Алёнка, Федя и Ваня прокрались через гипсовую и прачечную. Мальчики – в пижамах, порванных в драке, грязных от туннельной пыли, и Алёнка в ночной рубашке, похожая на принцессу. Быстро обошли склад тумбочек и застыли у двери.

– Страшновато как-то, – сказала Алёнка шёпотом и стала жевать рыжую прядь.

– Давайте хоть медят позовём, – предложил Федя.

Он вскарабкался на тумбочку и постучал в вентиляцию:

– Есть кто дома?

– Приветствую рыцарей больничных палат, – сказал сэр Яша, выезжая на блёклом бегемоте из-за тумбочек. – Мой бегемот Топотам чует, что дело пахнет опасностью. Мы готовы сопровождать вас на этом сложном пути.

Ваня повернул ключ в замке – раздался щелчок, и дверь со скрежетом открылась. Потянуло густым запахом сырости, холодом подвала. Они вошли, поёживаясь. Прикрыли дверь, отрезая уже ставший привычным мир больницы с его чистотой и запахом антисептика.

За дверью оказались низкие своды, на кирпичных стенах рос мох. Узкие окна потемнели от слоя грязи. Некоторые стёкла были крест-накрест заклеены бумажными лентами, пожелтевшими от времени. Пол был усеян каменной крошкой, досками с изогнутыми гвоздями, мусором. Друзья ступали осторожно. В старых чугунных батареях что-то простучало, загудело. Дети вздрогнули.

Алёнка спросила:

– Сэр Яша, это зачем такие крестики на окошке?

– Эти полоски давно клеили, я тогда был ещё совсем маленьким медёнком, – вздохнул сэр Яша, его пепельно-рыжие крылышки дрогнули. – Была война, на город летели бомбы, от ударной волны стёкла трескались, а бумажные ленточки укрепляли их, не давали осколкам разлететься по палатам.

Они прошли чуть дальше под низкими потолками. За аркой стояли проржавевшие кровати с панцирной сеткой.

– Давно-давно я здесь не был. Вот здесь он лежал, Максимка, – с волнением заговорил сэр Яша и показал на кровать у арки.

– А кто это, Максимка? – спросили дети шёпотом, боясь потревожить сумерки.

– Друг мой, хороший друг. Мы в шахматы играли каждый день, книжку читали про моряков. Тогда мало книг было в больнице, и мы одну читали. Закончим – и опять по новой с первой страницы. Максим был ранен на фронте, защищал страну. – Сэр Яша вздохнул, коснулся панцирной сетки и продолжил: – Он на фронт мог бы и не ходить, мог в школе остаться. Но бросил в овраг свои документы, их тогда метрики называли. Пришёл в военкомат и сказал, что ему уже исполнилось восемнадцать лет. Его записали в армию вместе со взрослыми, Максим высокий был. На фронте его ранило в плечо, так и попал к нам в госпиталь. Тут везде-везде лежали раненые бойцы, даже кроватей не хватало. Мы приходили, давали им пить. Врачом здесь работала Оксана Валерьевна, бабушка нашего Николая Семёновича. Талантливый хирург, золотые руки. Очень много трудных операций проводила. Иногда электричества не было, так она при свечах доставала осколки, лечила раны.

Максимка, когда чуть поправился, вырезал мне Топатама из картона, сказал: «Яша, это тебе боевой конь». А потом я раз пришёл утром, а его уже нет. Видно, не стал долечиваться и ночью сбежал обратно на фронт. Тогда многие так делали. Ещё бинты у них, а они уезжают, потому что страну надо защищать. А кто будет, если все в больницу лягут? Я ждал, ждал, что, может быть, придёт какая-то новость о Максиме, но так и не пришло никаких новостей.