Генрих приехал в Бат-Плейс, лондонскую резиденцию Суффолков, и сразу же прошел в опочивальню сестры. Он застал ее откинувшейся на подушки, раскрасневшейся и торжествующей — с таким видом, будто это тяжкое испытание ничего для нее не значило. Ее голубые глаза сверкали, хотя вокруг них залегли тени усталости, а золотые волосы в беспорядке кудрей спадали на плечи.

Генрих подошел к кровати и, стоя, посмотрел на нее сверху вниз.

— Славно, сестра.

— О, Генрих, любимый мой брат, то, что ты пришел ко мне, делает меня еще счастливее.

— Конечно, я пришел. Ты справилась на славу. Суффолк — счастливец.

Она велела служанке поднести ребенка королю, и, когда Генрих взял дитя на руки, лицо его омрачилось.

— Кажется, славный будет мальчик, — сказал он. И, глядя на брата, Мария прочла его мысли. Почему у других рождаются славные мальчики, а у него — нет?

Бедный Генрих. Екатерина наконец-то родила здорового ребенка, но, к несчастью, это оказалась девочка. Екатерина обожала маленькую принцессу Марию, недавно появившуюся на свет, и король тоже был к ней привязан, но не мог скрыть своей досады, что после всех их стараний им так и не удалось произвести на свет мальчика.

— Говорят, в нем уже видна порода Тюдоров, — сказала Мария. — Некоторые находят в нем твое сходство.

— Вот как? — Хмурое выражение на лице Генриха сменилось улыбкой, когда он вгляделся в личико младенца.

— В любом случае, — продолжала Мария, — мы решили назвать его в честь дяди. Если ты, конечно, не возражаешь, брат.

— Ха! — воскликнул король. — Кажется, юный Генрих уже питает симпатию к своему дяде. Смотри! Он мне улыбается.

Он не отдал ребенка кормилице, а прошелся с ним по комнате. Печаль снова легла на его лицо. В последнее время его мысли все больше и больше занимало желание иметь сына.

В зале особняка в Бат-Плейс стояли дворяне с зажженными факелами, мягкий свет которых озарял лица знатных особ, собравшихся по столь важному случаю.

У купели, установленной для крещения сына вдовствующей королевы Франции и герцога Суффолка, стояли король, Уолси и тетка короля, леди Кэтрин, графиня Девон, дочь Эдуарда IV. Это были крёстные младенца.

Генрих смотрел на процессию, прищурив глаза, и говорил себе, что радуется плодотворному браку сестры. Но чего бы он только не отдал, чтобы этот маленький мальчик был его сыном, а не племянником!

«Почему у меня не рождается сын?» — с досадой спрашивал себя Генрих, наблюдая, как леди Анна Грей несет ребенка, а леди Элизабет Грей — миро, и им предшествуют слуги с тазом и свечами. На мгновение обида на судьбу стала так сильна, что вместо алых и белых роз своего дома, украшавших багрянец купели и балдахина, он увидел бледное, виноватое лицо своей жены, Екатерины, и ярость грозила задушить его. Что не так с Кейт, раз она не может родить здорового мальчика? Мария недолго была замужем, и вот — пожалуйста. У его сестры Маргариты есть здоровый сын. Почему именно он обделен? С родом Тюдоров все в порядке. Где еще найти троих таких здоровых людей, как он и две его сестры? Нет, если в его союзе с Екатериной и был изъян, то не со стороны Тюдоров.

Он гневно надул губы, и некоторые из наблюдавших за ним прочли его мысли.

Вот началась церемония, и голубые глаза младенца широко и удивленно распахнулись. Он не плакал. «Умный малыш. Весь в Тюдоров», — подумал Генрих.

— Нарекаю сего мальчика Генрихом, — произнес король, но даже то, что он дал ребенку свое имя, не облегчило его печали.

Мария, прекрасно понимая обиду брата, вдруг испугалась, что он может невзлюбить мальчика из-за того, что не может завести своего. Но этого не могло быть. Генрих никогда не станет ненавидеть маленького ребенка. Он любил детей так же, как и она.

Пока подавали пряности и вино, она стояла рядом с братом и благодарила его за подарки сыну, среди которых была золотая чаша.

— Он будет всегда дорожить ею из-за того, кто ее подарил, — сказала она. — Я воспитаю своего сына, Генрих, так, чтобы он служил тебе верой и правдой.

Генрих взял ее руку и сжал.

— Ребенок получил много прекрасных подарков, — сказал он.

— Но ни один не сравнится с твоим.

— Тебе повезло, — вдруг вырвалось у него. — Твой первенец… и сразу сын!

— И тебе повезет, Генрих.

Лицо его было мрачным.

— Пока я не вижу признаков этого везения. У тебя есть сын, у Маргариты есть свой, а я… кому он нужнее вас обеих, раз за разом терплю разочарование.

— Но у тебя есть твоя прелестная Мария.

— Девочка.

— Зато следующий будет мальчик.

Выражение его лица испугало ее, ибо в нем было нечто большее, чем просто обида. Неужели жестокость?

В тот миг Мария затосковала по умиротворению Уэсторпа. Ей захотелось оказаться в самом сердце сельской Англии со своим мужем, падчерицами и собственным маленьким сыном.

Она подумала: «Когда женщине есть что любить, ей есть и что терять».

Она вспомнила, как во время поединков Чарльза с Генрихом всегда боялась, что он может победить. Теперь появился еще один, за кого предстояло бояться.

Да, она определенно тосковала по тишине сельской жизни.

Уэсторп, расположенный недалеко от городка Боутсдейл, был просторным особняком, и Мария полюбила его с первого взгляда.

Здесь они с Чарльзом жили в уединении со своим маленьким сыном. Ускользнуть от двора оказалось нетрудно, потому что у Генриха не хватало денег, и Уолси решил взыскать некоторые долги. После женитьбы Мария и Чарльз стали одними из крупнейших должников короля и, объяснив Уолси, что для выполнения своих обязательств им необходимо немедленно начать экономить, воспользовались возможностью уехать в деревню.

Поскольку Генрих в то время объезжал с визитами некоторые из своих городов, он не сразу заметил их отсутствия, так что никаких препятствий их отъезду не возникло. Как только Мария переступила порог Уэсторпа, она принесла с собой атмосферу веселья, и Чарльз был удивлен: особняк, казалось, стал совсем другим, не таким, каким он его знал прежде.

Он боялся, что Мария быстро устанет от тишины, но ему еще многое предстояло узнать о своей жене. Она всегда знала, что желает жить в мире со своим мужем и семьей, и не хотела, чтобы что-либо угрожало этому миру. Пока она была при дворе — как бы она ни любила Генриха, — она всегда будет бояться, что ее муж может чем-то его разгневать. При дворе было слишком много людей, завидовавших Чарльзу, и, какой бы смелой ни была Мария, она становилась робкой, когда дело касалось ее мужа. Она хотела уберечь его от беды, а где это можно было сделать лучше, чем вдали от двора, в его загородном доме в Суффолке?

Она заявила, что в восторге от дома. Сразу по приезде она познакомилась с местными слугами так, будто была женой сквайра, а не королевой; и те, кто готовился робеть перед ней, были тотчас очарованы ее простой и свободной манерой держаться. Мария и Чарльз привезли с собой очень небольшую свиту, состоявшую из двух рыцарей, одного оруженосца, сорока слуг и семи служанок — скромное сопровождение для королевы. Но она настояла на этом и подсчитала, что жалованье, которое будут выплачивать в Уэсторпе, составит не более трехсот двадцати семи фунтов в год.

— Это, — сказала она, — мы можем себе позволить. И, Чарльз, я намерена жить по средствам.

Ей доставляло огромное удовольствие играть роль хозяйки поместья. «Столькому нужно научиться, — объясняла она управляющему, — а когда тебя воспитывают как королеву, в твоем образовании упускают многое другое».

Она настояла, чтобы ее маленький сын спал в ее опочивальне, и часто сама за ним ухаживала. Она была в восторге от новой жизни — такой непохожей на все, что она знала прежде, такой уединенной, такой домашней.

— Я не завидую королям и королевам, — говорила она Чарльзу. — Они так редко видят своих мужей и жен, что с таким же успехом могли бы и не жениться!

Ее довольство распространялось по всему поместью, и это был очень счастливый дом.

Но она уже строила планы на будущее.

— Твои дочери должны приехать в Уэсторп, Чарльз, как мы и договаривались, — сказала она. — И та малышка, что ты спас из реки. Надеюсь, у юного Генриха скоро появится братик или сестренка. Я же говорила, что хочу большую семью.

— Мария, — трезво произнес Чарльз, — ты ведь знаешь, Генрих скоро вернется в Гринвич.

Ее лицо омрачилось.

— Ты думаешь, он прикажет нам вернуться?

— Он сказал, что без нас двор — не двор.

Он увидел страх в ее глазах и поспешно добавил:

— Сейчас тебе не хочется покидать Уэсторп, но когда новизна пройдет, ты немного устанешь от нашего дома, где ничего особенного не происходит.

— Здесь все время что-то происходит. Я здесь счастлива, а это лучшее, что может случиться с человеком. Мне это никогда не надоест. Я не хочу ко двору. Я боюсь…

— С каких это пор ты стала чего-то бояться?

Она обвила его руками и крепко прижала к себе.

— С тех пор, как мне стало так много чего терять, — сказала она.

— Почему ты должна потерять то, чем дорожишь?

— Сокровища легко потерять при дворе моего брата, Чарльз. Я хочу остаться здесь навсегда… потому что здесь я чувствую себя в безопасности.

Он понял. Но не верил, что на этот раз ей позволят поступить по-своему.

День, когда в Уэсторп приехали девочки, стал счастливым для всего дома. Мария и Чарльз наблюдали за ними с крепостных стен — трое немного растерянных детей, старшей из которых было не больше шести лет.

Сердце Марии сразу дрогнуло, когда она увидела, как они спешиваются с пони и старшая берет двух младших за руки, словно собираясь защитить их от всех опасностей, что могут их поджидать.

— Идем, — воскликнула Мария. — Пойдем к ним.

Она сбежала по лестнице во двор — она еще не привыкла к тому, что может действовать без церемоний, и до сих пор находила это одним из самых приятных преимуществ своего нового положения.

Она подошла к девочкам и, опустившись на колени, обняла всех троих разом.

— Мои дорогие доченьки, добро пожаловать домой! — воскликнула она.

Анна, старшая, которая была за главную, репетировала, что скажет, когда предстанет перед мачехой, которая, как ей втолковали, была королевой.

Она попыталась встать на колени и строго взглянула на остальных, напоминая им об их долге.

— Ваше высочество, — начала она.

Мария рассмеялась.

— Зови меня матерью, а не вашим высочеством, — сказала она. — Думаю, матери трудно быть высочеством. Ну-ка, которая из вас Мария, а которая — маленькая водяная нимфа?

Младшая девочка, которая уже увидела Чарльза и не могла отвести от него глаз, была вытолкнута Анной вперед.

— Она чуть не утонула, — сказала Мария.

— Но мой отец спас ее, — добавила Анна.

Мария подняла девочку на руки и поцеловала.

— И как же я рада, что он это сделал, моя маленькая нимфа.

— Нимфа — это не ее имя, — возразила Анна.

— Но я буду ее так называть, — ответила Мария, которой эта девочка пришлась по душе из-за ее явной преданности Чарльзу.

— Ты не похожа на королеву, — сказала Анна. — У тебя нет короны.

— Я носила ее… когда-то, — сказала им Мария.

— И ты ее потеряла?

Мария кивнула, и лица девочек сочувственно сморщились.

— Но я не жалею, — быстро добавила Мария. — Она была очень тяжелая и неудобная, так что, мне кажется, без нее я счастливее.

На трех личиках отразилось недоверие.

— Это правда, — сказала Мария. Она повернулась к Чарльзу и взяла его под руку. — Не так ли?

— Полагаю, ваша мать говорит правду, — сказал он.

— Она и вправду наша мать? — спросила Анна.

— И вправду, — ответила Мария.

— И моя тоже, — сказала младшая.

— И твоя тоже, моя маленькая нимфа. А теперь я хочу, чтобы вы увидели своего брата. Он еще мал и, может, не оценит сразу столько новых сестер, но со временем оценит.

Так Мария собрала свою новую семью в Уэсторпе и приготовилась наслаждаться золотыми днями.

Вскоре в Уэсторп пожаловали знатные гости. Дети, игравшие в детской, первыми увидели приближающуюся процессию и побежали в сад, чтобы сообщить родителям.

Мария была в закрытом розарии и собирала цветы, которые позже собиралась расставить сама; Чарльз сидел на деревянной скамье у пруда с рыбами, который был украшением этого сада, и дивился тому, с каким энтузиазмом его жена все еще выполняет все эти простые обязанности. Он не верил, что она будет продолжать в том же духе. Ему часто казалось, что он хочет прожить каждую минуту своей новой жизни в полной мере, потому что был уверен, что она скоро изменится. Их не оставят в покое надолго.

Анна вбежала в розарий, ведя за собой двух младших девочек, и закричала:

— Дорогие отец и мать, по дороге едет целая толпа людей!

Малышка, получившая имя Водяной Нимфы, или просто Нимфы, подбежала к Чарльзу, и он подхватил ее и усадил себе на плечо.

— Всадники, — безмятежно сказала Мария. — Интересно, едут ли они в Уэсторп.

— Похоже, что едут, — сказала Анна.

— Тогда, может, нам лучше пойти и посмотреть, что за гости, — произнес Чарльз.

Мария поднесла одну из роз к носу. Ей не хотелось никаких гостей. Гости могли нарушить мирный уклад, а этого ей хотелось меньше всего.

— Какой восхитительный аромат у этих роз. — Она дала понюхать всем по очереди; и поскольку дети были счастливее всего, когда находились рядом с Чарльзом и Марией, они с такой же готовностью забыли о гостях, как и она.

Но они не могли не замечать возбужденных голосов. Вскоре слуга, раскрасневшийся и с блестящими глазами, пришел нарушить покой розария.

— Милорд, миледи, прибыла свита королевы.

— Королевы! — воскликнула Мария. — А король?

Слуга выглядел испуганным, словно это было бы уже слишком. Достаточно и того, что здесь одна королева.

Мария и Чарльз, а за ними и дети, направились во двор, где, измученная и утомленная долгой дорогой, стояла Екатерина.

Мария обняла ее, а Чарльз преклонил колено. Екатерина улыбалась.

— Я так рада быть здесь, — сказала она. — Путешествие было утомительным.

— И вы нуждаетесь в отдыхе и подкреплении сил, — сказала Мария. — Мы счастливы, что вы оказали нам такую честь.

Под руку с Чарльзом с одной стороны и Марией с другой, Екатерину проводили в главный зал Уэсторпа.

— Так вот где вы прячетесь, — сказала Екатерина.

Затем она увидела подбежавших детей: Нимфа вцепилась в камзол Чарльза, а его дочери держались позади мачехи.

— Ваше величество видели мою большую семью?

— Твою семью! Я думала, у тебя только мальчик.

— Я всегда хотела большую семью, — рассмеялась Мария. — А вы знаете мое нетерпение. Что ж, у меня уже четверо детей. Кто бы мог добиться большего за такое короткое время?

Детей представили Екатерине, и она нежно погладила их по головам.

Она вздохнула и, повернувшись к Марии, сказала:

— Я только что совершила паломничество к святыне Богоматери Уолсингемской.

Мария знала, зачем: Екатерина молилась о том, чтобы родить королю сына.

Когда Екатерина отдохнула в покоях, приготовленных для нее сразу же по ее прибытии, она захотела увидеть детскую. И когда Мария смотрела, как та склоняется над колыбелью ее сына, она почувствовала глубокую жалость к своей невестке. Никогда с тех пор, как к ней пришло ее великое счастье, она не испытывала такой благодарности, как в тот миг. Как же легко могла пойти наперекосяк жизнь особ королевской крови.

«С моей такого никогда не случится», — яростно сказала она себе.

Екатерина, вернувшись ко двору, рассказывала Генриху о жизни в Уэсторпе. Генриха это забавляло; он от души смеялся.

— Так она, значит, заделалась простой деревенской барышней? Надолго ли ее хватит на такую жизнь? Помяни мое слово, не пройдет и года, как она сама запросится обратно ко двору.

Екатерина не была в этом так уверена, но редко осмеливалась возражать королю. А когда Генрих услышал, что в детских Уэсторпа теперь живут три девочки и славный мальчик — да еще и родной сын Марии, — он помрачнел.

Он хотел знать о мальчике все, и Екатерина не знала, что огорчило бы его больше: весть о том, что племянник хворает, или правда — что он здоровый и крепкий ребенок.

Когда Екатерина сказала ему: «Маленький Генрих так на тебя похож», — он обрадовался, но тут же снова впал в уныние, ведь у него самого не было сына, которому он мог бы дать свое имя.

— Я чувствую себя намного лучше после паломничества к Богоматери Уолсингемской, — сказала ему Екатерина. — Я уверена, что она скоро ответит на мои молитвы.

«Ну разумеется, ответит», — подумал Генрих. Ведь у него такая добрая и благочестивая жена. Да и он сам, разве не слушает мессу исправно? Разве он не так набожен, как того желает сам Господь?

Он внезапно повеселел.

— Устроим веселый маскарад, — объявил он. — Скоро к нам приедет моя сестра Маргарита. Мы должны показать ей, как мы развлекаемся здесь, в Англии, а то шотландцы, я слышал, народ угрюмый. А раз будет турнир, то и наши чемпионы должны быть здесь. Суффолк должен вернуться ко двору, а Мария — встретить родную сестру.

Екатерина с легкой грустью вспомнила ту деревенскую идиллию, которую она нарушила своим приездом, и представила, как в Уэсторп прибывают гонцы с королевскими приказами.

Более того, она подумала о Марии, матери сына, которая окажется при дворе вместе с Маргаритой, у которой тоже был мальчик. Генрих будет рад видеть сестер при своем дворе, но он будет им страшно завидовать.