

Только приборы тикали, жужжали.

– Врачи никак не могут найти причину болезни. Витамирик бы помог: он столько знал, как целый консилиум докторов, – вздохнула Сонюшка.

Ваня не помнил, как пробирался обратно по запутанным ходам медят. Сквозняки в туннелях выли, как самые грустные волчата. Он спустился в палату по шкафу, отряхнулся от пыли. Присел на кровать, пытаясь собраться с мыслями, но его тут же позвала медсестра, которая приходила утром:

– Ваня Журавлёв, на уколы. Где ходишь? Отдельное приглашение нужно?

Ваня вздохнул, поплёлся за медсестрой, хотя ему не нравилось, что она говорит так грубо. В коридоре прямо перед ним из-за батареи верхом на картонном бегемоте выехал сэр Яша.

– Приветствую рыцаря больничных палат, – подмигнул сэр Яша. – Расстроены?

– Расстроен, – признался Ваня. – Варя, мой близнец, в реанимацию угодила, лежит, даже не слышит, что я её зову. Да ещё медсестра командует. А что кричать? Ведь я слушаюсь.

– Про сестрёнку твою знаем, тут надежда на Витамира: вернётся он, тогда и Варя поправится. Проверено, с Витамиром все быстро выписываются. А на Аглаю Петровну не обижайся, она ведь очень давно не спала и очень устала. В эту ночь помогала на двух операциях, за утро, извините, поставила сорок семь клизм. Пятьдесят раз взяла кровь из пальца и тридцать раз из вены. И что, вы думаете, ей кто-то сказал «спасибо» и «доброе утро»? Некоторые рыцари думают, что медсестра как няня в детском саду, а она совсем не няня. У неё другая работа: уколы, перевязки, анализы, капельницы. Ещё нужно инструменты стерилизовать, за лекарствами следить – срок годности проверять. Медсестра, как пожарный, мало спит, всегда начеку, а смены у неё длинные-предлинные. Она нянчиться совсем и не должна, здесь ты взрослый. Мы на медсестёр не сердимся, мы их бережём, – объяснял сэр Яша, провожая Ваню в процедурный кабинет.

Когда дверь открылась, сэр Яша на своём бегемоте незаметно юркнул под кушетку.

– Тебе два укола назначено, штаны снимаем, – сказала Аглая Петровна, когда он вошёл.

Ваня боялся боли. Из-за этого он даже никогда не дрался, отступал в безопасное место. Теперь ему стало жутко от вида шприцов. Длинные иглы были страшнее ланцета, которым утром протыкали палец. Внутри Вани стало тесно от страхов. Страхи боролись и толкали друг друга, как толстые борцы сумо. А ещё было стыдно стоять без штанов перед медсестрой.

– Молодой человек, – шепнул сэр Яша из-под кушетки, пока Аглая Петровна набирала в шприц лекарство, – бояться можно, разрешено законом и совсем не стыдно. Если ты боишься, но всё равно идёшь на укол – ты уже храбрец. Стесняться тоже можно, если хочешь. Но необязательно – медсёстры сто тысяч раз всё видели. Им главное укол поставить в правильное место.

Ваня зажмурился и почувствовал, как лекарство растекается внутри, льётся в ногу. Потом жжение, ещё один раз. Шприц убрали, в ноге потяжелело. Он похромал обратно в палату. Рядом неуклюже ступал Топотам, сэр Яша хлопал меховыми крыльями.

– Если тебе страшно, можешь в следующий раз завязать глаза бинтом, обнять игрушку, – предложил сэр Яша. – Но я знаю детей, которые даже любят посмотреть, как лекарство приходит в организм и начинается лечение. Лекарство – доброе, оно наш друг. Тысячи лет многие люди мечтали о таком. Они болели и никак не выздоравливали, проводили опыты, пытались найти нужную формулу. Теперь почти при любой болезни можно помочь, а некоторые инфекции совсем исчезли. Только вот не все лекарства можно проглотить в таблетках, поэтому иногда их вводят иголочкой. Но если тебе плохо, неприятно – дозволяется после процедур кричать в подушку, плакать, топать ногами. Можно написать на листочке про свои горькие чувства и разорвать на клочки. Пусть летят в тридесятое царство.

Ваня даже не улыбнулся, ему казалось, будто в ноге застряло железо. Ещё было грустно и обидно за себя и за Варю.

– Сэр Яша, почему с нами такое случилось? Все дети играют, ходят в школу, сейчас, наверное, бегают на перемене, а у меня даже идти сил нет. А Варя вообще не шевелится.

– Попасть сюда – не каждому такое выпадает, только очень особенным людям. Больница – настоящий лабиринт силы. Тот, кто его пройдёт, становится другим, смелым, очень смелым. Его уже ничто не испугает в жизни. Но такой шанс выпадает не всем, – сказал сэр Яша, исчезая за батареей.

После того как медёнок скрылся, в воздухе ещё долго висело свечение, а шаги Топотама слышались где-то за стеной.