Руководство команды еле успело сделать для Сандре новую форму с отличительным капитанским знаком – подчеркнутым на груди номером. Мы трясемся в автобусе почти девять часов – пробок нет, но по Драммену мы ехали долго, а потом так же долго въезжали в Тронхейм. Мы и тройка запасных поспали в дороге, перекусили вафлями из Vaffel[9] и запили все ароматным кофе. Бьерн втайне от тренера налил в свой американо энергетик и был бодрее нас всех, шутил и подпевал песням, доносившимся из кабины водителя, – в общем, сам напоминал радио, и под конец поездки я был готов его убить. Мне чудом удалось подремать, когда я привалился головой к прохладному окну. Стоило автобусу наехать на кочки и подскочить, как я чувствовал это, но потом снова вязнул в дремоте.

Автобус останавливается у спортивного пансионата, где живут команды, приезжающие сыграть матчи у «Тронхейм Викингс». Мы оглядываемся, я ежусь и посильнее застегиваю куртку до самого подбородка, чтобы рваный ветер перестал трепать меня до костей, забираться мне под свитер и майку. Тонкая подошва кроссовок – и черт меня дернул надеть их, а не ботинки, – пропускала холод. Я поджимаю пальцы на ногах, но мы так быстро разбираем вещи и заходим в здание, что не успеваю замерзнуть.

Внутри все обычно – бежевые стены, два крыла – одно – жилое, второе – общее. Там столовая, спортивный зал, тренажеры и есть небольшой бассейн. Администратор любезно, с дежурной улыбкой показывает нам, куда нужно идти. Раньше нас организовывал Юстас – брал ключи, показывал номера, выполнял всю капитанскую работу. Сандре к этому еще не привык и потому тоже слепо озирается, как мы, ничего не понимая. Наконец он смущенно прокашливается, его щеки трогает легкий розовый румянец, а потом новый капитан шагает и забирает ключи. Один отдает Мадлену, другой – Фьеру, третий – запасным. Четвертый остается у него в руке, и я подхватываю сумку.

Сандре изучает номера.

– Кажется, все живем по соседству.

Комнаты простенькие, но облагороженные. Две раздельные кровати, небольшой телевизор, в ванной душевая кабина и квадратное зеркало над раковиной. Комфортно. Мне не хочется присаживаться на кровать в грязных после дороги спортивных штанах, поэтому опускаюсь в мягкое кресло, пока Сандре изучает комнату. Наконец, он бросает ключи на тумбочку, плюхается на покрывало своей кровати и облегченно выдыхает. И в этом выдохе я с ним солидарен – наконец-то добрались.

Эдегар вытаскивает нас на тренировку через час. Она проходит обычно, пока тренер «Тронхейм Викингс» не вынуждает нас потесниться. Из-за раздражения и, самую малость, вредности мы даже не собираем за собой мячи – владельцы спортивного зала отнимают у нас полчаса тренировки, и мы, обескураженные и задетые, уходим в раздевалку. Эдегар молчит – он никогда не хочет вступать в конфликты.

– Юстас бы отстоял, – тянет Бьерн, толкая Сандре плечом, пока мы гурьбой движемся к раздевалке. – А ты сдулся.

– Заткнись, – в голосе Мадлена звучит такая сталь, словно он клинком вспарывает Бьерну живот. – Юстаса тут нет.

– А то что? – Бьерн сразу начинает ершиться, преграждает Мадлену путь, когда мы все останавливаемся у двери раздевалки. – Ударишь? Ядом плюнешь?

– Подушкой ночью задушу, – цедит француз, отпихивает его руку в сторону и первым заходит в раздевалку.

Сандре вздыхает. Он, наверное, только начинает осознавать, как сложно управлять целой командой. Но он берет себя в руки и хлопком двери заканчивает конфликт, прерывая Бьерна на полуслове.

– Это не помешает нам завтра сыграть, – уверенно говорит он. – Абсолютно. Вспомните, на какой позиции болтаются «Тронхейм Викингс», и прекратите переживать. Мы чемпионы! Хватит ныть.

Растерянно иду в душ, потом так же растерянно влезаю в мягкий спортивный костюм. Меня радует, что в нем есть флисовая подкладка, и она не пропускает холод. Скудный ужин проглатываю быстро, почти не замечая его, – гречка вместе с кусочками куриного филе оседает в желудке, я запиваю все переслащенным компотом, даже не морщусь. Фьер с Эрленом еще остаются – они удивительно сдружились, видимо, сойдясь характерами, а мы вчетвером поднимаемся и не сговариваясь идем к номерам. Прощаемся так же безмолвно – взглядом говоря, что завтра будет сложный день.

Меня не мучают кошмары. Списываю на то, что я далеко от «Норне», далеко от стен, хранивших в себе столько тайн, далеко от собственных страхов. Я сплю хорошо, и наутро кажусь сам себе бодрым. Матч в десять утра, выезд домой – сразу после, почти без времени на сборы. Сандре уже в номере нет, он сбежал раньше на завтрак и к тренеру, представляю его волнение – впервые выйти на поле капитаном.

«Тронхейм Викингс» в зеленом. Мы – в белом. Кожей чувствую, как неловко Сандре, когда он выполняет новые обязанности. Наши неудачи начинаются с жеребьевки, которую Сандре проигрывает – Юстас обычно обладал должным уровнем везения и в том году почти ни разу не упустил. Конечно, команда соперника выбирает право первой подачи. Молюсь, чтобы это была меньшая из наших проблем на сегодня – всего лишь первый прием, но зато это позволило выбрать сторону площадки. Сандре выбирает левую. Юстас всегда занимал ту, что по правую руку.

Меня внутренне трясет, пока я поправляю свою красную форму с белой цифрой на груди. Кажется, что она даже давит – или то мысли сковывают по рукам и ногам, мешая сосредоточиться на игре?

Прихожу в себя от свистка, запоздало вижу, как соперник подбрасывает мяч, запускает крученую подачу на нашу сторону поля. Я бегу, опаздывая секунды на три, и оттого отправлю мяч в очевидный аут неудачным приемом. Чувствую, как на меня смотрят шесть пар глаз – команда и тренер, – хочу броситься с площадки вон, но подошвы кроссовок точно прилипают к винилу.

– Соберись, – цедит Мадлен, стоя у сетки. От его взгляда мне особенно некомфортно, он не то презрительный, не то жалостливый. Так не смотрят на друзей, но француз мне и не друг. Мы – полярные люди, изредка поддерживающие друг друга за банкой пива.

Слышу его и правда пытаюсь сконцентрироваться. Мяч возвращается «Тронхейм Викингс», которые уже отпраздновали первое, такое легкое очко. Неотрывно слежу за подачей на этот раз, боясь пропустить новую. Мяч летит в центр, и я легко его отражаю, отступаю, но остаюсь настороже – Мадлен отдает виртуозный пас Бьерну, и он пробивает блок противников. Их либеро не успевает ничего сделать – снаряд падает прямо возле его ног. Мы отыгрываем очко и облегченно выдыхаем – первая осечка бывает со всеми, главное, вовремя собраться.

Игра идет не туда – я выжат уже после первого сета, к третьему – скорее всего, финальному для нас – бодрыми остаются только Бьерн и Сандре. Эрлен, не привыкший к таким нагрузкам, постоянно вытирает пот со лба и топчется у сетки, Мадлен кричит на него, когда тот коряво бьет, позволяя соперникам ставить блоки и отражать мяч. Мы пропускаем так несколько очков в решающем сете.

– Merde! – ругается Мадлен, когда Эрлен снова рано подпрыгивает и бьет из-за этого не туда. Эдегар учил нас, что на площадке мы должны быть друг за друга, но сейчас мы словно полчище врагов – каждый сам за себя. Когда последний решающий мяч ударяется об пол на нашей половине площадки, мы готовы перегрызть друг другу глотки.

Даже Сандре злится. Он идет первым, на ходу швыряет бутылку из-под воды в урну и открывает дверь раздевалки с таким грохотом, что она бьется об стену.

– Мы просрали «Тронхейм Викингс», – выплевывает он вместе с горечью. – Этим слабакам!

На Бьерна я не смотрю. У него от ярости желваки на скулах играют, а пальцы он крепко сжимает в кулаки, словно вот-вот кого-то ударит. Зная, что он может это сделать не моргая, я держусь от него подальше. Отхожу к шкафчику и стягиваю мокрую от пота майку, а потом обессиленно приваливаюсь лбом к прохладному металлу. Тренеру точно стыдно будет поглядеть в глаза. Он остался на площадке, наверняка разбор полетов устроит в автобусе.

– Ну, если криво подавать, – язвительно тянет Мадлен, наверняка в упор смотря на Сандре, – то и мяч будет лететь не туда!

– Ты сам свои пасы видел? – Сандре почти задыхается от возмущения.

Я стараюсь их не слушать. Все еще упираюсь лбом в шкафчик, чувствуя подступающую дурноту. С Юстасом таких склок не было. С Юстасом не было и таких позорных поражений.

Комкаю форменную майку и запихиваю ее в сумку, пока команда продолжает обмениваться любезностями. Меня не трогают, и я чувствую себя спокойней, будто перекладываю свою вину на остальных, хотя на моих плечах она тоже, безусловно, лежит. Сандре обвиняет Мадлена, Мадлен – Сандре и Эрлена, а Эрлен молчит, потупив взгляд. Ему, должно быть, стыдно – в первый матч так облажаться.

Моя нервная система дает слабину, и я рвано дышу. Бьерн и вовсе слетает с катушек – он орет сразу на всех, требует заткнуться, а потом я слышу глухой удар. Оборачиваюсь. Прилетело Эрлену, но за него никто не вступается. В раздевалке просто висит тишина, пока Бьерн разминает костяшки.

– Правильно Юстас тебя не брал, – бросает он раздраженно. – Тянешь нас на дно. Хоть бы одну прямую атаку сделал.

На белую майку капает кровь, и она даже как-то правильно сочетается с красными цифрами. Я растерянно смотрю на ребят, обозленных ребят, которым я не сказал, что у Эрлена есть алиби. Они точно до сих пор держат его в разряде врагов и подозреваемых, а потому никак не могут принять. Клянусь себе, что все расскажу на следующей же тренировке, а бремя вины будто становится тяжелее. Сказал бы – Эрлен не получил бы в нос. Сказал бы – Эрлен, не угнетаемый командой, возможно, играл бы лучше.

Он, зажимая нос, выскакивает из раздевалки – мог бы пойти в душевую и просто смыть кровь, но вряд ли ему хочется оставаться с нами наедине.

Ничего не объясняю команде, просто выхожу за ним в наспех натянутой футболке. Он бредет по коридору, натыкается на мужскую уборную для персонала и заходит внутрь, не запирая дверь, и это дает мне возможность просочиться за ним.

– Уходи, – гундит он, зажимая нос. Вода в раковине смешивается с кровью и становится слабого розового оттенка. Я прислоняюсь к керамике, мягко опираюсь на нее и качаю головой.

– Я знаю, что ты ни при чем, – тихо рассказываю я. – Знаю про твоего отца. Мне жаль.

Сам не понимаю, зачем говорю ему это все, но внезапно появившиеся во взгляде Эрлена искорки надежды на принятие радуют меня. Ободряюще хлопаю его по плечу.

– В проигрыше ты не виноват, – продолжаю, – мы просто не успели сыграться. Так бывает, когда выпадает важное звено, а вместо него появляется новое. Мы притремся. Станем крепче.

Эрлен благодарит меня взглядом, и я тоже смотрю на него с мягкостью. Мне его жаль – сложно быть непринятым и отвергнутым, особенно когда в том нет твоей вины. Иногда чертовы обстоятельства вынуждают нас быть жестокими, но эту жестокость главное вовремя остановить.

Хочу оставить его наедине с собой, поэтому толкаю дверь туалета, но Эрлен останавливает меня, легко касаясь плеча. Я оборачиваюсь.

– Мне надо тебе кое-что сказать, – робко начинает он, и я, наверное, впервые слышу, как он говорит такими полными длинными фразами, а не отрывисто блеет. – Я видел, как незадолго до смерти Юстас разругался с Сандре.