1978 год начинался в мире весьма нервно. В двух самых мощных государствах на планете – Соединенных Штатах Америки и Советском Союзе – полным ходом шли преобразования. Причем, что интересно – перемены, которые происходили в одной стране, как бы подхлестывали происходящее в другой стране. И заставляли тамошнее руководство ускорять события, которые и так неслись вскачь, как табун диких лошадей. Однако, хотя США и СССР негласно вроде бы прекратили «холодную войну» друг против друга и даже стали сотрудничать в различных направлениях, тем не менее, между ними оставалась, пускай уже не вражда, но конкуренция. Причем, американский президент Рональд Рейган весьма ревниво посматривал в сторону своего коллеги – руководителя СССР, генерального секретаря КП(О) Григория Романова. Который точно так же смотрел на то, что происходит в США.

А происходили там события весьма и весьма напряженные. Американский президент Рейган понимал, что его президентство далеко не всем в США нравится. Тем более, что среди этих «многих» были самые богатые люди Америки – например, клан Рокфеллеров. К тому же его друг и соратник, директор ЦРУ Уильям Кейси сообщил ему весьма неприятную информацию о том, что у Рокфеллеров есть союзники за границей. И не просто за границей, а в Великобритании, которая на этот момент являлась ведущей европейской страной – у неё был самый высокий ВВП, а вклад её в Международном валютном фонде среди стран «Большой семерки» уступал только США и Канаде. И вот именно британский истеблишмент находился в стане противников американского президента.

Непростая ситуация была и внутри США. Хотя и с началом президентства Рейгана уровень инфляции снизился, а безработица пошла на убыль, экономическая политика нового президента включала заморозку минимальной зарплаты на уровне 3,35 доллара за час, сократила федеральную помощь местным властям до 60 %, ограничила субсидирование бедных из бюджета, а также снизила субсидии для частных фермеров вдвое и упразднило программу «Community Development Block Grant». Поэтому беднейшие слои населения США были настроены против Рейгана.

Позиция администрации Белого дома по отношению к сфере сбережения и кредитования стала одной из причин возникновения кризиса сберегательной и кредитной сферы. Чтобы покрыть снова разросшийся дефицит бюджета, США прибегли к займам в больших масштабах как внутри страны, так и за рубежом. В стране уже в 1978 году стала складываться критическая ситуация. Рейган пытался отшутиться – всю Америку облетела его фраза «Я приказал в случае возникновения критической ситуации для страны будить меня в любое время суток, даже если я нахожусь на заседании правительства». Но юмор в этом случае был скорее смехом сквозь слезы.

В СССР также были свои трудности. Генеральный секретарь ЦК КП(О) Григорий Романов вместе со своими «комсомольцами» – так их презрительно стали называть бывшие партийные бонзы из брежневского окружения – смог нивелировать угрозу так называемой «реставрации» в Москве. Он быстро перетасовал Политбюро Центрального комитета партии, в котором подавляющим большинством стали сторонники Романова, перешерстил в первую очередь КГБ и МВД, поставив во главе этих ведомств Бобкова и Тикунова, а потом кардинально поменял практически всех глав ведущих министерств в Совете министров СССР.

Но вместе с тем многие первые секретари обкомов и, тем более, горкомов, особенно тех, что были подальше от Центра, далеко не во всем поддерживали политику перестройки, затеянную Романовым. А Лигачев и Горбачев – лидеры ПКСС, то есть, партии коммунистов Советского Союза – везде выступали против этой политики, называя Романова предателем идеи перестройки. Горбачев везде провозглашал себя инициатором изменений, которые Генеральный секретарь ЦК КП(О) извратил, якобы присвоив идею Михаила Сергеевича себе.

Но одно дело – болтун Горбачев, которого народ запомнил еще по попытке провести в СССР антиалкогольную кампанию, и которого несколько раз на митингах чуть не «отметелили» разозленные работяги. А вот Егор Лигачев, пока его соратник болтал, тихой сапой сплачивал вокруг себя брежневскую партийную элиту. И, как докладывал Романову Бобков, в любой момент могло начаться то, что «попаданцы» называли «ГКЧП». Единственное отличие было в том, что в их истории попытка государственного переворота была осуществлена в Москве. Однако воинские части были везде, а далеко не все командиры в этих частях разбирались в перипетиях внутренней политики СССР и были политически подкованы. Пока еще первые секретари многих обкомов и горкомов имели достаточное влияние на местах для того, чтобы внезапно отдать приказ не подчиняться центральной власти.

А самое страшное – полыхнуть могло прежде всего на окраинах, в национальных республиках. И поэтому операция «Рокировка» плавно перешла в операцию «Оркестр». В которой первую скрипку должен был сыграть один из «попаданцев» – бывший майор ГРУ и сегодняшний капитан КГБ, 14-летний Иван Громов.

Москва, год 1978, 2 января, Старая площадь, 4

В огромном кабинете Генерального секретаря ЦК КП(О) Григория Романова находилось всего два человека – глава КГБ СССР Филипп Бобков и министр обороны СССР Сергей Ахромеев. Это, если не считать самого хозяина кабинета. Впрочем, хотя в его кабинете был установлен подиум, благодаря которому Романов всегда возвышался над собеседником, он сейчас вовсе не выглядел, как хозяин. Руководитель советского государства, хотя и сидел за своим рабочим столом в огромном кресле, обтянутом слоновьей кожей, которое досталось ему от Брежнева, но выглядел, как случайно зашедший в этот кабинет рядовой советский чиновник. Для которого и этот кабинет, и этот стол, и это кресло были чужими. Но его посадили, проинструктировали и назначили исполнять тяжелую и неблагодарную работу. Именно так – подавленным и уставшим, ощущающим на себе груз огромной ответственности и выглядел Романов сейчас.

– Григорий Васильевич, не терзайся ты так. Не все так плохо, – Бобков, сидя за столом переговоров, полистал папку, которая лежала перед ним, вынул какой-то листок и, сверяясь с ним, продолжил. – Вот смотри. Да, огромным минусом является то, что мы не смогли скоординировать работу наших попаданцев с американскими. Но уже хорошо то, что мы знаем всех их, что называется, в лицо. Собрано досье на каждого. Вся наша резидентура, как в США, так и в других странах мира, ознакомлена с этими досье. Причем, мы с Сергеем Фёдоровичем, наконец-то, объединили наши подразделения в КГБ и ГРУ, и создали Службу внешней разведки.

Генерал Ахромеев кивнул головой.

– Так точно, теперь все разведывательные структуры за рубежом координируются из единого центра, который находится в Генеральном штабе Вооружённых сил СССР. У комитета госбезопасности много задач внутри страны, так что Филипп Денисович может сейчас полностью сосредоточиться на решении внутриполитических проблем.

Бобков взглядом поблагодарил Ахромеева и продолжил.

– Вот именно. И беспорядка, путаницы, а главное – конкуренции этой нездоровой больше не будет, и Комитет госбезопасности СССР будет заниматься именно государственной безопасностью прежде всего внутри страны. Агентурная разведка – это все же больше дело наших военных, поэтому и стратегические вопросы, такие, как контроль этих американских «попаданцев», будет решать Генштаб. Ну и, Служба внешней разведки будет вести наблюдение за ним. Чтобы мы уже здесь, имея все данные, принимали верные решения.

Председатель КГБ посмотрел на Генерального секретаря КП(О). Но Романов не отреагировал. Он, конечно, внимательно слушал, но на его осунувшемся лице пока не было никаких эмоций. Глава советского государства в этот момент очень сильно напоминал позднего Брежнева, когда генеральный секретарь ЦК КПСС чисто номинально присутствовал на заседаниях Политбюро, находясь под воздействием нембутала. Правда, Романов, несмотря на сильнейшее переутомление, наотрез отказался принимать любые медицинские препараты, которые поддержали бы его организм. «Я вам не Брежнев» – так он отвечал на любые попытки Чазова убедить Романова провести хотя бы один курс медикаментозного восстановления работоспособности.

Накопившаяся усталость, нервные перегрузки и ненормированный рабочий день брали своё – хотя Григорию Васильевичу 7 февраля 1978 году только должно было исполниться 55 лет, он выглядел сейчас намного старше. За последние полгода Романов окончательно поседел. Но если раньше его довольно моложавое лицо подчеркивало раннюю седину, как некий нонсенс, то теперь новые морщины, прорезавшиеся на лбу и темные круги под глазами состарили Григория Васильевича сразу лет на десять. И здоровый крепкий пятидесятичетырёхлетний мужик, который несмотря на контузию, которую он получил на фронте, дружил со спортом, выглядел сейчас гораздо старше своих лет.

Бобков подавил тяжелый вздох и продолжил свой доклад.

– Так вот, Григорий Васильевич, американских «попаданцев» мы будет держать под контролем. Тем более, что с администрацией Рейгана у нас намечены весьма продуктивные контакты и мы неплохо начали сотрудничать именно в области агентурной разведки.

Романов немного оживился, в его взгляде появилась осмысленность. Он посмотрел на Бобкова с интересом.

– Погоди, Филипп Денисович, американцы что – теперь с нами сотрудничают? Разведданными делятся? Или как?

Глава КГБ усмехнулся.

– Делятся, еще как делятся. Припекло «пиндосов»…

Романов непонимающе посмотрел на Бобкова.

– Кого-кого припекло?

Бобков рассмеялся.

– Тьфу ты, вот снова прилипло словечко. Это наши пришельцы из будущего засоряют русский язык этим, как они говорят, «слэнгом». «Пиндосы» – так у них прозвали американцев. Ну, у нас их везде называют «янки», а позднее станут называть «пиндосами». Вот я у наших гостей и подхватил эту заразу, прошу прощения…

Романов оживился, шутливо погрозил Бобкову пальцем.

– Ты это, Филипп, давай-как без «слэнга», мне хватит того, что у нас ПТУ-шники всякие да студенчество русский язык коверкают. Моя дочь Валентина преподает в МГУ, так даже там студенты иногда такое завернут… Английские словечки проскакивают, все эти «гёрла», «хилять»… Тьфу!

Глава КГБ виновато поднял руки вверх, мол, каюсь, больше не буду.

– Всё, всё, критику руководства учёл, больше не повторится. Так вот, похоже, против Рейгана ополчились не только крупные магнаты и часть политиков внутри самих Соединенных Штатов, но и некая «третья сила», как мы её называем. Удалось установить, что это некое собрание самых авторитетных и могущественных политиков, государственных чиновников и бизнесменов мирового уровня, большую часть из которых пока нам не удалось идентифицировать. В прессу попали имена некоторых членов этого собрания, которое называют Бильдербергским клубом. Американское издание New York Times опубликовало результаты журналистского расследования, в котором утверждает, что теперь уже бывший госсекретарь США Генри Киссинджер и Збигнев Бзежинский, ставший после этой публикации бывшим советником по национальной безопасности, являются членами этого тайного сообщества. Которое, в первую очередь преследуют интересы Великобритании. Кроме того, одним из создателей этого так называемого клуба является клан Рокфеллеров, который сегодня фактически предает интересы США в угоду интересам англичан. Именно Рокфеллеры, чей представитель Нельсон Олдрич Рокфеллер потерял пост вице-президента США, теперь пытаются свалить Рейгана. Поэтому американцы готовы сотрудничать хоть с самим чёртом, чтобы противостоять и Рокфеллерам, и этому клубу, будь он неладен.

Романов что-то пометил у себя в блокноте, который одиноко лежал на его рабочем столе. Все в Политбюро давно привыкли к тому, что у генерального секретаря партии на столе не было вообще ничего – ни папок с документами, ни книг, ни газет, ни перекидного календаря, ни даже подставки с авторучкой – ничего! Как будто его только что доставили из магазина и еще не успели оформить. Но все также знали о феноменальной памяти Григория Романова. И если он что-то помечал у себя в блокноте, который был единственным предметом на его столе, то, значит, это было архиважным.

– То есть, ты считаешь, Филипп Денисович, что Рейган будет вынужден с нами и дальше сотрудничать в тех же пределах, что и раньше? И нам не грозит нагнетания напряженности в отношениях с США?

Бобков ответил по-военному.

– Так точно, директор ЦРУ Уильям Кейси готов к самому плотному контакту с нашими разведструктурами. Ну, конечно, на уровне легальных её представителей, никто светить нашу резидентуру не собирается, поэтому в первую очередь сотрудничество налажено с нашим Генштабом и за этот вопрос отвечает министр обороны Ахромеев.

Ахромеев снова кивнул, но от какого-то комментария воздержался. А Бобков продолжил.

– Таким образом, ихних «попаданцев» мы стараемся держать под контролем. Правда, есть сведения, что у них там тоже не всё гладко, поэтому и сорвался контакт с нашими «попаданцами». Во время встречи на нейтральной территории, как я уже докладывал, произошло покушения на Зверева и Уткина, в результате чего Уткин был застрелен одним из американских пришельцев из будущего – Майклом Дудиковым.

Романов поморщился, недовольно дернув головой.

– Это очень тревожный симптом. То, что мы не смогли уберечь Уткина, одного из наших гостей – это не просто провал, это категорическое несоответствие наших спецслужб тому уровню, который должен быть во время проведения подобных операций. И ты, Филипп Денисович, в первую очередь должен за это отвечать. Ведь перед нами стоят еще более ответственные задачи, в которых как раз уже принимают непосредственное участие наши «гости из будущего». А ведь это не какие-то там резиденты, агенты разведки, это даже не нелегальные разведчики, внедренные в самые важные иностранные круги, это наш неприкосновенный запас, наш золотой фонд, в конце концов, это наше тайное оружие. Все перемены, которые произошли в СССР – это всё благодаря этим людям. Если бы не они, ты, Филипп, так и был бы на побегушках у Андропова, Горбачёв развалил бы Советский Союз, меня бы он отправил на пенсию, а Сергей Фёдорович, – Романов кивнул на Ахромеева, – 24 августа 1991 застрелился бы в своём рабочем кабинете.

Романов немного помолчал, затем, тяжело вздохнув, продолжил.

– У нас появился шанс изменить будущее нашей страны, будущее Родины и наше будущее. Эти люди, попавшие к нам из того будущего, которое мы предотвратили, сами не захотели, чтобы ССССР развалился, чтобы после этого страна погрузилась во мрак, и мы долгие годы потом восстанавливали всё то, что было разрушено после развала великой страны. А ведь они могли, пользуясь своими знаниями, беспечно еще раз прожить свою жизнь, в сытости и богатстве, могли бы уехать за границу, могли бы стать знаменитыми и успешными, да вообще – они могли стать кем угодно. Но нам повезло, что практически все, кто попал сюда к нам из будущего – люди военные.

Бобков возразил.

– Не совсем так. Уткин – бывший государственный чиновник, заместитель министра финансов, Зверев – бывший журналист, ставший военным в результате государственного переворота на Украине и возникшей там гражданской войны. Филькенштейн – тёмная лошадка, урка, но, похоже, позже ставший сотрудником израильских спецслужб. Из этой пятёрки только Громов и Токугава являются кадровыми военными, сотрудниками ГРУ.

Романов резко махнул рукой, как бы говоря – молчи!

– Да какая разница – кадровый военный или нет? Зверев, хоть и журналист, но пошёл воевать за свою родину. Увы, далеко не все журналисты являются настоящими патриотами своей страны. А вот он – настоящий! И думающий! Журналист, которому мозги не забили пропагандой и националистическими бреднями. И Уткин – он хотя и государственный служащий, но государственный! В его время государственные служащие перестали быть государственными людьми! Он потому в своё время и оставил эту службу! Потому что не смог мириться с тем, что государство стали разворовывать, разваливать. И Филькенштейн именно по этой причине уехал из страны. Все эти люди похожи на Верещагина из известного фильма – им за державу обидно! И мы не смогли уберечь одного из них!

Бобков виновато опустил голову.

– Извините, Григорий Васильевич, я, конечно, виноват, но вы сами поймите – не могли мы в Португалии обеспечить плотный контроль нашими сотрудниками. Тем более, контр-снайперскую игру. А выходить на встречу было нужно, очень много важных вопросов было намечено обсудить. Да и вообще, знакомство наших пришельцев с ихними – это же событие века фактически. Если бы контакт получился, прорыв какой в будущее мог бы всех ожидать? Вот вы говорите – у нас военные пришли из нашего вероятного будущего. А у них – не только военные, у них есть один, так сказать, гений ЭВМ. Или, как их называют в будущем, компьютеров. У нас такого специалиста, увы, нет. Нам как раз и не хватает прорыва в технологиях, и уже этот момент очень сильно ложится на чашу весов в пользу сотрудничества с США. Поэтому гибель Уткина не была напрасной, как бы цинично это не звучит сейчас. Американцы осознают свою вину, поэтому этот факт мы используем в наших переговорах. Тем более, что, как удалось установить, именно агент ЦРУ Джон Марвелл отдал приказ о ликвидации наших ребят. И сейчас он исчез, причём, вместе с ним исчезли двое из пяти ихних «гостей из будущего».

Романов снова поморщился.

– Филипп, ты ведь глава Комитета госбезопасности, то есть, практически, министр, член Политбюро, в своё время руководил идеологическим отделом в КГБ, работал на культурном фронте, а говоришь, как какой-то сапожник. Что это за словечки такие – «ихних»? А иногда еще слышу от тебя и похлеще – «урка», «пиндосы». Следи за своей речью, пожалуйста. Сам же говорил о том, что засоряют русский язык. Вот и не засоряй!

Бобков виновато кашлянул.

– Прошу прощения, товарищ генеральный секретарь, больше не повторится.

Тут внезапно подал голос молчавший до этого генерал Ахромеев.

– Григорий Васильевич, мы же в пажеском корпусе не обучались, мы воевали. Филипп Денисович в войну добровольцем пошёл на фронт, а в сорок втором ему всего 16 лет стукнуло… простите, исполнилось. И после войны уже как командир взвода гвардии старшина Бобков был зачислен в Ленинградскую школу военной контрразведки «СМЕРШ». По окончании школы в 1946 году ему было присвоено офицерское звание, и он был распределён на работу в центральный аппарат Министерства государственной безопасности СССР. И потом он только окончил Высшую партийную школу при ЦК КПСС. Где, как вы помните, тоже особо не уделяли внимание русскому письменному и устному. А у нас в армии преподавали только два языка – матерный и командный матерный.

Романов улыбнулся.

– Ладно, ладно, Сергей Фёдорович, понимаю, что погорячился, но это я к тому, что тебе и Филиппу надо следить за своей речью, потому что придётся порой и на пресс-конференциях говорить, и журналистам нашим и зарубежным интервью давать. Но ладно, бог с ним, с русским устным и, тем более, матерным. Что всё-таки, Филипп, с исчезнувшим агентом ЦРУ? И кто остался в поле зрения?

Бобков посмотрел в свои бумаги и бодро доложил.

– Нам достоверно известно, кто конкретно у американцев прибыл из будущего. Это Рональд Шэлдон, 12 лет, в будущем снайпер, специалист по связи и Майкл Дудиков, 12 лет, он же Михаил Дудкин, русский эмигрант из Советского Союза, Чикаго, бывший наемник. Эти двое исчезли вместе с агентом ЦРУ Джоном Марвеллом. Именно эти люди, скорее всего, находятся теперь в команде у Рокфеллера. Ну, так сказать, выражаясь кратко. Предполагаю, что ЦРУ и другие разведывательные службы США теперь очень сильно озабочены этим фактом и бросили на поиски этой троицы все свои силы. А вот Майкл Коннер, 12 лет, на вид 15, бывший спортсмен, Джон Мэтрикс, 13 лет, бывший офицер коммандос, специалист по взрывчатке и спецоперациям и, самое главное, Мэтью Старк, 13 лет, специалист по компьютерным технологиям – все они остались, так сказать, на стороне официальных американских властей. То есть, после происшествия в Португалии они были эвакуированы оттуда и сейчас находятся под плотным контролем ЦРУ. Пока американцы нам не предоставили объяснений по тому, что произошло во время того контакта, но мы ждём. На сегодняшний день ясно одно – без нашей поддержки, как в плане контакта наших попаданцев с их… простите, с американскими гостями из будущего, так и на государственном уровне, включая договора международного масштаба, администрация Рейгана не сможет достойно выдержать все атаки против неё. Причем, как явные, так и неявные. Поэтому частично мы предоставили пиндо… то есть, американцам свои разведывательные ресурсы.

Ахромеев внезапно вклинился в доклад Бобкова.

– Прошу прощения, Григорий Васильевич, вы не подумайте ничего такого, никто, конечно, наши кадры американцам не «засветил», сотрудничаем на официальных уровнях военных атташе и кадровых сотрудников разведки Генштаба, агентура работает только по нашим каналам, мы просто ставим американцев в известность, если добытая нами информация касается их напрямую. В любом случае с полной ответственностью заявляю, что на Западе пока что все проблемы военного характера пока сняты и мы можем всё внимание сосредоточить сейчас на Востоке.

Романов удовлетворённо хмыкнул и задал вопрос Ахромееву.

– А что с миссией Филькенштейна в Израиле? Мы, кажется, собирались предоставить израильтянам информацию о готовящемся у них теракте?

Ахромеев моментально ответил, даже не заглядывая в лежащие перед ним документы.

– Так точно, Филькенштейн уже готов, мы проводим переговоры с Израилем – секретные, разумеется – на уровне нашей службы внешней разведки и «Моссада». Мы сообщили им некоторые детали, которые якобы получили из агентурных источников. Пока что без подробностей. Но Михаил, если переговоры пройдут успешно, расскажет своим коллегам о том, что отряд из боевиков «Движения за национальное освобождение Палестины» собирается высадиться с моря на территории Израиля и захватить в заложники пассажиров нескольких автобусов и автомобилей. Думаю, после такого предупреждения наши переговоры с Израилем наконец-то станут конструктивными.

Романов кивнул и задал министру обороны новый вопрос.

– Ну, что ж, думаю, отношения с Израилем у нас сложатся. Получается, пока с американцами сотрудничество налаживается, с Израилем тоже проблем не будет. Хотя – а как еврейское лобби в США – оно на чьей стороне?

На этот вопрос ответил уже Бобков.

– Пока Сергей Фёдорович не вошёл ещё в курс дела, так что отвечу я. Там с этими евреями путаница возникла. У них, как в Англии во время войны Алой и Белой розы, одни евреи поддерживают Рокфеллеров, другие Морганов, а третьи – вообще Ротшильдов, которые в этой самой Англии. Так что мы стараемся их побольше между собой стравить, а пока они там грызутся, мы все наши вопросы сумеем решить.

Романов расхохотался, окончательно придя в хорошее расположение духу. Его лицо просветлело и Бобков, переглянувшись с Ахромеевым, незаметно показал тому большой палец руки. А генеральный секретарь, встав из-за стола, прошелся по кабинету и, обернувшись к сидевшим за столом заседаний, министру обороны и председателю КГБ, наставил на Бобкова палец и внезапно спросил:

– Что ж ты врёшь, Филипп Денисович?

И видя недоумение на лице своих гостей, улыбнулся.

– Говоришь – академиев не кончал, образования не получал. А про Алую и Белую розу откуда знаешь?

Бобков изобразил недоумение. Правда, на его грубоватом крестьянском лице недоумение выглядело, скорее, как непонимание – типа, «да что вы такое говорите?»

– Так я же, Григорий Васильевич, председатель Комитета госбезопасности, читаем литературу всякую справочную, нужно быть, так сказать, подкованными в историческом плане.

Романов махнул рукой, прошел на свое место и снова сед за свой стол.

– Ладно, так что там у нас на востоке получается?

И снова ответил Ахромеев.

– Китаю было предложено поучаствовать в работе Совета экономической взаимопомощи. Китайцы пока отказались, поскольку в прошлом году в СЭВ мы приняли Вьетнам. Но Алексей Николаевич Косыгин собирается провести встречу с Дэн Сяопином. Мы же со своей стороны подготовили военную демонстрацию на советско-китайской границе. Надо любыми способами предотвратить войну Китая и Вьетнама. Две социалистические державы – и война? Нонсенс! Хочу отметить, что обе армии – вьетнамская и китайская – на сегодня слабые и отсталые. И если вьетнамцам мы здорово помогли с военной техникой и специалистами, то китайцы сильны только своей пехотой. Ну и, конечно, количеством этой пехоты. Поэтому мы собираемся провести масштабные учения с вьетнамцами и пригласим на них китайское руководство.

Романов улыбнулся.

– Да, я помню, мы это обговаривали на Политбюро. Такой толстый намек на тонкие обстоятельства.

Ахромеев кивнул.

– Так точно, советско-китайский договор о дружбе, союзе и взаимной помощи продолжает действовать и сегодня. Поэтому в случае войны Китая с Вьетнамом сложится парадоксальная ситуация, что мы будем обязаны помогать и Вьетнаму, и Китаю. Поэтому Алексей Николаевич проведет переговоры с Дэн Сяопином, а мы покажем китайским военным перспективы военного столкновения с вьетнамцами. И одновременно заинтересуем китайское руководство в поставках военной техники при соблюдения наших условий. То есть – невмешательство в дела Кампучии. Одним словом, у нас есть полгода, чтобы разрулить ситуацию на Востоке.

Романов хлопнул ладонью по столу, что выражало крайнюю степень его одобрения.

– Вот именно! Китайский вопрос надо закрывать. Пока Рейган занят англичанами и внутренними проблемами, по совету наших «пришельцев», мы сделаем Китаю предложение, от которого китайцы не смогут отказаться. Мы отдадим им территорию 337 кв. км, включая остров Тарабаров и половину острова Большой Уссурийский. Это было сделано в том варианте будущего, когда СССР распался. Но уже руководством России. А мы сделаем это сейчас. Уступка территории очень небольшая, а важность стратегических отношений с Китаем очевидна.

– Есть еще одна идея, Григорий Васильевич, – внезапно заговорил Бобков.

Романов удивлённо посмотрел на председателя КГБ. Тот спокойно выдержал взгляд генерального секретаря и пояснил.

– Сейчас у власти в Китае фактически находится Хуа Гофэн. Он одновременно занимает три высшие должности в КНР: пост председателя КПК, премьера Государственного совета КНР и председателя Центрального военного совета КНР. А Дэн Сяопин смог только в июле прошлого года восстановиться в должностях члена ЦК, Политбюро, заместителя премьера Госсовета и начальника Генерального штаба НОАК. Министр обороны Китая Е Цзяньин является его соратником и вообще – за него все китайские военные. Поэтому есть предложение – Алексею Николаевичу Косыгину встретится не с Дэн Сяопином, а с Хуа Гофэном. И на встречу взять нашего попаданца Токугаву.

Романов с интересом посмотрел на Бобкова.

– Вижу, Филипп Денисович, вы хорошо проштудировали историческую литературу. Не только про феодальные войны читали, но, видимо, и про Цезаря Борджиа тоже. Я так понимаю, ты хочешь устранить Хуа Гофэна раньше, чем это сделает Дэн Сяопин?

Бобков кивнул.

– Так точно. Дни Хуа Гофэна и так сочтены, но он об этом пока не догадывается. И Дэн Сяопин готовится к возвращению во власть. А тут внезапно его противник заболевает… В общем, устранив Хуа Гофэна, мы дадим понять, что это – наша заслуга. Ну и очень мягко намекнем, что пускай Дэн Сяопин строит свой Китай и не лезет в международную политику. Таким образом, мы предотвратим китайско-вьетнамскую войну, наведем порядок в Кампучии и перехватим инициативу американцев, то есть – наладим отношения с Китаем.

Романов с интересом посмотрел на Бобкова и Ахромеева.

– Да, товарищи, вы, конечно, молодцы. Политически перспективно мыслите. Отношения с Китаем – это стратегически важный аспект. И пока США нам союзник, надо Китай приблизить к себе и освободить от американского влияния. Ты, Филипп Денисович, планируешь использовать способности Токугавы… как там… техника отравленной смерти?

– «Техника отсроченной смерти», Григорий Васильевич, дим-мак называется, – поправил Романова Бобков.

– А ведь мы собирались применить это на, так сказать, внутреннем фронте. У нас не закрыты вопросы по Азербайджану и Узбекистану.

– Я думаю, что, если говорить о продолжении операции «Рокировка», то надо переводить её в операцию «Оркестр». Для этого Токугава не понадобится. А вот Громова нужно командировать в Азербайджан. Токугава нам пригодится в Китае, Вьетнаме и Кампучии.

Романов погрозил пальцем Бобкову.

– Смотри, Филипп, чтобы там не было, как с Уткиным. Ты хочешь микроскопом гвозди забивать – так нельзя. Согласен, в китайском вопросе при дипломатических переговорах Токугаву использовать можно и нужно. Но только так. Никаких внедрений, никаких действий в поле – только точечные целенаправленные воздействия на высшем уровне.

Бобков пожал плечами.

– Так я про это и говорил.

Романов нахмурился.

– Я вижу, куда ты клонишь. После Хуа Гофэна ты предложишь мне Пол Пота ликвидировать? А потом еще кого-то? Нет, дорогой Филипп Денисович, наши гости – слишком ценные для нас кадры, нельзя ими так разбрасываться. Если есть хоть малейшая вероятность такого исхода, как в Португалии, то никаких зарубежных вояжей. Хватит нам Зверева. Кстати, где он?

Бобков виновато опустил голову. Потом всё же ответил.

– Зверев пока ещё не отошёл от гибели Уткина. Ведь тот фактически его спас. Но американцы дали нам информацию о том, что второй агент ЦРУ – Джина Чери Хаспел, которая вместе с Джоном Марвеллом контактировала с американскими «попаданцами», осталась на территории СССР. И нам нужно найти её. И не только найти, но и выяснить – с какой целью она внедрена к нам? И на кого работает?

Романов постучал карандашом по столу.

– И что теперь? Снова вам нужен Зверев?

Бобков достал какой-то документ из своей папки и, помахав им в воздухе, ответил:

– Как доложили мне наши экстрасенсы, Максим Зверев находится в глубокой депрессии. Использовать его в прежнем качестве не представляется возможным. И как инструктор по единоборствам, он тоже сейчас никуда не годится. А вот у меня есть информация о том, что Джина Хаспел могла быть устроена в одну из московских школ. И она сначала засветилась в одной школе в качестве учительницы. Мы быстро её вычислили, установили наблюдение, но она, видимо, наблюдение заметила и внезапно исчезла. И вот товарищ Вронский посоветовал Зверева снова отправить в школу. С одной стороны, он быстрее сможет пережить гибель своего товарища, а, с другой стороны, Хаспел клюнет на его появление. И, скорее всего, проявит к нему уже свой интерес. К тому же для того, чтобы найти эту американку, Комитет задействовал секретную группу «Пилигрим». Это те самые одарённые дети, о которых я вам докладывал. К тому же, они негласно будут осуществлять охрану нашего попаданца. В детях никто не заподозрит наших сотрудников.

Романов поправил очки, потом полистал свой блокнот и снова задал вопрос:

– Ты уверен, Филипп Денисович, что Звереву ничего не грозит? Что его не попытаются устранить? И, потом, в какую школу ты его отправишь? Вы же не установили местонахождение этой Хаспел? Которая, насколько я помню по информации, полученной от наших «попаданцев», в их будущем стала первой женщиной – директором ЦРУ.

Глава КГБ встал из-за стола и отчеканил:

– Так точно, товарищ генеральный секретарь, я уверен в полной безопасности Максима Зверева. К тому же, у него будет группа прикрытия. А что касается местонахождения агента ЦРУ, то мы как раз сейчас проверяем все московские школы на предмет новеньких преподавателей, так что найти её – это вопрос времени. Гораздо важнее узнать, в чьих интересах внедрить её к нам? Если это игра ЦРУ – это одно. А если она является двойным агентом – это совсем другое.