Варя спускалась по лестнице в мохнатом халате с капюшоном. Она ступала осторожно, будто ступеньки могли рухнуть в пропасть. Варя напоминала свечку, которую только зажгли, – робкий огонёк лишь занимался, дрожа на сквозняке. Но на щёчках девочки снова рассыпались веснушки.

Ваня, который пришёл в больницу с мамой и папой, вскочил, бросился к сестрёнке. Казалось, он не видел Варю целый год. Настоящую Варю, а не восковую куклу, на которую Ваня смотрел из туннеля медят. От радости ему даже захотелось поднять сестру, но она оказалась слишком тяжёлой.

– Тихо, тихо, – засмеялась мама, – уронишь её, ребёнок после болезни.

Но они с папой тут же сами начали поднимать дочку, обнимать, целовать, и Варя обнимала их, ещё некрепко.

– Так долго я спала, – сказала Варя слабым голосом. – Мне всё время снились какие-то ящерицы с крыльями, они жужжали. Я говорила: «Оставьте меня в покое», а они не улетали. Потом прибежали разноцветные зверята, и Ваня с ними, а потом я проснулась. Теперь уже скоро до конца выздоровею, я знаю, и Николай Семёнович так сказал.

Мама зашуршала пакетами:

– Варенька, вот дядя Лёша передал, заезжал ко мне на работу из аэропорта. Как он переживает, что вы в больницу угодили. Может, даже больше, чем мы с папой. Измучился, даже записался на диспансеризацию, чтоб ему здоровье от и до проверили.

– Пусть не переживает, я даже рад, что попал в больницу. Теперь меня выписали, а я бы ещё здесь пожил и завидую тем, кто остался, – сказал Ваня серьёзно.

Родители не успели ответить, потому что с лестницы прямо на них ринулась толпа детей, эхо голосов разлетелось в вестибюле. Мелькали загипсованные конечности. Подростки тащили за руку малышей, Федя бежал с Русланом, Джон нёс на спине малышку Алину, которая заливалась смехом.

– Ванька! Журавлёв! – кричали они хором.

Мама с папой переглянулись – никак не ожидали, что у их тихого сына окажется столько друзей.

– Возьмите угощения, – Варя подала ребятам пакет. Пока шумели, разбирали фрукты, она шепнула Ване: – А я на празднике у медят была, свадьбу отмечали Витамира и Сонюшки. – Потом уже громче добавила: – Алёнку выписали, она вот это мне оставила.

Варя достала из кармана халата дельфинчика, исцарапанного, со смятыми боками.

– Не пойму, как он у Алёнки-то мог оказаться? – пожала плечами Варя.

– Я тебе всё-всё про это расскажу, – сказал Ваня с пылающими щеками, – только выписывайся поскорей и будем играть во что хочешь.

– У нас приёмные часы окончены, детям в столовую надо и на процедуры, – прервала их медсестра из регистратуры.

Ваня и родители нехотя поднялись. Ваня обнял сестру, друзей и вышел на холодный ветер. Оглянулся – в окно ему махали дети и медята, которые сгрудились на подоконнике. Он помахал в ответ. Потом посмотрел на ветхие стены старого корпуса. Вспомнил долгие часы, которые провёл там в плену, в темноте среди паутины, под жужжащий звук, от которого всё внутри завязывалось в узлы. Он думал, что навсегда останется на чердаке, превратится в скелет, но зато Варя поправится. Мысль о сестре была маленьким светлячком, мерцающим во мраке.

Теперь вокруг было столько свободы, столько разных дорожек и тропинок, можно было выбрать любую и бежать. «Буду хорошо учиться, а потом поступлю на врача и приду в нашу любименькую больницу работать с моими медятами», – планировал Ваня. Он уже очень скучал по друзьям, по палате, по всем отделениям и даже по Аглае Петровне.

Ваня уходил из больницы, чуть отстав от родителей. Ветер теребил его шарф и волосы. Он шёл навстречу ветру и целому миру и чувствовал, что в груди рождается так много сил, что никакие страхи из его энциклопедии больше не испугают.