Как подводная лодка, которая опускается на дно моря, больница погрузилась в темноту. Стихли звуки и голоса. Даже медята не шуршали за стенами, только где-то далеко пощёлкивали приборы. Ваня всегда опасался такой молчаливой тьмы. Ему нужен был звук телевизора из комнаты родителей и ночник, который мама включала в детской перед сном.

Ваня забрался под одеяло, зажёг фонарик на лбу дельфинчика. Подумал: «Ничего особенного, пластик, как мама сказала». Он бы сейчас отдал и дельфина, и всё, что у него есть, только бы Варя выздоровела.

Потом Ваня вспомнил про серых, которые напали на Туточку; показалось, что во мраке он не один. Кто-то есть там, куда не достаёт луч фонарика. Сразу захотелось к маме, домой. Зубы застучали уже не из-за болезни, а из-за прохладной темноты палаты, в которой что-то скрывалось. Ваня даже дышать старался тихо, чтобы не растревожить мрак. В этой тишине он услышал грустный плач, похожий на песню лягушек в далёком пруду.

Лежать в темноте было невыносимо. Ваня накинул одеяло на плечи и вышел в коридор. Медсестра дремала на посту и не заметила, как он крадётся вдоль стены. Ваня быстро повернул за угол, пошёл на плач мимо палат, распахнул дверь, откуда доносился звук, и окаменел.

Там, в свете уличного фонаря, совсем маленькие дети возились в кроватках и плакали. А над ними кружили безобразные многоголовые ящеры, дымчатые, будто испачканные пылью. У некоторых были вороньи головы, у других – крысиные и ещё головы хорьков и змей. Ящеры сновали между прутьями кроваток, парили под потолком. От них исходил звук, как от жужжащих мух.

Коренастый карапуз размахивал колготками, пытаясь отогнать чудовищ. Те шипели, выпускали из пасти жёлтый пар, перелетали на другие кроватки, точно огромные насекомые. От отвращения и ужаса Ваня отступил. Он хотел закрыть двери и бежать без оглядки, спрятаться и забыть то, что увидел. Но ему стало жалко беспомощных малышей. Он зачем-то зажал нос, будто собрался нырять на глубину, и вошёл в палату.

Ящеры зашипели на Ваню, стали извиваться. «Вот вы какие, серые, – подумал Ваня, – хуже вас никого на свете нет». Он скинул одеяло с плеч, стал отгонять им чудищ. Но серые чувствовали его страх и хохотали.

Ваня заколотил в стену:

– Сонюшка, сэр Яша, помогите! Дядюшка Соон!

Ящеры подлетели к Ваниному лицу, облепили руки. Крысиные головы щёлкали зубами, змеиные вытягивали тонкий язык. Ваня сжался, ноги стали слабыми, в груди образовалась дыра, в которую летел ужас. Но тут с потолка посыпались Туточка, Сонюшка, сэр Яша, дядюшка Соон и другие, незнакомые медята. Их разноцветные глаза блестели в полумраке. Они стучали поварёшками, один медёнок бил в игрушечный барабан. Медята ринулись на ящеров. В воздухе серое смешалось с разноцветным, облако из медят и серых заметалось по палате, а потом серые съёжились и, толкаясь, залезли в щель под дверью.