Далеко на юге, за рекой есть места, которые не затронула ни бомбежка, ни радиация, ни пришедшие из ада. Там можно наклониться и пить воду прямо из реки, и при этом не бояться, что оттуда сейчас выпрыгнет черный окунь и вцепится тебе в горло.

Рваный, конечно, не верил в эти сказки, но сейчас он очень хотел пить, так что почему бы и не помечтать. Через обрушившееся, оплавленное окно он видел маслянисто поблескивающую поверхность речки, и, облизывая сухим шершавым языком потрескавшиеся губу, ругался про себя. Высказать свою злость вслух, он боялся – никогда не знаешь, кто еще может прятаться в развалинах кроме тебя.

Однако ругайся не ругайся, надо как-то набрать воды, пока не наступил день. Он, похоже, обещал быть солнечным и ясным, и значит, любое движение в развалинах, легко можно будет заметить. Особенно если глядеть в бинокль. Мальчишка вздохнул. Вот если бы у него был бинокль и такое же оружие, как у Валькирий, он бы ни на секунду не стал задерживаться в этих развалинах. Сразу бы ушел туда, на юг, вдруг все окажется правдой, и там еще есть люди. Ведь видел же он в прошлом году, как какие-то бойцы, явно не принадлежавшие ни к одной из банд, так надрали задницу банде Нефтяников, что те потом недели три не показывались на улицах. Зализывали раны. Правда, видел издалека и куда потом делись эти пришлые, он не знал. Но по слухам, циркулировавшим по подвалам города, они пришли именно с юга и опять ушли туда. Опять же по слухам, кроме этих пришельцев, которых видел он лично, иногда появляются и другие.

К черту! Он больше не выдержит! Рваный решился. Он взял покрытую с одного края ржавчиной банку – нашел её заранее, знал, что все равно придется идти к реке – и принялся укреплять её на найденной здесь же метровой палке. Как бы то ни было, засовывать руку в воду он не собирался. Окуни всегда плавали стаей, а со стаей даже шестилапый медведь не справится.

Импровизированный ковшик был готов, а он все еще не мог набраться смелости и выйти на открытое пространство. Это уже впиталось в его кровь – если ты хочешь выжить, ты должен быть незаметен – один в этом мире ты никто. Или вступай в банду. Они могут позволить себе ходить по городу, не прячась – когда вас много, и вы вооружены, вы можете справиться со многими. Конечно, только не с теми, кто сильнее вас. Однако, хотя банда и защищает, взамен она требует, чтобы ты потерял свою индивидуальность, стал таким же как все.

Рваный, конечно, не знал такого слова и не понял бы, что оно означает, если бы услышал, но дело обстояло так, что он патологически не мог никому подчиняться. Воля для него была дороже всего на свете. Даже для себя он не мог объяснить, почему он поступает именно так, и почему дикий кот, живущий в развалинах – единственный его друг – для него ближе и понятней другого человека.

Наконец, он заставил себя выйти в дверной проем, с выбитым косяком и сделать первый шаг по улице. И тут же, словно его специально ждали, справа раздалась команда:

– Эй ты, пацан, стой!

От неожиданности он резко дернулся, но не растерялся и сразу кинулся обратно в двери. Однако то, что он там увидел, парализовало его – ноги мальчишки подломились и он, хватая ртом воздух, упал на колени. Расставив когтистые лапы, и жутко оскалившись, в дверях его ждал черно-зеленый монстр.

Я смотрел на дрожавшего пацана и диву давался до чего он худой. Кожа да кости. Губы потрескались и побелели. Одни глаза – огромные и испуганные еще были человеческими. В остальном он больше походил на загнанного зверька.

– Не бойся, – я постарался сказать это как можно дружелюбнее. – И его не бойся, он хороший.

При этих словах, мальчишка бросил испуганный взгляд на стоявшего рядом Илью, но тут же быстро отвел глаза.

– Кто он? – просипел парень.

Голос его как будто шел из пересохшего колодца. Меня толкнуло.

– Ты пить хочешь?

Тот энергично закивал. «Так вот почему у него в руках была эта банка на палке». Я достал флягу, в свое время снятую с убитого спецназовца, отвернул пробку и протянул парню. Он схватил фляжку обеими руками и начал жадно глотать.

– Ну ты и иссох. Неделю не пил?

Тот отдал фляжку только после того, как вся вода там закончилась. Протянул плоскую емкость мне и шумно задышал. Отдышавшись и рыгнув, он опять спросил:

– Кто это?

Взгляд его не отрывался от полуволка.

– Скажи ему, – усмехнулся я.

– Мееня зоовут Илииия, – целую вечность хрипел Гном.

Хорошо, что я заранее почувствовал, что сейчас произойдет и успел поймать пацана за полу драной пластиковой куртки. Как только волк заговорил, парень рванул.

– Притормози! – я подтащил его к себе и поймал за плечо.

Он опять дрожал, и я заметил, что его правая шмыгнула за пазуху. Второй рукой я перехватил его предплечье и вытянул руку наружу.

– Ну и на хрена? – я укоризненно покачал головой и отобрал у него большой столовый нож с самодельной, замотанной проволокой рукоятью. – Пойми, мы не враги. Илья хороший парень. Лучше некоторых людей.

– Скажи ему, – он показал на Илью, – пусть не подходит ко мне. И нож отдай.

Надо было налаживать отношения с аборигеном, нам позарез нужен был проводник. Ни Илья, ни я никогда не бывали в этом городе в мирное время, ну и тем более после бомбежки. Карт у нас тоже не было, а идти надо, время уже поджимало по-настоящему. Ольга постоянно подгоняла нас, поэтому и обойти город не дала. Напрямую быстрее.

Что-то она, кстати, задерживается. Я нахмурился – не надо было отпускать её одну, но её еще в те времена нельзя было переспорить, а сейчас тем более. Зумба до сих пор так и не смогла заставить себя справлять нужду при нас – хотя если честно, я тоже этого не мог – поэтому предупредила, что на пять минут и убежала в развалины.

Подожду еще пару минут и пойду искать, решил я и вернулся к пацану.

– Ты может и есть хочешь?

Я понял, что мой вопрос попал в точку – он уставился на меня. Глаза говорили сами за себя – похоже, голод у него был не хуже жажды.

– Хочу, – еле слышно подтвердил он.

Я потянулся, чтобы снять рюкзак, но он остановил меня.

– Давай уйдем с улицы, – в голосе паренька слышалась тревога.

– Боишься кого–то?

– А вы, что – не боитесь?

Я хотел рисануться и ответить – нет, но подумал, что играть сейчас не надо и сказал правду:

– Наверно, боялись бы, если бы знали кого.

Он удивленно взглянул на меня и вдруг его лицо изменилось.

– Вы не из города? – вопрос был скорее утверждением, чем вопросом.

– Что, заметно?

– Пошли быстрей с улицы! – он первым рванул обратно в дом, из которого только что вышел. Я с досадой оглянулся – где Ольга? И пацана отпускать нельзя, и её надо дождаться. Я кивнул Илье на уходившего парня – присмотри, а сам рванул за угол развалившегося дома, туда, куда пошла Ольга. Только я поравнялся с проулком, увидел её. Она спешила, лицо было встревоженное.

– Что ты так долго? Что случилось?

– Валим отсюда. Там люди мелькнули. Надо спрятаться.

– Тогда за мной!

Ольга не смогла сдержать удивленный возглас, когда вслед за мной зашла в комнату и выглянула из-за моей спины.

– Кто это? – уже осмысленно спросила она.

– Абориген, – улыбнулся я.

Однако улыбка сразу слетела с моего лица, когда я увидел, что происходит с парнем. Он испугался. Хотя это слабо сказано – боялся он, по-моему, все время, но сейчас его просто обуял ужас. Он забился в угол, выставил перед собой нож и дикими глазами глядел на Ольгу.

– Эй! Ты что? – я подошел к нему. – Ты смерть увидел, что ли?

Он лишь на секунду перевел на меня затравленный взгляд, и вдруг метнулся к окну. В этот раз первым среагировал Илья, он перехватил пацана, когда тот уже запрыгнул на подоконник.

– Да, что с тобой?

Я опять отобрал у парня нож, который только пару минут назад вернул ему, схватил за плечи и, наклонившись, заглянул ему в глаза.

– Валькирия, – прошептал он. Парень так и не мог оторвать взгляд от Ольги.

– Какая на хрен Валькирия? Это Ольга, моя подруга.

– Она пришла с тобой?

– Само собой! У меня здесь знакомых нет.

Ощущение было такое, словно из парня выпустили воздух. Он ослаб и, если бы, я не держал его, наверное, сполз бы на пол.

– Ну и испугался я, – расслабленно выдохнул он. Однако взгляд его постоянно возвращался к Ольге. Он словно не верил, своим глазам.

– Ну все, пацан, давай завязывай со своими фокусами. Поешь лучше, мы тоже перекусим.

Поесть действительно надо. С тех пор, как ранним утром мы вошли в пригород Славина, мы не останавливались и не ели. А сейчас уже часа четыре.

Я растолкал ногами мусор, потом снял рюкзак, и аккуратно положил его, расстегнул основную молнию и улыбнулся бесстрастно глядевшему на меня Ивану Ивановичу.

– Вылазь, брат, знакомься с местным жителем.

Я взял ребенка на руки и повернулся к парню.

– Тебя как зовут?

Тот подтянул отпавшую челюсть и автоматически прошептал:

– Рваный.

Похоже, он напрочь забыл и об испуге, и об Ольге, и вообще обо всех нас. И так огромные его глаза, стали еще больше – он, не отрываясь, смотрел на ребенка.

– А ребенок живой? – опять прошептал Рваный.

– Живой, – ответил я, а про себя подумал, живой-то он точно, но вот ребенок ли?

– Знакомься, его зовут Ваня. Ваня, это Рваный.

В разговор вступила Ольга.

– А у тебя нормальное имя есть? Рваный это же кличка?

При звуке её голоса он опять дернулся, словно все страхи вернулись к нему, однако пересилил себя и тихо ответил:

– Есть.

Потом еще тише прошептал.

– Рома.

Мы – я, Ольга и Ромка-Рваный сидели вокруг «стола» – положенной на расколотые кирпичи, настоящей столешницы. Я нашел её в другой квартире. Илья есть с нами отказался, взял кусок мяса, и ушел в другую комнату – кому-то надо следить за улицей. Как оказалось, город совсем не вымерший. Рядом с Ольгой, на поролоновом походном матрасе – тоже трофейном – лежал Иван Иванович. Он, как всегда, был спокоен и флегматичен, лишь иногда посматривал на Ромку. У меня было ощущение, что он оценивает нашего нового компаньона.

На столе лежали наши припасы – вареное холодное мясо, тонкие, чуть подгоревшие лепешки и в котелке горячий настоящий чай. Всем этим мы разжились в последние дни. Кроме чая. Его мы взяли еще раньше, когда проходили через место побоища Московского спецназа с восточниками. Что они не поделили, я не знал, но точно знал, кого они ищут. Мы пару раз, чудом избежали столкновения с ними. Если бы не фантастический нюх и слух Ильи, то скорей всего, мы уже бы были в плену. Мясо у нас появилось еще раньше. Как Илья умудрился добыть косулю без огнестрельного оружия, я до сих пор не представляю. Ведь в любом случае, бегала она быстрее любой твари.

Как только я начал нарезать мясо, Ромка, до этого старавшийся не показать, что он думает только о еде, сразу сдался и уже не отходил от стола. Похоже, он давно не ел досыта. А может и вообще не ел – выглядел он как узник Дахау. Я сразу отрезал большой кусок и подал ему, но Ольга закричала на меня и заставила нарезать его на мелкие полоски.

– Ешь по одной и не сразу. Потихоньку. А то желудок не выдержит.

– Я знаю, – прошептала парень.

Я опять отвернулся, не хотел, чтобы кто-нибудь увидел мои глаза. Похоже, мальчишка, прошел в своей жизни через ад. Вообще, чудо, что он до сих пор жив. Позже, когда он начал рассказывать, про свое существование, я понял, что это еще мягко сказано. Его жизнь настоящий подвиг – наши схватки с тварями и прочие напасти, против его обыденной ежедневной борьбы за выживание, показались сейчас мне детскими игрушками.

Я налил чай в найденную здесь же стеклянную банку, пополоскал и выплеснул. Взгляд, которым резанул меня Роман, показал мне, что я слишком расточителен. Наверное, он не стал бы мыть банку чаем. Положив в стеклянку два кусочка сахара из пластиковой упаковки, найденной нами там же, где мы обзавелись и мукой, я протянул его парню.

– Давай, Ромка, запивай. А то так на сухую подавишься.

Ольга взяла кусок мяса и лепешку, но есть так и не начала. Она с жалостью смотрела на, забывшего про все и всех, мальчишку.

Я и сам, хотя был по-настоящему голоден, не мог есть, видя, как Роман, провожает голодным взглядом каждый чужой кусок. Вот что значит настоящий голод, – подумал я. – Это не просто пару дней, без еды посидеть.

Я хотел, как можно скорее расспросить парня и поэтому, заметив, что он уже не хватает куски один за другим, решил заговорить.

Однако только я раскрыл рот, Ольга жестом показала мне – остановись, пусть он нормально поест. Ладно, пусть ест, кивнул я, сытый всегда добрее и разговорчивей.

Мы шли через лес четыре дня. Ольга догнала нас в первый вечер. Она подтвердила то, о чем говорил мне Гном – они действительно чувствовали друг друга. И видимо, чем ближе, тем сильней, еще за пару часов до её появления, полуволк предупредил меня, что скоро появится Зумба. Мне было немного обидно, что он чувствует приближение Ольги, а я, любивший её, нет. Казалось бы, все должно было быть наоборот. Ведь во всех книгах и фильмах, именно любимые, всегда чувствовали друг друга.

Когда она появилась, то первый вопрос был не обо мне, и не об Илье, первым делом она спросила про детей. Это тоже кольнуло, но уже не так сильно, если честно – то я ожидал этого. Мне пришлось выслушать гневную тираду о моей бездушности, когда она увидела, что Ванька и яйцо путешествуют у меня за спиной, в рюкзаке.

Однако потискав извлеченного наружу младенца, она вдруг успокоилась и больше об этом не вспоминала. И даже, когда на следующее утро, я спросил, кто понесет Ивана, она показала на мой рюкзак. Точно также она согласилась с тем, что я дал ему имя – сначала встретила в штыки, заявила, что его зовут совсем не так, но через некоторое время успокоилась и теперь он для нее тоже Ванечка.

Я нисколько не сомневался, что это дело рук самого Иван Ивановича. Я уже давно пришел к выводу, что он как-то управляет и Ольгой, и полуволком. В начале, когда я в первый раз засунул младенца в рюкзак, Илья тоже встал на дыбы, но так же, как и Ольга, забыл об этом через несколько минут.

Подтвердилась и еще одна моя догадка – на яйцо она лишь посмотрела, сказала, что оно хорошо выглядит, но даже не стала брать на руки. Я так и думал, хотя она и считала яйцо ребенком, но на самом деле, чувствовала, что это не так. Тем же вечером, я провел и тест, который до этого не прошел Гном – попросил закрыть глаза, а потом подал ей в руки яйцо. После спросил, что у неё в руках. Она, как и полуволк поплыла и ничего не смогла сказать, ей даже стало плохо, когда она открыла глаза и увидела, что держит. Я пожалел, что начал это, кто знает, чем мог закончиться её внутренний разлад в ощущениях. Однако, я зря переживал – уже на следующий день, они вдруг начали считать, что яйцо – это не ребенок, а, что-то такое, без чего не может существовать Иван.

И Гном, и Ольга, на каждом привале проверяли не только как дела у младенца, но и осматривали камень.

После первого вечера, я, не желая навредить, больше не пытался проводить эксперименты. Успокаивал себя, как всегда, одним и тем же – со временем все тайное станет явным. И наконец, я заставил Ольгу рассказать, откуда пришла идея заварить все это – в результате чего мы сейчас идем по лесу в запретные земли, туда, где можно хватануть такую дозу облучения, что нас уже ничто не спасет.

Почти ничего нового я не узнал. Главный эпизод, заставивший её начать эту аферу, выглядел совсем просто. В её изложении это выглядело так:

Однажды, когда она еще находилась в лаборатории, её привели в новый незнакомый бокс. Там была куча приборов, на столе у стены стояли два больших монитора, за которыми сидели люди в белых халатах. Никого из этих сотрудников она раньше не видела. Единственным знакомым был вежливый старичок Анатолий Абрамович – доктор, который вел её с самого начала.

Над столом было огромное – во всю комнату – окно с толстым бронированным стеклом. Через него можно было видеть другой бокс. Он был совершенно пуст, если не считать большого закрытого аквариума, внутри которого лежала коричневая тряпка. Во всяком случае, ей так показалось сначала. Потом Ольга поняла, что это никакая не тряпка, а что-то живое. Эта штука иногда дергалась, по ней волной пробегала дрожь, заставляя менять цвет на зелено–черный и обратно.

К серебристой квадратной тумбе, на которой стоял аквариум, шла куча кабелей, который уходили к ним в комнату. На большом, висевшем под потолком экране, в разных окнах, можно было видеть в разном ракурсе изображение той штуки за стеклом. Видимо, все происходившее с ней, снимали сразу несколько камер.

Ничего особенного там не произошло – Ольгу усадили в кресло, стоявшее справа от стола. Теперь она сидела затылком к стеклу и не видела, что происходит в аквариуме. Ей натянули на голову сетку с датчиками, жгут проводов от них уходил под стол операторов. На виски тоже прилепили пару штук. Потом Анатолий Абрамович попросил Ольгу расслабиться и закрыть глаза. Голову и виски начали покалывать мелкие иголочки, но через пару минут это прошло.

– Все.

Услышала она голос оператора. С неё начали снимать датчики, и она открыла глаза. Старичок смотрел на неё, на лице было плохо скрытое нетерпение. Однако по мере того, как он вглядывался в её глаза, его лицо начало меняться. Теперь в нем сквозило разочарование. Он почти умоляюще спросил:

– Оленька, ты что-нибудь почувствовала?

– Да.

Врач дернулся, но дальнейший ответ привел его в печальное настроение. Услышав про покалывание, он сник, но спросил еще:

– Неужели больше ничего? Подумай, ты должна была испытать еще что-нибудь.

– Нет, – она отрицательно покачала головой. – Больше ничего.

Когда медсестра уже уводила её, она услышала, как Крейтер несколько раз повторил:

– Не может быть, этого не может быть, я не ошибаюсь.

И он действительно не ошибся. Среди ночи Ольга внезапно проснулась и вдруг поняла, что ей нельзя больше здесь оставаться. Надо срочно идти выручать детей, которых везут Восточники и приисковики.

Глава 2

Рассказывать о том, как она смогла выбраться из Комплекса и добраться до Поста, я не просил. Это было уже вторично. Гораздо больше меня заинтересовала «тряпка» в сухом аквариуме. Что это за хрень – которая вдруг ни с того, ни с сего запрограммировала Ольгу и Илью на спасение детей, которые по большому счету совсем не дети? Оказалось, что Гнома тоже подключали к этой штуке, как и еще одного их общего друга – Бориса Танасийчука.

К сожалению, как раз про это ни она, ни Илья ничего сказать не могли. Они точно знали, что эта штука подсказала им, где искать детей и куда их доставить. Внушила им, что это даже важней их жизни, но что это такое они понятия не имели.

Все это было странно и непонятно. Но только если бы мы жили еще тогда, до войны, теперь же на каждом шагу было столько странного и непонятного, что постепенно, наоборот, нормальная жизнь, нормальное поведение людей казались странными. Теперь, я думаю, все прояснится уже там, куда мы должны доставить Ивана и яйцо. Как зовет его Ольга – место. Просто – место.

Что нас ждет там, не знает никто, но я теперь уже настолько влез в это дело, что сам хочу непременно добраться до этого «места». И не только ради Ольги. Я задолжал и самому Ваньке.

– Ну, что – набил пузо?

Ромка сонно кивнул.

– Давай тогда, расскажи нам про себя. Кто ты, как ты тут живешь, ну и вообще, про город и про жизнь. Давно один?

– Да че рассказывать-то? Вы сами все видите. Вы лучше расскажите, кто вы и откуда пришли?

Он очнулся и заинтересованно смотрел на нас.

– Я думал, что на Земле больше никто не живет.

Я усмехнулся, а ведь я не сильно отличаюсь – еще совсем недавно, мне тоже казалось, что кроме нашего Города, никто на Земле не выжил.

– Расскажем, Ромка, обязательно расскажем. Но потом, сейчас нам надо знать, местную обстановку. Мы хотим пройти через город.

– И это срочно, – добавила Ольга. Даже Ванька повернул голову и посмотрел на Романа. Похоже, он тоже торопится.

– Вы с ума сошли? – парень удивился искренне. – Правда, хотите вот так идти через город?

– А что такое?

Что-то в его вопросе мне сильно не понравилось.

– Да ничего! Вас прибьет первая же банда!

Он впервые за время нашего общения улыбнулся, и даже издал нечто похожее на смешок, однако быстро оборвал себя и испуганно взглянул вокруг. Я опять подумал, что жизнь у него тут совсем не сахар, мальчишка даже смеяться разучился.

– Ну мы и сами не подарок, – я похлопал себя по кобуре со Стечкиным.

– Это поможет, – рассудительно сказал он, кивнув на пистолет.

На счет оружия он был согласен, значит, уже встречался с подобным.

– Только вас всего двое, а это слишком мало, чтобы идти через город.

– Трое, – машинально поправил я.

– Вы и его хотите взять?! Этого мутика? – Ромка махнул рукой в сторону двери, куда ушел Гном. – Ну вы совсем чокнулись! Вас не только бандиты, но и, вообще, любой встречный постарается убить.

Наверное, он прав, – подумал я. – Никто же не знает, про то Илья, это не обычная тварь.

– А тварей здесь много? – в тему спросил я. – И что такое мутик?

– Мутик, это мутик, – он поднял на меня недоумевающий взгляд. – Ну это такие как он.

Ромка опять кивнул в сторону двери.

– Может, мутанты? – догадалась Ольга.

– Ну, а я про что говорю. А тварей всяких разных тут теперь полно. Даже в самом городе есть. Хоть и охотятся на них все. Но их всех не перебьешь. Особенно там, где Нефтяники были и там, где раньше был военный городок и аэродром.

– Понятно. Ну они же только ночью выходят?

– Кто?

– Твари! Мы про что говорим сейчас?

– По-разному – есть ночные, есть дневные. Те, которые в речке, им вообще по фигу – хоть день, хоть ночь.

Что-то здесь было не так, и я переспросил:

– Ты мне про каких тварей говоришь? Таких как Илья? Но они ведь воду терпеть не могут!

– Не. Таких как он, здесь нет. Я ни одного не видел. Здесь куча всяких других. Как собаки, как змеи, прыгуны и прочие. В речке самые страшные Черные Окуни. Они хоть и мельче Ондра, но зато их много и зубы у них как иглы. Человека в секунды разрывают.

Парень озадачил меня. Про таких тварей я еще не слышал. Они, что – в разных местах, разные?

– Вообще, мы их всех зовем мутиками – мутантами, а не как вы тварями.

– Игорь, – подала голос Ольга. – Наверное, это совсем другое. Ты же знаешь, твари во многом продукт Базы.

Она сформулировала мою мысль. Наверное, так и есть. Но если их здесь не столько, сколько лезло на наш Пост, это уже хорошо. А про окуней, я не очень поверил. Совсем недавно, я бродил по реке, и ни одна водная тварь на меня не напала. Поэтому спросил:

– Про окуней – ты сам видел? Или просто слухи?

Он усмехнулся.

– Да, слухи. Хочешь, пойдем к речке, вон она совсем рядом. Сам увидишь.

– Игорь! – перебила нас Зумба. – Не отвлекайтесь. Нам надо идти! Осталось еще немного. Ивану уже тяжело.

Я оглянулся на «младенца» и улыбнулся ему.

– Устал, Иван Иваныч? Потерпи еще немного, скоро ты попадешь домой.

Тот ни взглядом, ни движением не показал своего отношения к моим словам, но за него высказалась Ольга.

– Да, он знает, что это совсем рядом и говорит, что надо идти.

Ромка, раскрыв рот, уставился на Ольгу.

– Говорит? – недоверчиво переспросил он.

– Не обращай внимания, – постарался я замять неудобную тему. – Тетя Оля это говорит иносказательно.

Думаю, он мне не поверил, но, похоже, он тоже насмотрелся на всякие чудеса, так что зацикливаться на этом не стал.

Ольга вдруг насторожилась и приложила палец к губам. Я ничего не слышал, но уже привык доверять ей – слух и зрение у неё гораздо острее моих. Еще один подарок от Базы, вместе с силой и выносливостью. Глядя на нас, Ромка тоже затих.

Услышал я его, когда он уже бежал по коридору. Рука прыгнула на кобуру, но Ольга махнула мне рукой и грозно нахмурила брови – не дергайся. Слух её не подвел – в комнату заскочил Илья.

– Людиии, – прогудел он. – Идут сюда.

Я выдернул из кобуры Стечкин – уже рефлекс при любой тревоге – и бросился к окну. Ольга сначала отнесла в угол Ваньку и уложила там, потом присоединилась ко мне. Ромка ужом проскользнул между нами и поднял голову над подоконником.

– Где?

– Отсюда еще не увидите, они в конце улицы.

– Наверное, те, кого я заметила, – сказала Ольга.

– Много?

– Да. Не меньше десятка. Но это только те, кого я разглядел. Не стал ждать, побежал к вам. Может их и еще больше.

– С оружием?

– Да. Пару автоматов точно есть, и вроде ружья еще охотничьи. Они все в банданах с красной звездой на лбу.

Мальчишка повернулся к Илье, и при последних словах присвистнул:

– Коммунисты. А им какого черта здесь понадобилось?

– Коммунисты? – я удивленно покачал головой. – Я и слово-то такое уже забыл. Они опасны?

– Здесь все опасны. Но не так, как Нефтянники или Центр. Ну и, конечно, бабы – они самые опасные и самые жестокие.

Слово бабы, прозвучавшее из уст ребенка, заставило Ольгу поморщиться. Все-таки служба не совсем превратила её в солдафона.

– И что делаем?

Мне было некомфортно от того, что я спрашивал совета у пацана, вместо того чтобы решать самому, но это было правильно, мы здесь были чужаками и могли совсем случайно напортачить.

– Ничего. Лучше всего сидеть тихо, я не думаю, что они пойдут по развалинам. Тут все уже на сто рядов прошерстили. Скорей всего они за водой идут, к речке.

– За водой? Такой толпой?

– Ты идиот? Водоносов надо охранять. Вода – это дорого.

У пацана, похоже, не было никакого уважения к старшим. Но я пропустил это мимо ушей, сейчас не до воспитания.

Илья не стал дослушивать наш разговор.

– Все. Вы в курсе. Я пойду, прослежу. Буду рядом. Если, двинуться сюда, прибегу.

– Я тоже схожу гляну, – Ольга поправила автомат на плече и шагнула вслед за полуволком. Я не стал останавливать – она была солдатом, ничуть не хуже меня, а скорей всего и лучше. Но мне показалось, что Ольга просто попыталась улизнуть первой. В последнее время, она старалась как можно меньше, оставаться наедине с Иваном и яйцом. Не знаю только по своей воле или опять кто нашептал. Она не переменила своего отношения к ним, холила и лелеяла, как только появлялась возможность, просто старалась все это делать, только когда я рядом. Спрашивать я не стал – наверняка, опять ничего не сможет объяснить, а будет только мучиться. Как тогда с яйцом.

Когда мы остались вдвоем с Ромкой, я решил, все-таки разговорить парнишку. Похоже, он меня нисколько не боялся и не стеснялся. Я подумал, что, когда мы одни, ему легче будет развязать язык. Теперь я не стал спрашивать прямо в лоб – пусть немного втянется в беседу. На самом деле, я хотел уговорить его пойти с нами, ведь как бы хорошо он не рассказал нам про дорогу, а я в этом сильно сомневаюсь, живой проводник все равно лучше. Но не будем же мы заставлять его идти силой. И купить его согласие, у нас по большому счету нечем.

– Роман, а что ты хотел узнать про нас?

Он резко повернулся ко мне и выдохнул:

– Все!

Я улыбнулся.

– Всю ночь придется слушать. Ладно, расскажу, но не все, а то слишком долго.

Ничего не прося взамен, я начал ему рассказывать про свою жизнь. И, уже в который раз понял, что о современной жизни рассказывать нечего. Особенно мне – Пост, твари, короткий отдых, Пост, твари… Я заметил это уже давно – в какой бы компании мы не сидели, рассказывать о том, что было до войны, можно было часами, а о том, что происходит сейчас, в лучшем случае десять минут. Наверное, дело в том, что мы просто не хотели слушать про все то дерьмо, что нас окружает.

Само собой, мне пришлось многое скрыть от мальчишки – не к чему ему знать, про то, что я и сам не понимаю. И про то, что мы все мы воюем друг с другом, я тоже умолчал. Не хотелось разочаровывать парня, ему здесь своего дерьма хватало. Пусть думает, что где-то люди живут по-человечески, так как раньше.

Рассказывал я вполголоса, часто останавливаясь и прислушиваясь – не бегут ли Ольга или Илья. Когда закончил, Ромка еще некоторое время сидел с горящими глазами. Мне стало даже неудобно, неужели я так наврал, что он замечтался о нашей жизни. Но оглядевшись вокруг и взглянув на его худое заостренное лицо, я понял – наша жизнь для него, действительно, сказка. Особенно в Городе, где наведен относительный порядок.

– Ну, что – я тебе рассказал, может и ты мне теперь на пару вопросов ответишь?

Надо было срочно отвлечь его, а то начнет сам задавать вопросы и тогда может всплыть очень неудобная правда. Ведь на самом деле, наша жизнь совсем не сказка.

Он кивнул.

– Только я не знаю, про что рассказать. У меня каждый день одно и тоже – найти поесть, и чтобы не поймали или не убили случайно.

– Ты мне так и не сказал, почему ты один и как давно?

– Уже две зимы после того, как папку поймали Ведьмы.

Парнишка вдруг засопел и замолчал. Потом отвернулся и некоторое время сидел так. Я понял – не хочет показать глаза, наверняка, слезы.

– Он погиб? – осторожно спросил я.

– Ты идиот? – паренек взвился. – Его Ведьмы поймали! Это тебе не какие-нибудь Коммунисты, с ними даже Нефтяники ссат связываться.

– Прости, брат, – я положил руку ему на плечо. – Я же ничего про здешние дела не знаю. Кто такие Ведьмы?

Он дернул плечом, сбросил мою руку и повернулся ко мне. Глаза блестели. Но, похоже, он справился – когда опять заговорил, голос не дрожал и не ломался. «Молодец, –подумал я, – колючий, но крепкий».

– Это самая большая банда, там одни бабы.

– Ох, ты! – удивился я. – Чет не верится. Амазонки что ли?

Про баб он уже говорил, но тогда я не понял, что это такая банда.

– Нет, Ведьмы. Амазонками их только папка называл.

Он взглянул на меня и зло добавил:

– Да! Они убили его. Замучили. Они мужиков ненавидят. Но правда и другие, если поймают Ведьму, такое устраивают…

Он не договорил, но я и так понял, про что он. Человеческая натура такая – чтобы унять свой страх, он должен почувствовать, что его тоже боятся.

– Ты-то как выжил?

Я недоумевал искренне. В такой обстановке, с одним кухонным ножом, и я бы недолго протянул, а тут пацан, в котором жизни всего на один вдох.

– Прятался.

Я покачал головой, это не укладывалось в моих мозгах.

– А зимой?

Вопрос был не риторический – зимой в наших краях без обогрева не проживешь.

– У меня Ленька был. Мы с ним спали. С ним тепло было.

И вот тут он уже не выдержал и заплакал. Брат, наверное, подумал я. Уже не пытаясь обнять, я лишь похлопал его по спине.

– Сочувствую, Роман. Я тоже всю семью потерял, и брата, как ты. Терпи, жизнь нынче подлая пошла.

– Ленька не брат, – успокаиваясь, но все еще хлюпая носом, выговорил мальчишка. – Это пес был наш. Самый умный – он меня защищал от мутиков и еду всегда находил. Мы с папкой, щенком его подобрали.

– А он куда делся?

– Убили, суки какие-то, я их не разглядел, убегал. Он бы сразу убежать мог, но он за меня заступился. А они, когда его убили, обрадовались – столько мяса – и за мной не побежали.

У меня о современных собаках были только дурные воспоминания – я помнил, как мы очищали подвалы Города от их одичавших стай.

– А чего вы не ушли из города?

– Папка хотел. Но он сначала хотел оружие достать, а это дорого.

– Здесь продают оружие?!

– Здесь все продают. Даже людей.

Я выпучил глаза – все веселее и веселее. Я думал, что во всей этой стороне и живых людей-то нет, а тут на тебе – даже торговля процветает.

– Про людей ты шутишь?

– Че мне шутить? Правда.

– А покупатели чем платят?

– По-разному. Золотом, едой, но чаще всего оружием и патронами.

Договорить нам не дали, в коридоре опять послышались легкие осторожные шаги. Я узнал походку Ольги, но на всякий случай выдернул Стечкин и направил его на дверь.

– Убери, – махнула рукой Ольга. Она не любила, когда оружие без дела наводили на людей.

– Что там?

Я поднялся и размял затекшие ноги.

– Ушли. Действительно, за водой приходили. На речку.

– Я же говорил, что за водой, – Ромка тоже вскочил. – И, вообще, коммунисты сами не нападают. Они более–менее нормальные, даже, говорят, огороды разводят. Они в том районе, где сельхозвыставка была и городской военкомат. Поэтому у них оружия хватает и их большие банды не трогают.

Я никогда не слышал, чтобы в военкоматах было оружие, хотя черт его знает, в армии было полно секретов.

– Ну что – ты договорился?

Вопрос Ольги относился к тому, о чем я с Ромкой еще не поговорил. Я отрицательно крутнул головой.

– Чего тянешь? Время!

Она выразительно постучала по запястью, где раньше находились часы.

– Сейчас!

Ольга опять отошла к Иван Ивановичу и присела возле него. Я взглянул на Романа.

– Ромка, ты Славинск хорошо знаешь?

– Ну, знаю. Мы с отцом по всему покочевали. Почти.

– А провести нас через город сможешь?

– Смогу, – солидно сказал он. – Чем заплатите?

Я лихорадочно соображал, что я могу ему предложить. Оружия, этого главного эквивалента денег в этом мире, у нас для торговли не было. Стечкин у меня и Калашников у Ольги. Патронов тоже кот наплакал. Я потянулся за висевшим на груди медальоном – он золотой и явно имеет здесь какую-то ценность.

– Вот это возьмешь?

Я расстегнул куртку и вытащил медальон наружу.

– Я хочу другое.

– Говори, – подала из угла голос Ольга. – Если у нас это есть, отдадим.

По её решительности я понял, что её действительно поджимает. Не зря она всю дорогу тропила нас. Значит, готова на все, лишь бы быстрей добраться до «места». Я тоже теперь этого хотел – это наконец освободит нас от этой задачи – доставки детей. Я, наконец, узнаю, во что я ввязался и, думаю, что мы с Ольгой сможем уйти куда-нибудь, где можно нормально жить. После всего, что произошло за последнее время, я не сомневался, что такие места есть.

Поэтому, я согласно кивнул головой, уже прикидывая, что он попросит – автомат или пистолет?

– Я хочу, чтобы вы взяли меня с собой…

Глава 3

Борис с утра снова был злой. Уже почти неделю, они шли по следам, почти наступали преследуемым на пятки, но так и не смогли догнать. Постоянно, что-то мешало. Особенно, эти конкуренты – Восточники и спецназ. Они шли не так ходко, как его группа, это было понятно – у них не было никого, кто бы сравнился с ним ни по носу, ни по глазам. Поэтому, хотя Самооборона шла быстрее, но Волк не хотел облегчать задачу конкурентам, а так получилось бы, если те нашли след его группы и просто пошли по нему. Догадаться, что его группа охотится на туже дичь, что и они, было не трудно. Поэтому, пришлось следить за ними, хитрить и путать следы.

Однажды он уже обрадовался, что оба отряда перестанут ему мешать без его помощи, когда конкуренты столкнулись и завязали быстрый бой. Как только услышал выстрелы, Борис сразу понял, что это его шанс – пусть перебьют друг друга, а он с группой в это время догонит эту суку – Ольгу. Но, увы – все получилось не так, как он планировал. Восточники и спецназовцы не стали воевать до последнего человека, едва вступив в огневой контакт, они постарались уйти от большого боя и разбежались. Похоже, главная задача – та же, что и у него – была важнее своих разборок.

А сегодня его преследуемые вышли к границе Славинска – и тут тройка могла затеряться, ведь даже ему, измененному будет нелегко выслеживать добычу в городе. А вот конкуренты – особенно спецназ, наверняка, здесь будут действовать увереннее.

Еще его очень беспокоил груз, который надо было забрать. Инструктаж перед выходом, несмотря на то, что все делалось срочно, на бегу – проводил сам генерал Волошин. Тогда он впервые узнал, о посылке. Хотя сначала он думал, что главная цель это сбежавшая Зумба. Официально, о её побеге не сообщалось, но все в Комплексе, да и во внешней Самообороне знали про это и шепотом пересказывали подробности прорыва. В то, что Ольга смогла сама прорваться с Базы, Борис не верил. Какой бы она не была измененной, пуля легко остановила бы и её. Ему не надо было рассказывать про это – он с Зумбой был из одного эксперимента. А свое участие в проекте – он считал самым лучшим, что произошло в его жизни.

Он был единственным ребенком в семье – отец военный, полковник, намного старше матери души не чаял в своем отпрыске, но на нормальное общение и воспитание времени у него просто не было. Служба забирала всю его жизнь. Зато никогда не работавшая мать с лихвой восполняла отсутствие мужского воспитания. Она выскочила замуж случайно, роль сыграло общественное положение и деньги сорокалетнего полковника. Ей казалось, что теперь перед ней, бывшей деревенской девчонкой, откроются все двери и возможности. Но это оказалось лишь мечтами – полковник Петр Танасийчук, был женат на службе, а настоящая его жена лишь на время отвлекла его от этого. Сразу после рождения сына, он словно забыл о том, что женился. Все мечты молодой супруги о вечеринках, отдыхе на юге и прочем, оказались лишь мечтами. Служба прежде всего – развлечения подождут.

Дружить Елена не умела и сутками сидела у телевизора. Менялись квартиры, менялись военные городки, но все оставалось по-прежнему. Сколько Борис помнил себя – мать постоянно была недовольна, под конец они с отцом просто перестали разговаривать. Зато все свое неистраченное общение она обрушила на сына. И те мечты, что не смогла исполнить сама, она теперь передала сыну. Он с детства слышал, что мать талантлива, но эгоист-отец не дал проявить себя, однако вот сына она не даст загубить. Ведь он еще талантливей. Он будет знаменитым, богатым и, вообще, звездой – при этом, кем именно мать абсолютно не интересовало. Отец, неглупый и критичный во всем другом, при виде единственного отпрыска тоже терял голову – он заваливал его игрушками, а когда тот немного повзрослел, деньгами.

Так будущий Волк и привык к тому – что все, что он захочет, исполняется. Все должны ему. От матери сыну передалась её необщительность и красота – высокий, черноволосый, чернобровый он легко, несмотря на неумение общаться, покорял сердца девушек. Усилиями матери и отца ему наверняка была уготована быстрая карьера, но тут вмешалась судьба.

Когда однажды июньским вечером полупьяный студент престижного университета, катил на подаренном отцом Гелендвагене, впереди вдруг раздался взрыв, а потом дома вокруг стали рушиться. Начался Армагеддон.

В одночасье он остался без того, что делало его жизнь приятной и легкой – оба: и отец, и мать погибли в первый же день. Началась жизнь, в которой можно было надеяться только на себя. Не в силах справиться с этим, однажды он бросил все и уехал из страшного города. То было в самом начале – был бензин в машине, были какие-то продукты. Он долго бездумно ехал, объезжая брошенные и разбитые машины. В конце концов, бензин кончился, и он оказался среди леса. Бросив машину, Борис пошёл дальше пешком, и шел так, пока не уткнулся в забор деревенского дома.

И тут ему повезло – он попал под первый набор для Самообороны с Базы. После этого его жизнь потекла по другому руслу. Как оказалось, служба не так уж плоха, тут тоже за тебя все решали, кормили и одевали. Надо было только выполнять нехитрые правила, и ты в шоколаде. Он не был глупым и легко понял это, а изворотливый ум подсказал, как и где надо проявить себя, чтобы выдвинуться. Через какое-то время его назначили командиром группы. Тогда он и познакомился с Зумбой. К его удивлению, эта красавица в форме не среагировала на его внешность и все его попытки завязать роман, остались без ответа. А когда он попытался действовать более решительно, получил физический отпор. Вспоминать об этом он очень не любил, Ольга не только победила, но и высмеяла его.

Когда однажды вечером на Базе, он зажал её в пустом коридоре, и пустил в ход руки, она не стала сопротивляться, а после того, как он расслабился, поймала его мужское достоинство в руку и со всей силы сжала. Он чуть не потерял сознание.

Даже сейчас при воспоминании об этом он почувствовал приступ холодной злобы. «Сука, – привычно подумал он. – Ты за все ответишь. Повезло тебе, что Восточники встряли, но ничего, все еще впереди». Его злило не только это. Ольга провинилась еще и тем, что она тоже, как и он, смогла успешно пройти через эксперимент. Он прошел первым, и своим извращенным сознанием считал, что это воля судьбы – он единственный, и никто в мире больше не сможет обрести такие способности. До Ольги все парни и девушки с присаженными генами или умирали, или превращались в обычных тварей. А у Зумбы всё получилось – и теперь он не один в мире, кто мог любого здоровенного мужика разорвать голыми руками. Борис улыбнулся и облизал губы – ему нравилось это ощущение силы, но особенно ему нравилось чувствовать себя богом, когда от твоего движения зависит, умрет человек в твоих руках или нет. Это ощущение возникало, только если он убивал вручную, ни винтовка, ни автомат такого не давали.

Он сжал и разжал пальцы, словно в его руках уже были эти трое. Он не сомневался, что так и будет – ведь он пришел в этот мир, чтобы стать великим. Ведь недаром только он смог пережить трансформацию. А когда Ольги не будет, про то, что он был еще кто-то подобный, забудут все.

На инструктаже Волошин приказал доставить Ольгу обязательно живой, но кто сможет сказать ему, что он догнал её еще живую? Нет, когда он до нее добрался, она, к сожалению, уже умерла.

Однако это было попутно, это было решено, и это обязательно случится. Сейчас его очень интересовало то, что эта троица несет на себе. То, зачем они устроили бойню возле Поста дурачков из Города. Волошин, откуда-то знал про груз, он, вообще, знал о многом, что происходило не только на Базе и окрестностях.

Приказ обязательно забрать этот груз, Бориса не тронул – надо забрать, значит заберем. Но вот когда он стал ближе к убегающим, он почувствовал, что груз – это что-то очень важное. И важное именно для него. Он понял, что знал, об этом и раньше, но это знание спало в нем. Лишь несколько дней назад оно проснулось. Так что теперь не только Зумба была призом, то, что она несет, тоже достанется ему. А там уже посмотрим, стоит ли возвращаться в Комплекс. За эти последние дни он понял, что начальство Комплекса многое скрывает от них – в мире, оказывается, выжило гораздо больше людей, чем им рассказывают. Одни спецназовцы на вертолетах чего стоят.

Танасийчук смотрел в бинокль на разрушенные дома пригорода и выискивал проход, по которому могли пройти, те кого он преследовал. Если бы он знал, куда точно те направляются, все было бы гораздо легче. Тогда бы он просто прикинул, как сам пошел через город, и, наверняка, это было бы верным. Не настолько уж люди отличаются друг от друга, в большинстве случаев они выберут одинаковые пути.

Он пришел сюда, к полуразрушенному мосту через небольшую речку, не по физическим следам, а по тому следу, который остался от Ольги и от её груза. Этот след чувствовал только он, и его бойцы часто бросали на него недоуменные взгляды, когда он приказывал уходить с тропы с явными следами троицы – два человека и тварь – и идти напрямую, по только ему ведомой дороге.

Для его подчиненных самой главной и абсолютно непонятной для них вещью было то, что вместе с людьми шла тварь. При этом шла днем. Для него же тут загадки не было – он даже знал кто эта тварь.

Глава 4

Командир спецназа майор Петр Горев, был опытным офицером, прошел в свое время все горячие точки своей страны и участвовал во многих зарубежных «командировках». Служил сначала в спецназе ВДВ, потом в спецназе ГУ, бывшего ГРУ. Когда все рухнуло, его и еще многих спецов подобрала служба, выросшая на месте прежней структуры ФСБ и ФСО. Это были те, кто остался жив благодаря тому, что пересидели тотальное разрушение Москвы в комплексе правительственных секретных бомбоубежищ. Что бы там не говорили, а страна всегда готовилась к подобным катаклизмам. За эти три неполных года он прошел уже множество новых дел, наводя порядок в разрушенных городах в центре страны.

Государство, как гидра – отращивало себе новые органы, вместо потерянных. Какую-то неделю назад, он еще был в Воронеже, наводил порядок для утверждения власти присланного из центра нового главы округа. Для этого пришлось ликвидировать многих слишком зажравшихся местных командиров. Там только начали и дел было много, поэтому он никак не ожидал, что его вдруг снимут оттуда и отправят к черту на кулички, в Сибирь.

Но приказ шел с самого верха, и по комплектации группы сразу стало понятно, что операция очень важная. Он никогда не лез в то, о чем умалчивали, отдавая ему приказ – вот и теперь, он знал только, что должен был перехватить особо ценный груз и доставить его в Центр, который по привычке называли просто Москва. Тогда же намекнули, что после этого, возможно, придется навести порядок, на объекте под кодом «База».

Он знал, почему послали его – недаром его позывной был Бульдог, если вцепится, не отпустит – он всегда доводил дело до конца. Это был его пунктик, его тараканы. Недоделанное дело, незаконченная операция вызывали у него не только моральный дискомфорт, но и вполне осязаемую зубную боль.

Знай правду о нем те трое, что сейчас сидели в пригороде разрушенного Славинска, они бы больше боялись его, а не тварей.

Рустам тоже повоевал немало – и в прежние времена, и сейчас. Он и в Сибири оказался, скрываясь от федералов после нападения на блокпост в Дагестане. Здесь он купил себе новый паспорт – деньги всегда имели власть над чиновниками – осел и для прикрытия открыл небольшое дело, национальное кафе. На самом деле он стал приближенным киллером местного главы землячества, по совместительству главы группировки, контролирующей весь областной рынок наркотиков.

После того страшного дня, когда все перевернулось, он, некоторое время, тоже как бы потерял себя, однако, постепенно, все начало восстанавливаться. Нашлись земляки – жизнь изменилась, и теперь земляками были не только выходцы из республики, но вообще, выходцы с Кавказа и Юга – они опять начали набирать силу и участвовать в разделе сфер влияния. Поэтому, такой опытный боевик, как Рустам, сразу понадобился новым боссам. Его жизнь вернулась в привычное русло.

Нынче задание у него было необычное – вместо того, чтобы поучить кого-то жизни, сломав пару пальцев или ребер, или прикончить кого-нибудь, он должен был доставить на встречу с Добытчиками ребенка – простого младенца. Те должны тоже что-то привезти. Зачем это было нужно – он не знал, и знать не хотел. Ему хватило одного взгляда на этого «ребенка». Где-то внутри него, прятался другой человек, который вырывался наружу во время боя или драки. Это был настоящий зверь, появления которого, даже сам он побаивался. В такие минуты его не могли остановить не боль, ни ранение, он шел до конца, вгрызаясь зубами в своих врагов. И этот зверь, учуяв что-то нечеловеческое в маленьком человечке, заскулил и поджал хвост. Рустам с нетерпением ждал встречи с Добытчиками, чтобы скорей сдать им этот неприятный груз.

Вообще, он считал всю эту затею, дурацкой и не имеющей никакого смысла. Ему даже казалось, что вся эта операция лишь прикрытие для грабежа каравана Добытчиков – у них, наверняка, было золото. И он никогда не стал бы преследовать эту троицу – забрали этого странного ребенка, ну и пусть – он свое выполнил, доставил его куда надо. Но, еще в первом бою, эта шалава – он тогда с трудом поверил, что убийца женщина – убила его младшего двоюродного брата. Он, не без основания, считал, что этот, случайно нашедшийся родственник, теперь у него единственный и относился к нему соответственно. Конечно, теперь он не мог остановиться, пока не вырежет сердце у этой суки.

Глава 5

– Я хочу, чтобы вы взяли меня с собой…

Я чуть сразу не ответил – да. Но взглянув в лицо Ромки и, разглядев его взгляд, я проглотил ответ. Слишком доверчивым был его взгляд, слишком большая надежда светилась в нем. Я не мог гарантировать, что мы сможем забрать его, а его вид отбил охоту говорить полуправду. Однако Ольга решила иначе:

– Да! Мы заберем тебя.

Я взглянул на нее – ты серьезно? Я понял, что так и есть – в глазах светилась решимость. Ладно, я тоже был не против – парень мне понравился – но я был реалист и, не хотел, чтобы меня потом называли вруном, поэтому с легким сердцем переложил принятие решения на Зумбу.

– Ты слышал, – повернулся я к мальчишке. – Так что давай собирайся.

– Нет, – он замотал головой. – Я хочу, чтобы ты поклялся.

Вот как! В глазах Ольги мелькнуло недовольство – похоже, парень доверял мне больше, чем ей.

– Ты здесь главный, – объяснил Роман свое заявление. Видимо он тоже заметил взгляд Ольги. Теперь она смотрела на меня с нетерпением – мол, что ты тянешь, клянись.

– Хорошо, Рома, я клянусь, что мы возьмем тебя с собой. Доволен? Теперь точно собирайся.

– Я готов, – он вскочил, и достал свой нож. Потом, вдруг попросил: – А можно, чтобы ваш мутант не ходил с нами? С ним идти плохо, мы для всех будем чужими.

– Прости, Ромка, но вот тут, мы с тобой согласиться не можем. Он наш друг – понимаешь? И ты зря думаешь, что идти с ним плохо, наоборот, с ним гораздо легче. Сам увидишь.

Выдвигались мы как обычно – первым пошел полуволк, потом я с Иваном в рюкзаке, замыкала колонну Ольга. У нее за плечами висел отличный десантный ранец, снятый нами с убитого спецназовца, его портило только две сквозных дыры от пуль и темное пятно снизу. Всем, кто хоть немного повоевал в этой жизни, было понятно, что это кровь. В ранце она несла второго «ребенка» – яйцо.

Ромка шагал рядом со мной. Идти впереди, вместе с Ильей, он наотрез отказался. Поэтому Гном часто возвращался, узнавал направление, возможные опасности и препятствия, потом опять уходил. Мальчишка иногда останавливался, осматривался, и мы двигались дальше. Порой он пояснял мне:

– Тут я ночевал раньше, пока крысы не пришли сюда. Мне с ними не справиться, пришлось уйти.

У разваленного дома за железным помятым забором, он рассказывал другую историю:

– Здесь раньше был магазин и склад. Никто не знал. Тут жил один старик, дед Морозом звали – борода вот такая белая. Я его видел. Он сразу после бомбежки тут остался. Объедался консервами, сколько влезет, но потом попался, хотел купить себе оружие и предложил бандитам продукты, а те не дураки, взяли его в оборот – он все рассказал. Они его не убили, он потом сам здесь умер, бандиты все что нашли, отсюда вывезли. Несколько машин было. Мы с отцом заходили к деду Морозу. Иногда.

Он посмотрел на меня:

– Вот дурак, да? Мог бы еще черт знает сколько прожить здесь. Продуктов море, вода не далеко.

– Наверное, – кивнул я. Меня заинтересовало в его рассказе другое.

– Ты сказал несколько машин?

– Да. Грузовых. Полные были.

– Значит, тут есть машины?

– Конечно! У Ведьм даже мотоциклы есть. А у некоторых банд есть трактора.

– Это еще зачем? – удивился я. Машины понятно, мотоциклы тоже, а вот про трактора я что-то не понял.

– Как зачем? – он посмотрел на меня как на идиота. – Ты че думаешь, везде такой проход как тут? Здесь расчистили, потому что за водой ходят и ездят.

Мы шли уже довольно долго, из живых попадалось много разнокалиберных, странного цвета голубей, но людей больше не было. Те, что приходили за водой, пока были единственные обитатели города, что мы видели. Не считая, конечно, самого Ромку. Когда я спросил его, почему это так, он опять глянул на меня тем взглядом, каким смотрят на детей и слабоумных, объясняя им очевидные вещи.

– Блин! Здесь всегда так. Можно пройти целый день и никого не увидеть. У вас, что – не так?

– У нас народу побольше, – ответил я и показал на странных птиц, рассевшихся по развалинам вдоль нашего пути. – Это что за звери?

Теперь я уже сомневался, что это голуби. Слишком вид у них был агрессивный и некоторые экземпляры, вообще не походили ни на одну знакомую птицу.

– Голуби.

Значит все-таки они.

– Так вот питание. Лови и готовь, – усмехнулся я. – Их тут на всех хватит.

– Ну, ты точно дикий! – он покачал головой. – Какой дурак к ним полезет? Они сами кого хочешь, сожрут. Это сейчас, они видят, что нас много и мы отбиться сможем, а если бы ты полз раненный, они бы уже напали. Это те же крысы, только летающие.

– Вот тебе и голубь мира, – присвистнул я, глядя на мутантов.

– Я вообще, не выхожу, когда они рядом. На меня большая стая сразу нападет.

Я глянул на него и согласился – его, пожалуй, они и утащить могут, слишком парень худой.

– Слушай, сколько тебе лет?

– Двенадцать, – бросил он и продолжил свою мысль о представителях местной фауны. – Если увидим собак, не одиночных, конечно, а тех, что стаями охотятся, то надо сразу прятаться, против них даже вы не справитесь.

Я принял это к сведению, но задумался о другом – в двенадцать лет парень должен выглядеть совсем не так, я ему давал от силы лет восемь. Вот, что значит отсутствие нормального питания в те годы, когда организм рвется в рост. Жалко парня. Ничего, если выберемся – откормим. Если только выберемся – о дальнейшей нашей судьбе после того, как мы доставим Ваньку и яйцо на место, у меня было очень смутное представление.

Когда–то, еще до войны, я считал Славинск небольшим городом. По сравнению с областным центром–миллионником, где я жил это так и было – население Славинска не дотягивало даже до пятисот тысяч. Но оказалось, что когда идешь пешком, то даже такой город, становится бесконечным. Теперь я сомневался, что за один день мы сможем миновать его.

И теперь я понимал, почему людей здесь так мало. Несмотря на то, что по Славинску ударила только одна боеголовка, и та чистая – город был разрушен до основания. До самых сильных разрушений мы не добрались, и как объяснил Ромка, не пойдем туда, потому что там вообще не пройти – не осталось не улиц, не проулков, сплошная каменно-железная каша. Взрыв был на юго-востоке города, где находилась основная промышленная зона. Большинство заводов, в том числе и танковый. Нефтехимический завод, который находился почти за городом, тоже сильно пострадал, как сказал Ромка, он горел еще несколько дней после взрыва. Через него нам как раз придется идти, потому что обходить, это может занять еще целый день. Завод был огромен, и даже банда Нефтяников, базирующаяся там, не могла контролировать всю его территорию.

Представляю, как пахло здесь в то первое лето. Я побывал в похоронной команде в Городе и помню это всепроникающий запах разложения. Казалось, что от него никогда не избавиться. Похоже, крысы и голуби здесь на этом и разжирели. Какая бы не была «чистая» бомба, радиация все равно есть – теперь об этом знают все, кто выжил, от детей до бабушек. Я не представляю, что творится там, где применили нейтронную бомбу, если, конечно, её вообще где-то применили, но на то, что происходит после обычного атомного взрыва, я знаю не понаслышке – нагляделся воочию. Даже там, где мы сейчас шли, наверняка, радиация повышенная, а эпицентре она в сотни раз превосходит обычный фон. Заражение других территорий сильно зависит от того, какой была погода в момент взрыва и куда пошло радиоактивное облако.

В любом случае, то, что здесь живут люди, говорило о том, что радиация здесь не слишком лютая. Я очень на это надеялся, так как сзади меня шла та, с которой надеялся еще не раз заняться любовью. За все время, что мы шли по лесу, нам ни разу не удалось уединиться. А хотелось – я чувствовал, что Ольга даже больше, чем я, сгорает от желания, похоже, её перестроившийся организм повлиял и на эту сферу.

Еще одним доказательством присутствия радиации были те, что сейчас поворачивали головы вслед за мной и таращились своими круглыми глазками. Они летают везде и наверняка бывают и в промзоне. Я опять посмотрел на голубей – да, поведением эти мутировавшие птички сильно отличались от обычных сизарей. У меня было такое ощущение, что они оценивают сейчас нас, прикидывая, когда, мы будем готовы к тому, чтобы превратиться в их еду. Представляю, какими стали крысы – эти твари и так были умными, а судя, по глупышам, когда-то умевшим только ворковать да срать на памятники, сейчас они, наверное, продвинулись в своем развитии совсем близко к человеку.

«Ну их к черту! Лучше не думать о плохом. Твари гораздо страшнее, и ничего, человек выживает. Потому что мы самые страшные звери и самые опасные, – усмехнулся я. – Особенно для самих себя».

Ромка в очередной раз остановился, огляделся и вдруг спросил:

– А этот, – он махнул рукой вперед, туда, где скрылся полуволк. – Он откуда взялся?

– Долго рассказывать, – ответил я. – Но я тебе клянусь, он хороший. Он был человеком.

– Я понял. Только я видел уже таких людей, они хуже зверя. Сожрут любого – и человека, и собаку, и вот этих голубей.

– То есть здесь все-таки есть твари?

– Есть. Но я тебе говорил, что они не такие, как он. Они люди, только превратившиеся черт знает во что. У некото…

Договорить он не успел. Из-за поворота вывернулся Илья и понесся к нам, за спиной в рюкзаке дернулся Ванька, и тут же мы услышали быстро приближающийся лай. Ромка побелел.

– Собаки, – прошептал он.

Его страх передался мне, когда-то я видел, во что может превратиться стая одичавших собак. Я схватил его за плечо и рванулся вправо, там сохранился угол дома – над обломками поднималась стена, срезанная по окна второго этажа. Первый этаж смотрел на нас двумя пустыми глазницами окон. Ромка вырвался и как кошка запрыгал впереди меня по развалам кирпича. Я оглянулся.

– Е…ть!

Ругательство само соскочило с губ – из-за поворота вырвалась рычащая, визжавшая и лающая разноцветная масса. С окружающих развалин, недовольно гулькая, рваным облаком рванули в небо голуби. Илья летел, почти не касаясь земли, за него я не переживал – собакам его не догнать. Я выдернул пистолет, повернулся в сторону Ольги и заорал во все горло:

– Прячься!!!

Та сориентировалась мгновенно, я еще не закрыл рот, а она уже мчалась на другую строну улицы, к ближнему дому, где чернела открытая дверь. «Плохо, что мы в разных домах, – пожалел я. – И автомат только у нее».

Ромка подпрыгнул, уцепился за край проема окна и начал подтягиваться. Сил у него было маловато и ноги скользили по стене. Я опять выругался, сунул Стечкин обратно в кобуру и подскочил к нему. Поймал его за сбитые ботинки и одним движением забросил в окно. Потом подтянулся сам и перемахнул подоконник. Только я отошел от окна, туда влетел Илья.

– Нии хреенаа сееебе! – в горячке оно хрипел и тянул слова еще больше. – Онии бы мееня в сеекунду разоорвали.

Это он, конечно, преувеличивал, я прекрасно знал, на что он способен, с его силой и его когтями. Думаю, что он проредил бы их основательно, прежде чем помереть самому. Я глянул в окно – да, справиться он точно бы не смог, слишком большая была стая. Первые собаки уже прыгали по кирпичам к нашему окну. Я прикинул – нет, запрыгнуть они не смогут, слишком высоко, выше моего роста, но на всякий случай опять приготовил Стечкин.

Вырвавшаяся вперед, рыже–черная зверина с ходу попробовала запрыгнуть к нам. Пасть лязгнула почти рядом, голова зверя с дикими, горящими злобой глазами, на мгновение появилась над подоконником. Я еще не решил – стрелять или нет, патронов у меня было совсем мало – а полуволк уже среагировал. Мимо меня мелькнула лапа и пес с рассеченной мордой упал вниз. Из-под окна раздался захлебывающийся визг.

Вслед за этим начался настоящий дурдом – первая волна собак достигла стены и тут же, с ходу начала повторять трюк первой. Над подоконником одна за другой появлялись оскаленные пасти, и проваливались вниз. Илья разошелся вовсю, его лапы только мелькали над окном. Кровь ошметьями летела во все стороны. Я отошел подальше вглубь комнаты, боясь, как бы он не зацепил и меня. Пистолет, однако, я из рук так и не выпустил, вдруг какой-нибудь суке удастся заскочить внутрь.

Сначала я подумал, что так и случилось – возле меня плюхнулось пятнистое тело зверя, я вскинул пистолет, но в последнюю минуту остановился. Собака издыхала – завалившись на бок, она дергалась в последних судорогах, из распластанного горла ручьем хлестала кровь.

– Разрееежь на кускиии ии кидаай!

Оказывается, полуволк специально поймал и закинул псину внутрь. Я скинул с плеч лямки, положил рюкзак в угол и крикнул Ромке.

– Проверь, Ванюшку.

Сам выдернул нож, еще раз сказав спасибо судьбе, что не выкинул его тогда, и в несколько приемов отделил от дернувшейся при этом в последний раз собаки, голову. Потом подскочил к окну и бросил её подальше в стаю.

Там мгновенно началась свалка. Псы, рыча и лая, рвали голову своей товарки, потом начали драться.

– Давай еще! – прохрипел волк.

Морщась и легко перерубая трубчатые кости боевым ножом, я отделил лапы, после этого подбежал к окну и отправил их вслед за головой. В местах, где они упали, тотчас закрутились меховые визжащие водовороты.

Больше резать я не собирался. К черту! Я не мясник. Ухватившись за хвост, я подтащил обрубок к окну.

– Ну-ка выброси! Ты посильнее.

Зверье уже поняло, что заскочить внутрь не удастся и лишь изредка, какая-нибудь особо настойчивая тварь пробовала повторить этот опыт. Однако тут же начинала визжать, падая с располосованной мордой.

Илья повернулся ко мне.

– Ия нее моогу, – он виновато показал мне лапы. Я совсем забыл, что его «руки» работают не так как у людей.

– Понял, – махнул я рукой. – Отойди.

Я поднял обезглавленное тело и забросил его на подоконник, затем столкнул вниз. Там сразу началась грызня.

Собак было слишком много, пространство перед окном превратилось в рычащего, визжавшего многоголового монстра. По моим прикидкам никак не меньше сотни, понятно, что одной тушки на всех не хватило. Дележ трупа под окном снова перешел в драку. Следующими жертвами стали те собаки, которых ранил Илья – видимо кровь из ран, или то, что они ослабли, возбудило остальных. В нескольких местах сразу возникли кровавые разборки. Стая забыла про нас.

Я выглянул наружу, возле дома, куда забежала Ольга, собак не видно, похоже её не заметили. У меня чуть полегчало на душе, хоть тут повезло. Я толкнул волка – смотри, не дай бог не заметим, что-нибудь еще, а сам прошел в угол к примолкшему Ромке. Тот сидел прямо на полу. Он прижал к себе Иван Иваныча, а сам уткнулся лицом в его плечико. Парнишку трясло.

Я присел рядом и погладил его по спине. Он поднял голову и посмотрел на меня, побелевшие губы едва шевелились.

– Все, закончилось? – прошептал он.

– Пока они еще здесь. Но не бойся, сюда мы их не пустим.

Ромка вдруг заметил мою руку и дернулся, ладонь была залита кровью.

– Ты ранен? – он с сочувствием смотрел на меня.

Я отрицательно покрутил головой и отдернул руку. Блин! Похоже на Посту я уже привык к этому, даже не обратил внимания, что я весь в собачьей крови.

– Не обращай внимания, это не моя.

Он сморщился, но ничего не сказал. В этот момент ребенок на его руках поднял голову и посмотрел в лицо парнишке. Я чуть не выругался. «Ну, ты и артист!» – подумал я, увидев его глаза. Глаза Ваньки блестели, и он старался как можно сильнее прижаться к Роману. Потом он повернул головку ко мне и его бусинки мгновенно изменились – опять стали холодными и внимательными. Он словно говорил мне – молчи, не твое дело. Ромка этого не видел, он прижал голову ребенка к губам и закрыл глаза. Ну вот, братика нашел, – хотел сказать я, но вовремя остановился. Ромка ведь мог все воспринять и серьезно, а нам совсем скоро надо будет отдавать Ивана тому, кто его ждет. Неизвестно, как воспримет это мальчишка.

Я привычно постарался подавить мысль о том, кто ждет нас в конце пути – придет время, узнаю.

Разорвав своих раненых, собаки успокоились, однако уходить они явно не собирались. Некоторые разбежались по ближайшим развалинам, но большинство улеглось вокруг нашего окна. Их ничто не подгоняло, а вот нам задерживаться было нельзя.

– Роман, долго они могут так просидеть?

– Я не знаю. Я ни разу в такое не попадал. Наверное. Пока они что-нибудь новое не учуют.

Я тоже так подумал. Им делать нечего, а тут еда, которой на всю стаю хватит. Мы с Ильей стояли у окна и рассматривали осаждавших. Стая представляла собой немыслимое смешение всех пород. Однако, большинство собак были взрослыми особями, значит у них есть где-то постоянное логово. Ведь при такой жизни, у этой стаи должно быть огромное потомство. Появилась слабая надежда, что они в, конце концов, должны вернуться к щенкам.

Прошло еще больше часа, ничего не изменилось. Сменяя друг друга, мы с Гномом дежурили у окна. Я часто выглядывал в сторону развалин, где скрылась Ольга – все время боялся, что стая переместилась туда. Собаки вскакивали, убегали, но их место тут же занимали другие. Встретившись взглядом со мной, псы начинали рычать, оголяя клыки, или заливались злым лаем. Я в ответ показывал средний палец.

– Илья, как ты думаешь, есть у них главный?

– Вожак?

– Ну да. Если его убить, может они свалят.

– Не знаю. Но вожака я не вижу.

Он тоже подошел к окну и стал рассматривать стаю. Через некоторое время сдался.

– Нет. Не вижу.

Я согласился, похоже, у собак демократия.

Ожидание начало тяготить, но ничего другого, кроме того, чтобы продолжать ждать, я придумать не мог. Мы с Ильей попробовали пробиться дальше по коридору, но там был такой мощный завал, что даже не стоило пробовать разбирать. Сколько я не высматривал, способа вырваться из этой ловушки не видел. Если бы мы могли скооперироваться с Ольгой, у нее все-таки автомат и полный подсумок запасных магазинов, это не Стечкин с двумя обоймами, может что-нибудь и получилось. Однако связи у нас не было, и значит, все остальное было из области мечтаний.

– Ты есть еще хочешь?

Я смотрел на Ромку, опять взявшего Ивана на руки. Иван Иванович снова изображал младенца – доверчиво обхватил руку Ромки, прижался к нему и притворялся, что спит. Я теперь уже точно знал, что он никогда не спит. Почему-то он не считал нужным играть со мной в свои игры – всегда спокойно смотрел на меня своим внимательным недетским взглядом, словно чуял, что я его не выдам.

Услышав про еду, парнишка сразу встрепенулся и быстро согласился:

– Да, хочу.

В общем можно было и не спрашивать, и так видно, что он вряд ли откажется.

Я взял рюкзак и полез в накладной карман. С тех пор как нас догнала Ольга, мы распределили груз так, что я нес Ваньку, а она яйцо и продукты. Но я всегда брал с собой немного, на всякий случай. Кроме того, у меня была спецназовская фляжка.

Между двумя кусками лепешки – по большому счету это была никакая не лепешка а просто замешенное на воде тесто, которое Ольга жарила на плоской жестянке пока не получался бело–желто–черный твердый блин – лежало холодное отварное мясо косули. Эту так выручившую нас красавицу добыл голыми руками Илья.

Кусок был нормальный для одного, но для троих его явно было мало. Я разломил бутерброд на две равные части и отдал одну Ромке, вторую отнес дежурившему у окна Гному. Тот глянул на меня и начал отказываться, однако я сунул ему еду ему в лапу и строго приказал:

– Ешь. Не майся ерундой, я же знаю как тебе нужна еда. Я потерплю, если честно, я и есть-то еще не хочу.

Тут я немного покривил душой, но это надо было для дела. Голод, похоже, по-настоящему мучал полуволка, потому что он уничтожил бутерброд в два глотка.

– Не надо было собаку выбрасывать, – подал голос из угла Ромка. Рот у него был набит, и я с трудом понял, про что он сказал. Когда же до меня дошло, я засмеялся:

– Вот слова не мальчика, но мужа. Что ж ты раньше молчал?

– Я не думал, что мы так долго здесь сидеть будем, – он принял мой вопрос за чистую монету. – И вообще, мы еду здесь никогда не выбрасываем.

Потом простодушно закончил:

– А собаку я ел. Ничего, вкусно.

Тебе, наверное, любая еда вкусная, – подумал я. – Наголодался.

Все-таки мы там за рекой, по сравнению с теми, кто живет здесь, существовали вполне приемлемо. Хотя, когда я был там мне, казалось, что мы просто выживаем, и вот-вот вымрем.

Мои мысли оборвал возглас Гнома, он мгновенно пригнулся и смотрел теперь на улицу, лишь чуть приподняв голову над подоконником. Я быстро нырнул к нему.

– Что там?

Он придержал меня, чтобы я не высовывался и тихо прохрипел:

– Те, что за нами идут.

Собачий шум за стеной, к которому я уже привык и никак не воспринимал, вдруг смолк и через пару секунд тишина взорвалась многоголосым лаем. Я отошел в сторону и осторожно выглянул из-за стены. Гном прав, в конце улицы, со стороны, откуда шли мы, показались люди. Я быстро пересчитал маленькие фигурки – четверо. Кто это был – спецназовцы или Восточники, я разобрать с такого расстояния не мог.

Собаки, сначала одна, две, потом все больше, стали срываться с места. И вот уже вся стая, с лаем понеслась туда.

– Сейчас посмотрим, – толкнул я Илью. – Кто сильнее, зубы и когти или автомат.

Лишь когда он как-то странно глянул на меня, я сообразил, что фраза получилась двусмысленной. Похоже, он воспринял её на свой счет.

– Я про собак, – постарался исправиться я, но получилось только еще хуже. Отвлек нас треск рвущейся материи – в начале улице прозвучала первая очередь. И почти сразу в бой вступили и остальные стволы. До схватки было не меньше двух кварталов и поэтому очереди звучали совсем не страшно, не похоже на тот привычный грохот, когда сам вступаешь в бой.

Ромка с ребенком на руках тоже подошел к окну.

– Кто это?

Я вспомнил, что он ничего не знает про наших преследователей, да и вообще, про наше путешествие. Он и не спрашивал, наверное, хватало того, что мы взяли его с собой.

– Да есть тут одни. Не переживай, выкрутимся.

Маленькие игрушечные фигурки вдали продолжали искрить. Чуть позже того, как вспыхивала искорка до нас долетал звук выстрелов. Все получилось так, как и должно было быть – люди опять победили. Летевшее к ним разноцветное пятно, сначала замедлило ход, а через пару минут начало разваливаться на куски. Еще через несколько минут, мимо нас, поскуливая и прижимая уши, пронеслось с десяток собак, остальные разбежались по развалинам и другим проулкам.

И что делать теперь? Я с вопросом посмотрел на Илью. Тот понял меня.

– Я пойду, погляжу.

– Постой, – я придержал его и выглянул на улицу. – Успеешь? Они уже идут сюда. Заметят.

Он тоже выглянул. Секунду раздумывал, потом расслабился.

– Нет, пожалуй. Если у них бинокль, разглядят. И вас выдам.

Было понятно, что нам с Ромкой и вообще рыпаться не стоит. Сразу засекут, и потом оторваться от них будет нелегко. Если, вообще, удастся.

– Переждем, – поставил точку я. – Пусть уйдут отсюда.

Сейчас я больше всего переживал за Ольгу, как бы она не решила выйти. То, что преследователи не будут проверять все дома, я не сомневался. В таком случае их миссия растянется на годы.

– Это Восточники, – уверенно заявил Илья.

Как только он это сказал, я тоже понял, что это так. Вижу я хуже, чем полуволк, и только сейчас понял, что это не странные каски, а просто длинные волосы. Их оказалось не четверо, как было в начале, а пятеро. Один или был до этого в засаде, или отставал. Южане шли растянувшейся колонной – один чуть впереди, четверо одной группой, сзади. При этом двигались они хорошо, похоже, ни раненных, ни уставших в группе не было. Восточники быстро приближались, мы присели под окном, затаили дыхание, и вскоре услышали, как они переговариваются. Говорили не по-русски.

Снаружи стало слышно, как похрустывают кирпичи под подошвами. Кто-то выругался. Вот это уже по-русски, но с акцентом, сразу выдающим сыновей гор. После того, как все стихло, мы еще минут пять сидели, выжидая, чтобы Восточники отошли подальше.

Улица опять была пуста. Даже голуби больше не возвратились. Похоже, здешние обитатели, серьезно относятся к любой опасности. Правильный подход – не можешь победить, беги и прячься. Только так они смогли выжить здесь.

Илья выпрыгнул первым. Присел, осмотрелся, потом перебежал на ту сторону улицы, влез, на уступом развалившуюся стену, и начал крутиться, оглядывая развалины с высоты. Вдруг он пулей слетел оттуда, вжался в стену и замахал лапами.

Прячьтесь – понял я. Кричать он не умел и поэтому все объяснял жестами. Я поглядел туда, куда он указывал – в начале улицы, там, откуда пришли мы, а потом наши преследователи, опять появились фигурки. Дежавю, подумал я и мрачно пошутил:

– Наврал ты, Ромка, что людей мало. Вон видишь, движение как в Москве когда–то.

Потом добавил:

– Там опять кто-то идет. Вооруженные люди, так что сиди и молчи.

Ромка быстро закивал в ответ, показывая, что он понял.

Пока я высматривал, кто это еще посетил нас, полуволк исчез. В общем это хорошо, что он теперь снаружи, а то, когда мы были все здесь, я себя чувствовал немного в западне. Я прижался к стене справа от окна – хотел еще понаблюдать, кто это. Я пересчитал людей и опять подумал про дежавю – фигурок снова было пять. И шли они очень похоже на предыдущих – один метрах в пятидесяти впереди, остальные колонной сзади. Все были с оружием. Было полное ощущение, что Восточники вернулись.

Я сполз по стене вниз, и на всякий случай достал Стечкин, то, что происходило, мне очень не нравилось. По опыту я знал, что долго везти так, как повезло в первый раз вряд ли будет – Восточники прошли, ничего не заметив, но тут большую роль сыграло нападение собак. Наверняка, проходя мимо нас, они больше думали о псах, и о возможности их нового нападения, чем о людях.

Ольга! Лишь бы она не появилась. Я не сомневался, что Илья бросился к ней, предупредить. Блин, как плохо без связи, в очередной раз пожалел я.

Я сидел и отсчитывал время, все время ожидая, что услышу шаги за стеной. И, действительно, услышал. Сначала прошел один человек, через пару минут уже несколько ног крошили кирпичные обломки. Я глянул на Ромку, он опять побелел и, как и я, затаил дыхание. Я ободряюще улыбнулся ему – все нормально, не бойся. Однако парнишка прошел слишком суровую школу, чтобы поверить мне. До тех самых пор, пока я не решил вставать – времени прошло достаточно – он так и не спускал с меня испуганных быстрых глаз.

– Игорь, ты здесь?

Меня словно подбросило – Ольга! Ну, наконец–то! Я вскочил и нарвался на резкий приказ.

– Пистолет убери.

Я поспешно засунул Стечкин в кобуру.

– Что – ушли?

– Да. Илья пошел на разведку, посмотрит, можем мы уже идти. Выбирайтесь оттуда.

Ольга подошла под самое окно, я забрал у подбежавшего Ромки ребенка и подал вниз. Ольга приняла и сразу отошла. Я хотел помочь парнишке, но он отстранился.

– Не надо, я сам.

Пока я ходил за рюкзаком, он уже стоял внизу. Выбрав место, где было поменьше кирпичей, я тоже спрыгнул с подоконника.

– Кто это был во второй раз? Ты видела?

Она качнула головой.

– Спецназ. Москвичи.

– Чтоб ты! – я сплюнул. – Вот привязались. Москвичи, Восточники, еще только Добытчиков не хватает.

– Не забывай, на той стороне были еще и мои бывшие – Самооборона.

– Помню. Дружок твой – Боря.

– Иди к черту. Дружка нашел. Ладно, хорош болтать, пора двигаться. И так сколько времени потеряли.

Я забрал у нее Ваньку, усадил его в рюкзаке, при этом не удержался и хмыкнул, случайно взглянув в его взрослые глаза, потом закинул рюкзак за спину и махнул Ольге – теперь ты давай вперед.

Снова вокруг потянулась бесконечная череда разрушений.

Глава 6

Хорошо, что погнал бойцов сразу на мост, думал Борис, наблюдая, как последний спецназовец легко пробежал по покосившейся ржавой ферме и спрыгнул на землю с той стороны. Он не ожидал, что все конкуренты выйдут к Славинску в одном и том же месте, прямо там, где до этого прошла Ольга и её спутники. Танасийчук не допускал мысли, что кто-то кроме него может чувствовать ментальный след. Значит, все говорило о том, что и Восточники, и спецназ хорошие спецы–следопыты. Ну, или им просто везет. Как бы то ни было, и в том, и в другом случае лучше было с ними не связываться. Хотя руки так и чесались отдать команду, чтобы хлопцы открыли огонь, когда спецназовцы переходили мост. Но нет, всех вряд ли бы убрали, а себя точно выдали, а то и двухсотого заработали.

Нет, пусть все идет как идет – никто из этих, про его группу не догадывается, и мы вступим в дело в самый нужный момент. Он поднял бойцов, еще раз полюбовавшись, как все беспрекословно выполняют команды – в группе боялись его. Он усмехнулся – с ними только так и надо, люди понимают только силу. Через мост не пойдем, заметят, – решил он. – Нам пока связываться с ними не к чему, пусть еще между собой повоюют. Это было бы самым лучшим выходом. Переправимся выше. Разглядывая город в бинокль, он заметил, как река выше по течению блестит перекатом. Значит неглубоко, пройдут вброд.

Сам Борис и еще двое бойцов остались прикрывать переправу, а четверо пошли вниз, к речке, выбирать брод. На разведку в воду пошел Гром – высокий, крепкий парень, всегда вызывавшийся идти первым. Волк ценил его и разрешил идти вперед, только из-за его роста – в желтоватой мутной воде не видно глубины.

Он спокойно прошел почти всю речку, в самом глубоком месте вода добралась ему выше колен, и пошел на подъем. Борис облегченно вздохнул и показал знаком, чтобы остальные трое, тоже шли в воду. Но в этот момент что-то случилось – Гром сначала вскрикнул, потом наклонился и сунул руку под воду. Вдруг он распрямился и дико заорал. Борис вскочил и от удивления застыл. На лице Грома что-то висело и дергалось. Почти сразу Волк понял, что это рыба. Она вцепилась в щеку бойца, и он никак не мог её оторвать. Еще одна подобная тварь болталась у него на руке.

– Помогите ему! – очнувшись, заорал Борис.

Солдаты внизу тоже ожили и, вздымая тучи брызг, побежали к Грому. Это была ошибка. Вода по всему перекату вскипела, в брызгах засверкали выпрыгивающие молнии. Они с ходу вцеплялись в тела бойцов. На размахивающем руками Громе висела и билась целая стая полосатых рыб. Во все стороны хлестала кровь. Гром уже не кричал, он повернулся к берегу, и побрел на сушу, спотыкаясь, и не обращая внимание на рыб. Не зная, что делать, Танасийчук то вскидывал, то опять опускал автомат. Но Калашников тут был бесполезен. Злость затопила его до краев, так всегда бывало, когда он не мог разрядиться на ком-нибудь. Попадись ему сейчас кто-нибудь под руку, он просто бы разорвал.

Трое, кинувшихся на помощь Грому, сопротивлялись не так долго, они уже завалились в воду и их тел почти не было видно под облепившими бойцов рыбинами. Ярость застила глаза Волка, он вскинул автомат и одной очередью прервал мучения бойцов. Потом повернулся и бешеным взглядом резанул по испуганным солдатам на холме.

– Что смотрите?! – рявкнул он. – Побежали назад, на мост! Здесь не пройдем.

Суки! Злился он на погибших бойцов. В один момент не стало отряда! Могли же проверить, суки, прежде чем идти. Его извращенное сознание жило своей логикой. Себя он, как обычно, ни в чем обвинить не мог, ему даже в голову такое не приходило.

Они, уже не скрываясь, перебежали по мосту.

– Давайте туда! – приказал он. – Посмотрим, что с Громом.

Волку никак не хотелось верить, что теперь вместо семи человек, их только трое.

– Бл..! – он выругался во весь голос. Хотя Гром и дошел до берега, рыбины так и не оставили его. Наоборот, из воды выскакивали все новые экземпляры и на коротеньких щупальцах, торчавших на месте грудных плавников, извиваясь, ползли к окровавленному телу.

– Заберите у него патроны, – приказал он и отвернулся. Пока бойцы палками сбивали рвущих плоть рыбин, и потом, когда они снимали с растерзанного Грома рюкзак и подсумок, он так и простоял молча. Только желваки перекатывались под кожей.

– Все! Пошли.

И не оглядываясь, пошел первым. Потом побежал.

Без особых приключений мы прошагали еще три часа. Живые люди нам больше не попадались. Зато скелетов и просто человеческих костей стало в избытке. Первый скелет в истлевшей одежде мы увидели в машине. Какая-то иномарка гнила, врезавшись в стену дома. Весь капот до переднего растрескавшегося переднего стекла был засыпан штукатуркой и обломками бетона. Судя по позе, человек умер сам, прямо за рулем. Скорее всего инфаркт, решил я. Это была женщина, ветерок шевелил черные длинные волосы. Объеденное голое лицо уткнулось в рулевое колесо. Жутко. Я глянул на Ромку – как он? Но парень, похоже, привык к подобному, он даже не обратил внимания на труп. Вместо этого он предложил:

– Может, посмотрим, что в багажнике? Иногда в машинах хорошие вещи попадались.

Я отрицательно мотнул головой.

– Нет, некогда. И так уже от Ольги отстали.

На самом деле, мне не хотелось лезть в машину, когда её мертвая хозяйка была тут же.

Мы теперь шли уже не по пригороду, развалины многоэтажек вокруг были похожи на горы. Иногда среди этих гор вырастало какое-нибудь особо тщательно построенное здание, разрушенное не до основания. Одно такое было срезано, аж на высоте шестого этажа – я автоматически пересчитал окна. Наверное, в таких зданиях квартиры еще полны вещей, нам бы не мешало пополнить свои запасы. Судя по тому, что мы видим, люди обживают лишь совсем крохотные клочки этого города. Но это если Ольга разрешит.

Она спешила, постоянно подгоняла нас, видимо, время на исходе. Илья дожидался нас, перебрасывался парой слов и опять уходил вперед. Мы подошли к громадной площади, видимо центр какого-то городского района, решил я.

– Площадь Пушкина, – пояснил Роман. – Здесь раньше красиво было.

Мы миновали длинное административное здание – неразрушенный первый этаж тянулся почти на полквартала – и наконец увидели всю площадь. Ольга вскрикнула, я шагнул к Ромке и закрыл ему ладонью глаза. Однако тот крутнул головой и скинул мою руку, мы застыли, разглядывая открывшуюся картину.

На площадь выходили три улицы, сходящиеся под острым углом друг другу. Мы шли по самой левой. На другой стороне амфитеатром замыкая площадь, стояло массивное здание в советском, наверное, сталинском еще стиле. Верхние этажи были разрушены, колонны с сохранившимися по пояс телами атлантов, торчали в небо проволокой арматуры. Перед зданием, ступенями поднималось широкое парадное крыльцо. Кто-то расчистил его от обломков, и серо-коричневый гранит выделятся на фоне окружающей действительности, покрытой слоем цементной пыли.

На крыльце стояли три громадных креста из железных, грубо сваренных труб. На них, прикрученные проволокой за руки, висели три обнаженных тела. Мертвецы, похоже, провисели здесь только пару дней, мясо на трупах еще сохранилось, хотя лиц уже не разглядеть – мухи и голуби и сейчас еще терзали мертвецов. При нашем приближении, голуби, недовольно крича, стаей рванули в стороны, и расселись вокруг. Мухи оказались настырнее, они сначала взвились вместе с голубями, но тут же вернулись к пиршеству.

– Что за?!

Я скривился и отвернулся.

Ромка взглянул на меня блестящими глазами:

– Ведьмы суки, – прошептал он. – Мужиков где-то отловили.

Действительно, все трое распятых были мужчинами, хотя гениталии и отсутствовали, понять это не составило труда. Сейчас было непонятно, пытали их так люди или уже голуби постарались. Прогрызенные кишки черными вздувшимися шарами свешивались из разорванных животов. В некоторых местах сквозь почерневшую плоть белели кости.

Я вспомнил, что рассказывал о своей жизни Ромка – его отца тоже замучили Ведьмы. Возможно, с ним сделали так же. Само собой, спрашивать об этом я не собирался. Надо было идти дальше, но я никак не мог заставить себя отвернуться от страшного зрелища. И Ольга, и парнишка, похоже, испытывали тоже – мы стояли и молчали.

Положение спас появившийся полуволк, он дернул Ольгу за локоть и нетерпеливо протянул:

– Поошлии! Таам даальше паарк. Моожно, останооовииться, пообееедать.

– Про еду ни слова, – прохрипела Ольга. – Пошли, веди.

Я был согласен с ней, как раз в это время ветер, все время гнавший пыль от нас, переменился, и мы в полной мере почувствовали ароматы смерти.

Минут через десять мы вступили в парк. Хотя его тоже коснулась война, многие деревья были обломаны, некоторые повалены, часто попадались обломки бетонных плит с торчавшей арматурой, но все равно, после разрухи города, здесь казалось даже уютно. Зеленая, много лет некошеная трава, захватила все дорожки. Пробивалась даже между шестигранных черепиц плитки, на центральной алее. Одичавшие цветы торчали в самых невероятных местах – на верху кирпичного столба кованой ограды, или в занесенном землей, пересохшем бассейне фонтана. Да, Ромка был прав – похоже, раньше здесь действительно было красиво.

Пока мы шагали через парк у меня из головы не выходило кровавое зрелище, что мы видели на площади. Зачем? Обычно такое делают для устрашения других, но тут в пустом городе, кого тут запугивать? Судя по нашему путешествию, когда за полдня мы не встретили ни одной живой души, людей здесь совсем мало. Тех, что мы видели утром – Коммунистов и наших преследователей, в расчет можно не брать – одни появились только потому, что там есть где набрать воду, ну а бойцы двух отрядов, те, как и мы пришлые.

– Слышь, – я догнал Ромку. – А ты не в курсе, что это сейчас было? Зачем Ведьмы это делают?

– Потому что твари! – коротко ответил он. Я прикусил язык, ведь знал же, нет, все равно полез к парню.

Парк кончился. Уже выходя за ограду, я оглянулся, мне показалось в кустах кто-то есть. Я сразу остановился и выдернул из кобуры пистолет. Вскинув Стечкин двумя руками, я вглядывался в стену кустов, однако больше ни один из них не дернулся. Ко мне подбежала Ольга.

– Что там?

– Вроде был кто-то. Наверное, показалось.

– Пошли! Не тяни время.

Ольга становилась все более раздражительной. Похоже, мы действительно приближаемся к «месту».

Человек, больше похожий на тварь, вжался в землю, он терпеливо ждал, когда пришельцы уйдут подальше. Тот мужчина с рюкзаком и пистолетом все-таки заметил его. При воспоминании об этом человека опять охватил страх, но он справился. Пролежав до тех пор, пока даже самый легкий звук от шагов чужаков исчез, и стало слышно, как дерутся в развалинах крысы, человек приподнялся и огляделся. Можно уходить. Надо очень быстро бежать к сестрам – за такую новость они обязательно дадут много вкусной еды, и может быть опять отведут его к женщине. Страшное, исковерканное наколками, лицо расплылось в плотоядной улыбке, и он даже хихикнул. Потом вскочил и сверкая голым, масляно блестевшим торсом и лысой головой, помчался в сторону обратную той, куда ушли чужие.

Глава 7

Все-таки хорошо, что мы взяли Ромку. Пройти город, ориентируясь по сторонам света и Ольгиному чувству направления, мы могли бы и сами. Но мы были неопытными чужаками во всем, что касалось сегодняшней жизни в этом аду. Для него же все окружающее было обыденностью.

Если бы не он, то мы, скорей всего, не дошли бы и до половины пути. Парень вовремя подсказывал, где надо быть осторожным, а где можно расслабиться. И ему можно было доверять – он доказал это тем, что еще до сих пор жив.

Не будь Ромки, мы бы наверняка, не стали брести по заваленным параллельным улочкам, а сразу пошли по центральному широкому проспекту. Хотя на проезжей части проспекта, было много разбитых машин, идти по нему все равно было легче, чем перелазить через завалы в узких старых улочках. Однако Ромка, загодя предупредил, что легкость, с которой можно идти по почти чистой дороге, не стоит возможности потерять свою жизнь. Здесь, на проспекте, множество мест, где устраивают засады местные банды. Кроме того, вот по таким улицам, где есть возможность проехать, чаще всего и гоняют на своих мотоциклах Ведьмы. А попадаться в руки к этим больным стервам мы уже не хотели ни в коем разе. Рассказ Ромки об отце, реалистично проиллюстрировал то, что мы увидели на площади Пушкина.

Кроме этого, он был полезен и по-другому, местный житель все-таки. Так с его наводки мы раздобыли кое–какой запас еды. Наше мясо и лепешки были уже на исходе, и проблема еды, снова выходила на первый план.

Когда мы, чертыхаясь, перебирались через завалы – особенно трудно было Илье, оказывается, тело твари не очень приспособлено лазить по таким баррикадам – в одном месте он увидел торчавший из мусора край вывески. Парень остановил меня и показал на синюю эмалированную железку.

– Здесь магазин. И видишь, завалы не тронутые. Там могут быть консервы.

То, что здесь никто не рылся с самого апокалипсиса, я определил и сам, но вот, что тут именно магазин, я не очень верил. Наружу торчал только кусок вывески, и на нем не было никакой надписи.

– Откуда ты знаешь? Может, там почта была? По цвету походит.

– Нет, я точно знаю – это магазин для бедных. Тут все дешевое продавали. «Заходи» назывались. Их много в городе было, у всех вывеска одинаковая. Меня отец учил все такие места находить, не только вот эти магазины, но и всякие другие. Мы один раз тоже на нетронутый натолкнулись, но забрать не успели, нас бандиты опередили.

Я вспомнил, что в последние годы перед войной и в нашем городе было засилье таких магазинов. Назывались они по-разному, но суть была одна – они торговали всякой всячиной, от продуктов до лампочек, и при этом по очень низким ценам. Помню, я еще тогда удивлялся, как они умудряются получать прибыль, продавая товар по таким ценам.

Я позвал Ольгу посоветоваться – она торопилась больше всех нас и мне не хотелось ругаться с ней. Я знал, что она не виновата, это была не её война, кто-то вложил ей в голову цель и теперь гнал её вперед. Илья тоже брел недалеко впереди, я крикнул ему, чтобы еще отошел и притормозил. Пусть приглядит за обстановкой, хотя сейчас никого не видно и не слышно, все может измениться в любую секунду.

Ольга задумалась.

– Ладно, давай попробуем, если будет получаться недолго, тогда роем. Если начнем возиться, тогда бросаем и идем.

– Согласен, – я осторожно снял рюкзак, приоткрыл карман и улыбнулся маленькому Будде – Ивану. «Вот взял бы и научил нас не есть, как сам». Он, как всегда, молчал и только черные бусинки смотрели на меня внимательно и спокойно.

– Оля, возьми, посиди с ним.

– Нет, – быстро отказалась она. – Я буду рыть вместе с тобой, пусть Роман посидит.

– Давайте, – с удовольствием согласился тот. Похоже, Ванька ему нравился. Я знал – этот жук, когда хотел, мог быть милым младенцем. Только вот меня он почему-то не стал вводить в заблуждение, словно, мы с ним были из одной команды.

То, как Ольга быстро отказалась сидеть с «дитем» я отнес к тому, что у нее все сильнее расхождение между тем, что она видит и осязает, и тем, что у нее в мозгу. Хотя может, это и не так – мысли я читать еще не научился.

Нам повезло – как только мы раскидали верхний слой мусора, нанесенный ветром, показался обломок бетонной стенной панели, на вид он был неподъемный, но как только мы с Ольгой начали шевелить его, плита рухнула вниз, в какую-то естественную полость. Открылась верхняя часть двери, сантиметров сорок. Дверь была из алюминия и стекла и, к нашему удивлению, она оказалась целой. Похоже, при взрыве обломок плиты сразу прикрыл её и превратился в естественный «волнолом», предохранявший её от следующих обломков.

Копать дальше мы не стали, я нашел кусок арматуры и в несколько ударов выкрошил стекло. Потом нагнулся и заглянул в образовавшийся лаз. После яркого солнечного дня, там было темно, и я ничего не разглядел.

– Ладно, пойду, не думаю, что там до сих пор сидят охранники, – пошутил я.

Перевернулся и стал спускаться ногами вниз, потом повис на руках и нащупал ногой твердую опору.

Постоял пока глаза привыкали к полумраку, и шагнул вперед. Под ногами оказалось что-то вроде бревна, я наклонился, чтобы разглядеть что это и чуть не заорал. Это был продавец. Женщина. Похоже, она так и умерла здесь, возле двери. Крысы порядком попортили тело, а то, что еще осталось, высохло и закаменело. Длинные волосы, клочьями выпавшие с черепа, лежали рядом. Всю одежду тоже порвали крысы, но все равно можно было узнать фирменную накидку продавца.

Я перешагнул через труп и прошел в сам магазин. Ура! В рядах стоек, между свернувшихся, истлевших тетрадей и пластиковой посуды я увидел бутылки с напитками. Значит, где-то есть и консервы.

Теперь мы были богаты – консервы тут были самых разных сортов, правда в той, довоенной жизни я никогда не стал бы есть такие. Мы брали только мясные, чтобы было больше калорий. И еще я подал наверх несколько банок сгущенки. Как я и ожидал, Ольга завизжала от радости. Я её понимал – мне и самому до смерти хотелось сладкого.

Хотя все что не было в металле, все кончили крысы, но в одном холодильнике с закрытой стеклянной дверью стояли ряды пластиковых бутылок, грызуны не смогли забраться в него. Правда, все бутылки с напитками вскрылись, не знаю почему – то ли из-за газа, то ли перемерзли. Но вот просто вода с синей этикеткой «Акваминерале» оказалась целой. Я не думаю, что она не перемерзала, однако бутылки были без повреждений. Мы взяли столько, сколько могли нести и двигаться так, чтобы не ползти как муравей с травинкой. По банке тушенки мы съели тут же, как только я выбрался из магазина.

– А шоколада там не было? – с надеждой спросила Ольга, выбрасывая банку.

– Нет. Крысы тоже оказались сладкоежками, даже сахар в коробках сожрали.

– Тогда давай откроем одну сгущенку.

Я без разговоров пробил в двух банках дыры, одну протянул Ольге, вторую Ромке.

– Оставите мне понемногу.

Илья, как всегда, от консервов отказался, сказав, что он уже перекусил на ходу. Никто не стал спрашивать, что он умудрился съесть на этот раз.

Ромка никак не мог поверить, что мы сами бросаем этот Клондайк, но Ольга была неумолима – берем только то, что достали и не грамма больше.

Сытым идти оказалось гораздо веселей, и до того времени, как солнце покатилось к закату, мы так и не останавливались. Я несколько раз спрашивал Ромку, как он, может, отдохнем, но тот упрямо мотал головой – непонятно откуда брались силы в таком худеньком теле.

Лишь однажды он присел, но и то не от усталости, а со страху. Когда мы спускались с очередного завала, Ольга вдруг остановилась и махнула рукой нам – стойте. Лицо её застыло. Через секунду и я услышал – вдалеке за домами, противно выли моторы. Мотоциклы! Значит, Ромка не сочинял, когда говорил про наездниц. Еще через несколько секунд там же загремели очереди и одиночные выстрелы. Ромка повалился на камень и закрыл уши руками.

– Ведьмы, – расслышал я его шепот.

Мы тоже присели. Выстрелы звучали недолго, еще пару очередей и все. Моторы опять завыли и стали удаляться, через минуту их звук исчез. Что там произошло, можно было только гадать, но это эпизод пошел нам на пользу. Мы невольно расслабились, пройдя почти целый день и не встретив ни одного человека. Не считая, конечно, наших утренних гостей. Теперь опять были настороже, город оказался не настолько уж и пустой. И спасибо, Ромке, что мы не пошли по центральным улицам.

Прошло еще около двух часов, тени удлинились, и вокруг стало немного прохладнее. Неожиданно развалины кончились – впереди лежало поле с пересохшей пожелтевшей травой. Сразу было видно, что это бывшая пашня, хотя теперь, без полива, на нем хорошо выглядели только сорняки.

Сразу за полем открывалась фантастическая картина – километры изорванных, изогнутых труб самых разных диаметров, сотни вскрытых взрывами емкостей, почерневших от пожаров. Эстакады, эстакады и эстакады. И над всем застарелый запах соляры или чего-то подобного.

– Нефтезавод, – просто сказал Ромка. – За ним город кончается. Там уже деревни.

Потом немного помолчал и добавил:

– Были.

Глава 8

Майор Горев давно понял, что потерял след троицы. И это было очень плохо, в лесу все-таки было можно опять отыскать их, а здесь, в городе это почти бесполезно. Это грозило провалом всей операции. Пока он просто гнал людей по направлению, в котором раньше шли эти трое – строго на Север. Майор надеялся, что не этот абсолютно разрушенный город, является главной целью троицы. Уже под вечер они услышали выстрелы и Горев приказал двигаться туда – появилась маленькая надежда, что это, те кого они ищут.

Рустам не ругался, он вообще, старался этого не делать – не пристало правоверному мусульманину поганить язык, вместо этого он лишь сверкал глазами и нехорошо улыбался. Все, кто долго его знал, знали, что это признак того, что он очень зол. Подчиненные старались не задавать ему вопросы, и, вообще, старались как можно меньше привлекать его внимание. Он выбрал другую тактику – его отряд, продвигаясь также на север, начал делать зигзаги, в надежде, что при пересечении следа, они сумеют заметить его. Схватка с собаками сбила его с толку, и теперь Рустам даже не догадывался, что они попросту обогнали преследуемых. Им тоже повезло, и никто до самого вечера не попытался напасть на отряд. Когда солнце уже явно начало уставать и покатилось на закат, Восточники вышли опять на широкую новую улицу. Они уже несколько раз пересекали её в течение дня, но так ничего и не нашли. В этот раз произошло неожиданное – только бойцы хотели выйти на расчищенную – машины, брошенные здесь, кто-то растолкал по сторонам дороги – проезжую часть, как Рустам диким возгласом остановил их. В следующий момент все тоже услышали то, из-за чего заорал командир. Сзади, оттуда, откуда они пришли, раздавался быстро нарастающий рев мотоциклов.

Рустам показал, чтобы все спрятались и сам нырнул за машину. Это было вовремя – через полминуты, отчаянно газуя, по улице пронеслись штук двадцать самых разных мотоциклов. Рустам разглядел мотоциклистов и от удивления даже открыл рот – на байках, где по двое, где в одиночестве неслись затянутые в кожу девки! Его глаза замаслились, он облизнулся – у него уже давно не было женщины, и он очень страдал от этого.

Может врезать по толпе из автоматов, а потом заняться с девками тем, чем положено? Но он не зря был командиром и в Дагестане, и здесь, быстро выкинул из головы всякую дурь и погрозил кулаком, оглядывавшимся на него бойцам. Похоже, им в головы пришли те же мысли, что и ему. Кроме того, он разглядел, что байкерши, были отнюдь не беззащитными – все поголовно были вооружены.

Когда они проехали, Восточники встали, однако через несколько секунд опять присели – там, куда унеслись мотоциклы, загремели очереди.

Только еще одни охотники – Борис и двое его подчиненных шли уверенно. Оба бойца не сомневались, что Волк прекрасно знает куда идти. Правда, откуда он это знает, они даже не представляли, да и не хотели ничего об этом знать. С некоторых пор их командир превратился для них в загадку – очень опасную и непредсказуемую. Так что лучше было просто верить и беспрекословно выполнять предсказания.

Они тоже слышали выстрелы и вой мотоциклов, но Борис лишь на мгновение прислушался и пошел дальше, кинув на подчиненных такой взгляд, что те быстрей него поползли на очередной завал, перегородивший улицу.

Похоже, пройдем мы это, только далеко за полночь, подумал я, оглядывая нагромождение железа, окружившее нас.

– Может, заночуем? – на всякий случай спросил я. Ромка наконец сдулся – он брел явно на автопилоте, часто спотыкаясь и невпопад отвечая на мои вопросы. Правда, спрашивал я только для того, чтобы он не уснул на ходу.

– Нет! – Ольга, похоже, решила сегодня вообще не останавливаться, мы приближались к концу путешествия – мифическому «месту».

Тогда я легонько толкнул её в плечо и, когда она обернулась, кивнул в сторону мальчишки. Она пару секунд смотрела, не соображая, о чем я, потом поняла и остановилась.

– Хорошо, привал. Но только полчаса.

Я остановил Ромку, продолжавшего шагать словно робот. Похоже, он не услышал, что сказала Ольга. Парень сразу присел на асфальт и привалился спиной к торчавшей из земли трубе. Трубы здесь были повсюду – росли из асфальта, позли то вверх, то, пока видел глаз, тянулись по эстакадам куда-то вдаль. Во многих местах, эстакады завалились и сплошная мешанина труб самых разных диаметров, создавала непроходимые железные дебри.

Солнце уже село, но было еще не темно. Летняя ночь, только приготовилась на пару часов укрыть этот фантастический лес своим покрывалом. Я тихонько свистнул – нежелание кричать в преддверии ночи уже впиталось в мою кровь – на посту таким образом можно было спровоцировать незапланированную атаку тварей. Через несколько секунд появился наш неутомимый разведчик – он как обычно, шел впереди.

– Что случилось?

– Привал, – Ольга сняла ранец и тоже присела на землю. – Перекусим. Ты будешь?

– Давай.

К моему удивлению, в этот раз он отказываться не стал. Это говорило об одном – в этом железном мире, он не смог поймать ничего живого – видимо, в этой атмосфере не хотели жить даже крысы.

Я снял рюкзак, открыл карман и кивнул уставившемуся на меня Ивану:

– Привет. Как ты? Не отвечай, я вижу, что нормально.

Поставил рюкзак к хранившей дневное тепло большой трубе, потом достал нож и взял у Ольги консервы. Открыл и раздал всем по банке. Засыпавший было Ромка, в момент ожил и застучал ложкой об жестянку. Я присел и только успел поднести ложку ко рту, как вдруг Илья вскочил, Ольга тоже отставила банку и потянулась за автоматом. Я, даже не спрашивая, сделал то же – поставил на асфальт тушенку и выдернул Стечкин. За время путешествия я понял, что им надо доверять – и уши, и глаза у них работали на порядок лучше моих.

Ольга вскинула Калашников и я, приглядевшись, тоже уловил движение на эстакаде, напротив.

Черт! Я наконец разглядел, что это. С десяток голов торчало из-за здоровенной обшитой трубы, и все они ощетинились разнокалиберными стволами. «Засада. Значит, нас ждали. Фиг бы они подобрались так, чтобы Гном их не услышал. Тем более по железу».

До противника было метров пятьдесят, похоже, мы своим привалом сломали им диспозицию. Прошагай мы еще чуть дальше, и оказались бы под стволами в упор. Сейчас, если бы не рюкзаки и Ромка, мы могли бы попробовать сбежать. Илья так и сделал – он вдруг совершил немыслимый прыжок и через секунду исчез в переплетениях труб.

В это время за нашими спинами загремело железо, я быстро оглянулся – метрах в пятнадцати, с эстакады, под которой мы недавно прошли, спускались еще люди. «Блин! Они тут везде. А мы идем, как ни в чем не бывало».

– Бросьте пушки! – голос был хоть и старческий, но уверенный. – И не дергайтесь, мы не Ведьмы, сразу не убиваем.

Старик шел без оружия, зато спустившиеся вслед за ним люди – трое нормальных мужиков и одна совсем молоденькая девчонка – направили на нас стволы. У двоих и у девчонки, были Калашниковы, еще у одного какой-то гражданский ствол. Навскидку – двенадцатый или шестнадцатый калибр.

Мы с Ольгой переглянулись – я заметил на её лице тень от обуревавших чувств – но отрицательно покрутил головой – не вздумай. Даже её быстрота не спасет – слишком много стволов готовы были направлены на нас.

– Не стреляйте, мы сдаемся, – я наклонился и аккуратно положил Стечкин на асфальт. Ольга резанула меня злым взглядом, словно я был во всем виноват, и тоже положила автомат под ноги.

– Вот так-то лучше, – старик с короткой седой бородкой и такими же седыми усами, доброжелательно улыбался. Однако глаза у него остались серьезными. «Похоже, из бывших силовиков», – решил я. Сейчас в большинстве мест командовали именно такие серьезные дяди. Я на них насмотрелся.

– Бл…! – грязно выругалась Ольга. – Ведь почти дошли!

Я скорчил зверское лицо и осуждающе глянул на нее – ты что, молчи!

Она сообразила, что сморозила глупость и прикусила язык. Седой если что и заметил, спросить не успел – справа, там, куда скрылся Гном, загремели выстрелы. С вооружением здесь не очень, – понял я. Стреляли из ружья.

– Глянь, что там, – приказал бородатый одному из своих людей. Тот не успел выполнить приказ, с той стороны показался еще мужик. Он на ходу перезаряжал двустволку. Гильзы, как я заметил, он не выбросил, а сунул в карман. «Неужели сами заряжают?» Хотя все было возможно – могли грабануть какой-нибудь охотничий магазин, там и порох, и пули, и дробь, все было.

– Ушел, сука, – объяснил стрелок. – Эти мутанты носятся как зайцы.

– Да, малость не получилось, – согласился седой. – Никто не думал, что они до засады не дойдут.

Я же обрадовался, хоть один да на воле – уже есть на что надеяться.

Те, что ждали нас впереди, тоже слезли и шли к нам, правда, не все, несколько человек сразу разошлись по сторонам. Похоже, они кого-то побаиваются.

Я обнял испуганного Ромку и шепнул ему в ухо:

– Не бойся, видишь, они не собираются нас убивать. И это не ведьмы.

– Я знаю, – шепнул в ответ парень. – Это Нефтяники.

– Правильно, пацан, – седой расслышал, о чем мы говорили. – Мы местные, а вот на счет убивать – все может случиться. Все будет зависеть от того, что вы о себе расскажете.

Потом он повернулся к своим:

– Мы никого больше не упустили, они шли вчетвером?

– Да, – из толпы вышел толстый мужик, тоже с бородой, только не седой, а рыжей.

Я удивился – уже давным-давно я не видел толстых людей. Не знаю, что с нами произошло после войны, но все люди, которых я знал, были сухощавыми. Хотя с нынешним питанием особо не потолстеешь.

– Вроде бы был еще кто-то, Валентина заметила, но явно не с ними. Вроде как следил за этими, а может, просто показалось.

– Ладно, тогда концерт окончен. Ведите их в лагерь, там разберемся.

– Подожди, шеф! – раздался удивленный голос. Один из мужиков поднял мой рюкзак. – Посмотрите-ка, что тут!

– Не трогай ребенка! – Ольга бросилась к мужику. Окружавшие вскинули оружие.

– Не стреляйте, – закричал я. – Там наш сын.

Я тоже кинулся туда, опешившие нефтяники остановились. Ольга выхватила Иван Ивановича из рук мужика, я встал рядом с ней и обнял прижавшегося ко мне Ромку. Ольга кинула на меня странный взгляд и едва заметно качнула головой – мол, поняла.

Первым очнулся седой.

– Ничего себе! – он удивленно покачал головой. – Я сто лет не видел младенцев. Вы семья?

Ромка смотрел на меня пронзительными глазами – что я скажу?

– Да, мы семья, – подтвердил я и почувствовал, что Ромка еще сильнее прижался ко мне. – И мы никому не сделали ничего плохого.

Однако местный вождь уже справился с собой:

– Ну, про это мы не знаем. Надеюсь, это правда. Придем домой – разберемся.

Он подошел ближе, погладил «младенца» по голове и спросил:

– Как зовут?

– Ваня, – ответили мы в три голоса.

Седой засмеялся:

– Теперь вижу – точно семья.

Глава 9

Я не услышал в его голосе враждебности – может, повезет и все обойдется?

Но я сильно ошибался – не повезло. Правда, совсем не из-за подозрительности Нефтяников. Тут мы были на высоте – непревзойденный актер Ванюша устроил настоящий моноспектакль. Он гулюкал, пускал пузыри и тянул руки к шедшим рядом мужикам. Я сам видел – многие стали подозрительно отворачиваться и, пряча глаза, сморкаться, словно, всех поразил неожиданный насморк. «Не переигрывай!» – так и хотелось заявить мне, но я, конечно, молчал. После этого тот же мужик проверил Ольгин ранец, но видно, после ребенка, там ему ничто не показалось достойным внимания, он протянул ранец обратно Зумбе.

Женщины – их было трое, не считая девушку, что шла рядом с главарем – те, вообще, сразу превратились в нашу охрану. Одна все переживала, что ребенок, похоже, голодный.

Нас вели к выходу из этого царства труб – это было понятно по тому, что все большие замятые емкости и идущие к ним эстакады, постепенно редели, теряли свою высотность и объем. «Значит, живут они не на территории завода, как же они тогда здесь оказались?» И словно я спросил об этом вслух, одна из женщин простодушно сообщила:

– А мы за вами давно следили, но не видели, что вы с ребеночком. То и пугать не стали бы.

Я понял, что Иван опять спасает нас – во всяком случае, женщины уже явно не думают, что мы опасны. Вокруг все больше чувствовалось приближение ночи – небо посерело, тени в перекрученных конструкциях сгустились и спрятали проходы. Стало прохладней, только от металла, когда мы проходили рядом, несло теплом.

– А как с вами мутант оказался? Мы их не жалуем, – действительно ли, женщина была так простодушна или просто нашла новые уши чтобы поболтать, я так и не понял, договорить она не успела.

Из темноты, клочками зацепившейся за очередную эстакаду, в упор ударили очереди. Люди вокруг стали падать. «Да, что это происходит?! Из огня да в полымя». Я не успел даже додумать эту мысль, а сам уже лежал на теплом асфальте. Одной рукой я прижимал Ольгу, другой голову Ромки. Когда падал, дернул обоих за собой.

– Не шевелись! – приказал я. Ромка дергался, словно пытался закопаться в землю.

Нефтяники оказались теми, кем они и выглядели – гражданскими людьми с оружием. Они начали кричать и пытаться убежать из-под огня, лишь седой и еще пара мужиков, сразу начали стрелять в ответ. Те, кто напал на нас, тоже были не лучше. При таком раскладе – еще не совсем стемнело, людей было видно отлично и при факторе неожиданности, даже мои ребята с Поста завалили бы большинство с первых выстрелов. Здесь же погибших было всего двое – та самая женщина, которая все порывалась болтать с нами и еще кто-то в стороне. Он тоже сразу упал и больше не двигался. Женщина лежала рядом с нами, её откинуло на спину и сейчас открытые глаза удивленно смотрели в небо. Умерла она мгновенно – наверное, попали в сердце, потому что голова была целой. Были еще раненные, но в основном стрельба была совершенно не эффективной.

Я повернул голову и встретился глазами с Ольгой.

– Уходим, – прочитал я по её губам. Я думал о том же. Повернулся к Роману и на ухо прошептал:

– Ползем в сторону эстакады, вправо.

Потом подтолкнул его:

– Двигай.

Сам повернулся обратно к Ольге.

– Дай мне Ивана.

Она испуганно взглянула на меня и отрицательно замотала головой.

– Не дури, со мной ему лучше.

Не знаю, подействовали мои слова или вмешался сам Иван, но она вдруг согласилась и подала ребенка мне. Я перехватил его, прижал к себе правой и прошептал:

– Серьезная заваруха, Ваня. Так, что терпи.

Честно сказать, в глубине души я надеялся на чудо – типа как тогда, в избушке людоеда, может сейчас тоже сам побежит – но в это раз он просто изображал дите.

Мы почти ушли, в суматохе добрались до колонн ближайшей эстакады, еще чуть-чуть и мы бы скрылись в переплетении труб. Казалось, до нас никому нет дела, и я уже прикидывал, куда рвануть дальше. Тем более, ночь накатывалась все быстрей и возможность потеряться в ней, становилась реальностью.

Но сегодня был явно не наш день. Поле боя вдруг осветилось – со стороны нападавших заревели моторы и вспыхнули яркие фонари. Я не сразу сообразил, что это фары мотоциклов – отвык от такой техники. «Как они подкрались?» Я мог поклясться, что не слышал звука моторов, а мы шли по заводу уже давно. «Неужели прикатили?» Это значит, атакующие готовились к этому нападению заранее. Похоже, мы попали в какие-то местные разборки.

Стрельба внезапно прекратилась, и, перекрывая рев мотоциклов, в сумраке загремел голос, усиленный мегафоном:

– Бросайте оружие! Всем на землю и руки за голову! Иначе перестреляем всех как крыс!

К моему удивлению, голос был женский. Нефтяники остановились и, как мне показалось с облегчением, что все кончилось, начали бросать ружья на асфальт. Тот же голос, издеваясь, продолжил:

– Ну, что, Паша, допрыгался? А я тебя давно предупреждала, не зли меня.

– Пошла ты, сука!

Седой вдруг схватил только что брошенный автомат, дернул затворную раму и вскинул к плечу. Однако выстрелить он не успел – засверкали вспышки выстрелов и его отбросило назад.

– Папа! – к нему кинулась та девушка, которая изначально была в его компании.

– Не стрелять! – голос женщины был злым. – Не стрелять!

Из темноты появились нападавшие – они подбирали брошенное оружие и относили его к мотоциклам. Среди победителей не было не одного мужика – сомнений не было, это те, про кого рассказывал Ромка – ведьмы. У меня перед глазами сразу мелькнула картина, которую мы видели на площади Пушкина. К черту! Я не хотел умирать, а умирать таким способом не хотел вдвойне. Но, главное, и это было, пожалуй, сильнее переживаний за себя, я не хотел, чтобы погибли те, последние, кто дорог мне на этом свете – Ольга, этот маленький сирота Ромка и, конечно же, этот странный младенец, Иван. Он как-то незаметно вошел в мою жизнь и занял в ней свое место.

Уходить было поздно – перед нами стояли две крепкие девки в кожаных куртках и кожаных штанах, с Калашниковыми в руках. «Что за хрень?! – мелькнуло у меня в голове. – Кино что ли?» Где-то, когда-то я видел подобное в американских боевиках, антураж был самый тот – разрушенный город, мотоциклы, девки в коже с оружием. Но тут был не Голливуд, а самая обычная российская провинция. И это происходило совсем не в кино.

– Сестра! – крикнула одна из девушек. – Вот они! Те, кого искали.

«Нас искали?! Это еще что за дела». То, что ведьмы знали про нас, удивило меня даже больше, чем их вид.

– Иду! – к нам направилась женщина с мегафоном в руке. Та самая, что командовала.

По пути она остановилась возле девушки, плачущей над мертвым седым. Ведьма наклонилась и обняла девушку за плечи:

– Не плачь. Он всего лишь мужик, у нас тебе будет лучше. Мы все сестры.

– Пошла ты, сука! Лесбиянка задроченная!

Девушка вскочила и попыталась ударить ведьму, та спокойно перехватила руку, и в ответ сама закатила девушке хлесткую пощечину. Потом дернула её за плечо так, что та улетела к ней за спину. Не оборачиваясь, ведьма приказала:

– Присмотрите за ней! Не бить, увижу синяки, пристрелю.

Потом уже спокойно добавила:

– Дурочка. Но, ничего, перевоспитаем. Сама перевоспитаю, своими руками.

Она остановилась рядом со своими подчиненными и уставилась на нас. Свет бил мне в лицо, и я не мог нормально рассмотреть её. Разглядел только фигуру – высокая, плотная и так же, как и все затянута в кожу.

– Блин! – в её голосе прорвалось удивление. – Этот мудак не врал, у них точно ребеночек!

Потом повернулась и крикнула:

– Гоните сюда урода!

Раздались ругательства – женщины в темноте гнали кого-то – затем из-за спины старшей выскочил странный мужик. Лысый, почти голый – лишь какие-то портки прикрывали зад – он подобострастно склонился перед ведьмой и зашамкал ртом с несколькими зубами.

– Это они! Они! – из-за отсутствия зубов он отчаянно шепелявил. – Они не из Славинска. Из лесу пришли.

– Но ведь в лесу же нельзя жить? – как бы сама у себя спросила старшая. – Ведь там мутанты. Никто еще не вернулся.

– Все равно, они оттуда. Я сам видел. Шел за ними через весь город.

– Ох ты идиот, Кролик. Дошаришься по городу, поймают тебя собаки… хотя ты сам как собака, только что разговариваешь.

Она коротко хохотнула, потом приказала:

– Все. Пора на базу, стемнело совсем. Сестры, этих берите на машины, везите ко мне, а нефтяников гоните в ближнюю клеть. С ними завтра разберемся. Кролик, беги следом – сегодня получишь награду.

Странный мужичок обрадовался, схватился обеими руками за широкий черный ошейник и запрыгал.

– Хочу, хочу, хочу!

– Заткнись, идиот, – беззлобно ругнулась ведьма и опять приказала. – Поехали!

Глава 10

Ромка шел рядом со мной, а Ольгу отделили от нас и она, с Иваном на руках, шла сзади в окружении нескольких женщин. За нами приглядывали две ведьмы с оружием, но, похоже, для них мы не представляли никакого интереса. Все внимание было приковано к Ольге и Ивану Ивановичу. С остальными, с теми, кто первыми захватил нас, обошлись гораздо хуже – их, ругаясь и пиная, повели в темноту.

Шли мы недолго, через пять минут мы и наши сопровождавшие оказались на большой площади, рядом темнели развалины огромного здания.

– Здесь стоянка была возле заводоуправления, – прошептал Ромка. – Вон там дальше остановка автобуса. Я здесь проезжал много раз.

– Ей вы там! – девчонка, идущая за нами, пнула меня в ногу. – Заткнитесь.

Я не хотел обострять, но тело среагировало быстрее головы – я резко обернулся, поймал её ногу и поддернул еще выше, потом толкнул её. Девчонка не ожидала и завалилась на асфальт. Вторая захохотала, но тут же направила на меня ствол.

– Ну–ка успокойся, ублюдок! Сейчас продырявлю!

Я уже остыл и мысленно ругая себя, поднял руки.

– Все. Не буду больше.

Упавшая вскочила и бросилась ко мне, даже в темноте я чувствовал, как она злится.

– Я кончу тебя, идиот!

Она ткнула меня в живот стволом автомата, я замер – выстрелит или нет?

– Ленка! Брось! Старшая сестра потом тебя убьет! – закричала вторая.

Похоже, это предупреждение было серьезным, Ленка сразу завяла и отошла от меня.

– Я еще доберусь до тебя, – еще злым, но не громким голосом пообещала она. – Вот, надоешь ты Сестре, отдаст она тебя нам…

Когда ствол отвернулся от меня, я облегченно вздохнул – жив! Угроза, что когда-то она еще разберется со мной, после пережитого показалась совсем не страшной.

Пока я тут развлекался с ведьмочкой из охраны, Ольга сзади кричала и рвалась к нам, но её не пустили. Я сильно подозревал, что, если бы, не Ванька у нее на руках, вряд ли этот женский батальон удержал бы её.

На площади я удивился еще раз – между десятков мотоциклов, стояла Нива, самая обычная Вазовская Нива. Я удивился не только этому автопарку – где они берут бензин, тоже было загадкой. Наш Город сохранился гораздо лучше – мы не попали под атомную раздачу, нас зацепили только метеориты – поэтому остались целыми много заправок и центральная нефтебаза почти не пострадала. И все равно – горючее выделяли только для нескольких служб, а тут в этом мертвом царстве, банда гоняет в свое удовольствие на мотоциклах и машинах.

В машину посадили только Зумбу и, конечно, Ванюшку, нас с Романом усадили на мотоциклы – за спину кожаных «амазонок». Не знаю, зачем это было сделано – но моим водителем оказалась моя конвоирша, желавшая отомстить мне. Может, в этом и не было никакого умысла – просто все решено было заранее, но мне это показалось подстроенным. Под пристальными взглядами остальных ведьм, я залез на рычавший мотоцикл и, стараясь не касаться наездницы, схватился за седло.

– Не вздумай, что-нибудь выкинуть, – серьезно предупредила меня женщина с черным помповым ружьем в руках. – Твои жена и дети у нас, не забудь.

– Я и не собирался.

Могло ли как-то помочь то, что и эти приняли нас за семью? Я ничего не знал о Ведьмах, но из того, что видел, мне не верилось, что они с трепетом относятся к традиционным моральным ценностям. Как там кричала девушка у которой убили отца – лесбиянка задроченная?

Это было фантастическое зрелище – по мрачному ночному городу катила ревущая кавалькада. Вереница мотоциклов растянулась на пару сотен метров. Спереди и сзади, сверкали фары и играли красным фонари стоп–сигналов. Скорость была не очень большой, лишь на некоторых участках всадницы отводили душу. Свет фар выхватывал кучи строительных обломков и разбитые машины. Иногда в развалинах загорались чьи-то глаза, но их обладателей разглядеть не удавалось. Но это явно были не твари – этих бы я даже по глазам узнал. Значит, и в Славинске их нет, все твари остались на той стороне Ирменя.

Похоже, ведьмы ездили здесь не первый раз – ехали уверенно, без всякой разведки. И никого не боясь. Прав Ромка – Ведьмы главная банда в этом городе. Дорога, хотя теперь на ней не было движения, все равно была не сахар – часто попадались выбоины, а то и просто здоровые ямы. Перед одной из таких выбоин моя байкерша, резко затормозила и объезжая яму, завалила машину на бок. От неожиданности я выпустил из рук сиденье и схватился за наездницу, обхватив её за пояс. Та дернулась, словно хотела освободиться, и что-то начала говорить, но вдруг замолчала и подалась назад ближе ко мне. Сначала я даже решил, что мне это показалось, но, когда мы оказались плотно прижаты друг к другу, все сомнения отпали.

Больше того, я почувствовал, что она старается прижаться ко мне и даже когда я подаюсь назад, она откланяется за мной. Неужели? Какой бы не был у меня небогатый любовный опыт, я сообразил, что в девушке проснулось естество. Похоже, она не настоящая лесбиянка.

Я решил проверить – на очередной гребенке я поднял руки выше, под грудь. Девушка быстро оглянулась на меня – в темноте я не разглядел глаз – но ничего не сказала. И не отодвинулась. Подгоняемый собственным проснувшимся демоном, я поднял руки еще выше и положил ей на грудь. Мотоцикл споткнулся, и я прижал её еще сильней. Могу поклясться – она застонала. «Черт, девушка – да ты никакая не амазонка, ты обычная баба». Я стал осторожно ласкать грудь, не говоря при этом не слова. Она тоже молчала, словно наши тела принадлежали не нам, и мы не ведали, что они творят. Мотоцикл резко вильнул, я понял, что так мы запросто разобьемся, и опять схватился за сиденье.

Еще минут через двадцать мы въехали под арку, ведущую во внутренний двор. Возле открытых кованых ворот дежурили две женщины, лет под тридцать, с охотничьими ружьями за спиной. Увидев меня, женщины засмеялись и одна показала рукой непристойный жест. «Что же нас здесь ждет?»

Когда мы появились, «Нива», на которой увезли Ольгу и Ваньку, уже стояла с раскрытыми дверцами. Возле нее толпились люди. Моя наездница подрулила к ним, остановила мотоцикл и заглушила. Фонарь, закрепленный на уровне второго, неразрушенного этажа, освещал двор, где-то тарахтел генератор. Я спрыгнул. Нас тоже сразу обступили. В толпе ожидаемо были одни женщины и девушки, некоторые совсем молоденькие. Сразу посыпались шуточки, обыгрывавшие мою молодость и мужскую силу.

– Не пристроился он к тебе сзади, пока ехали?

Выдала одна, остальные приветствовали вопрос громким смехом. Байкерша, слезла с мотоцикла и сердито заворчала на встречавших:

– Че уставились? Мужика ни разу не видели?

Она глянула на меня и я, вдруг, понял, что у меня появилась еще одна проблема – глаза девушки блестели. Такой блеск я видел только у моей Ольги. Девушка сразу отвела глаза и занялась мотоциклом. Я быстро подумал о том, как можно использовать внезапно появившуюся симпатию, сразу же выругал себя за такие мысли. «Совсем стал сволочью, все меряешь своей выгодой». Потом подумал, что было бы, если бы этот взгляд увидела Зумба и поежился – к черту, будем вместе с ведьмой с разбитыми черепами лежать, как те твари на вышке.

– Пошли! – женщина, больше похожая на мужика, с пистолетной кобурой, наручниками и длинной резиновой дубинкой на ремне, подтолкнула меня к дверям совершенно неповрежденного подъезда. Дома с трех сторон вокруг двора, были разрушены одинаково – у всех словно ножом срезало половину второго этажа. Четвертый же, тот в который мы входили, был вообще целый – три этажа и над ними сорванная крыша. Внутри двора не было ни строительного мусора, ни обломков здания, ни кирпичей – скорей всего, здесь убирались специально. С первого взгляда – как только мы въехали в тоннель арки, я понял, что это не обычное здание. И стены, окна и вообще общий стиль, говорили, что эта постройка старинная, Сталинских времен, а может быть и раньше. И еще одно, хотя в большинстве окон стекол не было, зато во всех были решетки.

Я шел и краем глаза косил на конвоиршу – вот это точно настоящая жрица однополой любви, думал я. Именно такими я их и представлял. Она заметила мой взгляд:

– Что косишься? Не нравлюсь? Так это обоюдно – я вас сволочей, вообще, ненавижу. Это вы мужики натворили, что мы теперь так живем. Всем бы вам яйца поотрывать.

Я молчал, что говорить – в этом ведьма была права.

Мы вошли вроде бы в обычную квартиру, но я сразу почувствовал, что раньше это не было жильем, казенность помещения проступала и тут, как бы хозяева не старались придать ему уют. Внутри было чисто, все вещи разложены по своим местам – ощущение такое, что кто-то хотел воссоздать квартиру такой, какой она была до войны. И еще – тут сразу чувствовалась женская рука, слишком уж все было опрятно и красивенько. За длинным столом в большой столовой сидела еще одна женщина – огромная и краснолицая. Она пила чай, или какой-то взвар из огромной фарфоровой чашки. Этой лет было явно под пятьдесят. Она оценивающе глянула на меня:

– Зачем ты его?

– Старшая приказала. На обследование.

Женщина за столом заулыбалась:

– Да я и так вижу, что он годен. Но проверю, конечно.

– Вот-вот. Проверь – уж будь добра!

В дверях появилась Старшая, та, что командовала во время побоища на нефтезаводе. Краснолицая сразу перестала улыбаться и отставила чашку.

– Веди его в приемную, – приказала она «лесбиянке». – Я сейчас.

Я решил, что уже пора подать голос.

– Что за обследование? Зачем я вам?

Старшая удивленно посмотрела на меня, словно бы на её глазах, вдруг, заговорил таракан или паук. Она подошла ко мне и взглянула в лицо.

– Ты еще не знаешь, что все мужики имеют право разговаривать, только когда разрешит женщина. Когда я разрешу. Так вот – с этой минуты, ты будешь открывать рот, только с разрешения. Иначе я не посмотрю, что у меня на тебя планы – прикажу, всю морду тебе в кровавое месиво превратят. Потому что красивое личико для выполнения моих задумок совсем необязательно.

– Это точно, – со смешком поддержала женщина–мужик. – Главное, чтобы в штанах было все цело.

Она открыла дверь соседней комнаты, и я оказался в больнице.

Глава 11

Горев сидел в кресле и обдумывал сложившуюся ситуацию. Все было плохо, и поэтому он даже решил скурить еще одну из трех последних сигарет. Табак был роскошью – если производством продуктов питания Центр уже начал заниматься, то об этом еще никто не думал, поэтому курили то, что можно было найти еще из тех, довоенных запасов. На службе ему выдавали три пачки на месяц и еще несколько он прикупал за золото. Иногда, правда, в командировках, в каких-нибудь не разграбленных складах, удавалась разжиться этим добром по-крупному.

Комната, в которой расположился его отряд, была почти целой, лишь отшелушилась и осыпалась штукатурка с потолка и вездесущая пыль толстым слоем покрывала все вокруг. В городе, похоже, осталось совсем мало людей – не разграбленных квартир было много, не то, что в других местах, где он побывал за последние годы.

Солдаты, как и он сам, уже перекусили, консервные банки и обертки от хлебцов, кучкой лежали в углу, это цветное пятно выделялось из общего серого фона и его глаза то и дело возвращались к нему.

Сигарета не добавила сообразительности – он немного пожалел, что скурил её, глянул на темнеющее небо за выбитым окном и решил, что надо ночевать, ночью они точно ничего не найдут. Ну а с рассветом группа продолжит поиск, да, глядишь, и мысли новые появятся. Из опыта он знал, что все равно, что-то найдет, человек не птица – улететь бесследно не может. Главная потеря здесь, это время, а оно играет за ту троицу.

Неожиданно, вдалеке снова началась стрельба. Хотя слышно было едва-едва, опыт сразу подсказал майору, что это именно бой. Сколько раз в жизни он уже слышал такое. За несколько часов перед этим, в городе уже стреляли, но, хотя отряд добрался в этот район, что тут происходило, они так и не определили. Тогда звучали от силы пара автоматов и отстрелялись быстро, а вот сейчас гремело порядочное количество стволов. Слышались и автоматические очереди, и буханье помповиков или охотничьих ружей. Он встал и подошел к окну, увидел вскочившего часового и спросил:

– Как думаешь, где это?

– Если, наша карта не врет, то это район Славинского Нефтезавода. На слух, по расстоянию сходится.

Майор кивнул.

– Да, я тоже так думаю.

Он прикинул – может, стоит двинуть туда, вдруг там то, что он ищет? Однако бой так и не разгорелся, через несколько минут выстрелы смолкли. «Ладно, – решил Горев. – Значит, план прежний – отбой. Завтра ранний подъем и на поиски».

Но поспать ему не удалось – только он опять завалился в свое кресло и блаженно вытянул ноги, как с улицы его позвал часовой.

– Что там? – он опять выглянул в окно.

– Едет кто-то в нашу сторону, похоже, колонна.

Майор прислушался. Точно – с той стороны, где перед этим стреляли, доносился звук моторов. Он приближался – ехали именно по той улице, возле которой находился их дом. Еще перед тем, как расположиться здесь, они прошли пару кварталов вдоль нее. Тогда он сразу заметил, что по улице ездят – ржавые брошенные машины были растолканы по сторонам трассы.

– Быстро туда! – скомандовал он бойцам. Сам не стал идти через дверь, а оперся одной рукой о подоконник – во второй был автомат – и выпрыгнул в окно. Все рассредоточились и залегли вдоль улицы. Майор присел за измятой машиной, положил на капот Калашников и вслушался. Да, он не ошибся – сюда ехали мотоциклы. Их гул не сравнишь не с чем. К мотоциклетному вою, примешивалось гудение одной или двух машин.

Вдали появился свет – фары маленькими огоньками загорелись в ночи, и стали быстро разгораться.

– Пропускаем! – на всякий случай предупредил майор. Он не сомневался, что без его команды никто стрелять не будет и скомандовал это так, автоматически. Через несколько минут колонна приблизилась к их засаде и в мгновение пронеслась мимо. Мотоциклов было около двадцати, первой шла машина – Нива, и замыкала колонну тоже автомашина, какой-то импортный пикап, скорей всего, Тойота. Горев улыбнулся – смотри ни капли не ошибся, все, как и ожидал.

– Командир! – нему подскочил один из бойцов. – Там был тот парень!

– Ну–ка еще раз и внятно! – рявкнул майор. – Что за парень?

– Тот, из этой троицы. Я его сразу узнал, и одежда и морда его.

– Это на речке ты его разглядел? – Догадался Горев.

– Да, когда подстрелил, – подтвердил боец и тут же поправился. – Как тогда показалось, что подстрелил.

Решение было одно, тут даже думать было нечего.

– Все, ребята, поспали. Пойдем за ними, пока след можно чувствовать.

Все в его отряде были профессионалами, бойцы молча вернулись в квартиру и через пару минут отряд был готов.

– Тронулись! – он махнул рукой в направлении трассы и, пропустив всех, замкнул колонну.

Рустам опять злился – что за день сегодня? Неужели они шли зря? За день так и не смогли напасть на след троицы. Ему не хватало терпения и профессионализма майора Горева, кроме того, сказывался легко закипавший характер горца. Бойцы старались не обращаться к нему с вопросами, опасаясь нарваться на гнев командира, однако он не ругался – грех. После того как он попал в джамаат, он стал строго исполнять все правила ислама и теперь, даже психуя, никогда не осквернял рот ругательством.

Подавив ярость, он приказал искать место и готовить ночлег. Через полчаса они так же, как и Московский отряд, нашли не сильно разрушенную квартиру, прямо на полу развели костер, поели, а потом тут же, возле тлеющего костра, завалились спать.

– Встаем, как только рассветет, – предупредил Рустам и тоже улегся на заранее расчищенное место. Закрыл лицо широким шарфом–арафаткой и быстро заснул. С его точки зрения, его совесть была кристально чиста.

Однако, так же, как и Гореву, поспать до утра ему не удалось.

Отстояв свой час, первый боец поднял следующего. Тот вышел на улицу, поежился от чувствительной ночной прохлады и отошел от входа к ближайшей куче обломков – справить нужду. Когда он уже застегнул штаны, ему показалось, что метрах в пятнадцати за завалом, кто-то мелькнул. За плечами часового был автомат, а кого-нибудь, кто мог выжить, поймав пулю в грудь, за свою двадцатилетнюю жизнь Залимхан еще не встречал. Кроме того, он уже давно понял, что твари остались на той стороне и в городе, кроме собак бояться некого – людей он не боялся, они его боялись.

Поэтому он сорвал Калашников, передернул, загнав патрон в патронник, и пристроил автомат на выступе разрушенной стены. Поймал в прицел подозрительную кучу и стал ждать. Сообщать об увиденном он не стал – не хотел позориться, вдруг показалось.

Ждал он не долго – не прошло и минуты, из-за завала действительно кто-то показался. Летняя июньская ночь коротка и пролетает быстро, словно бесшумная ночная сова – небо на востоке уже начало светлеть. Поэтому молодые глаза Зелимхана, смогли определить, что человеческая голова – лысый череп чуть блестел в свете зачинающейся утренней зари. Недолго думая, Зелимхан выстрелил. Попал или нет, он не понял, но голова исчезла. Не обращая внимания на вылетавших с криками из дверей остальных бойцов, он побежал к завалу. И даже, когда раздался резкий окрик командира, он проскочил еще пару шагов, прежде чем остановился. Он стоял на куче, а внизу лежал хныкающий почти голый мужик с каким-то ремнем на шее. Он трясся и держался за ухо, из-под руки текла кровь.

– Кто это? – подошедший Рустам опустил автомат и кивнул на лысого:

– Тащите его в квартиру. Сейчас все узнаем.

Восточники, довольные тем, что тревога обернулась лишь таким приключением, радостно загалдели. Двое подхватили раненного под руки и потащили через кучи щебня и кирпичей.

Рустам смотрел на кричавшего и плачущего человечка и, постепенно, до него доходило, что этот лысый – явный идиот. Его бойцы не поняли этого и продолжали избивать несчастного заставляя рассказать правду – зачем он следил за ними. Но тот только начинал, сбиваясь, рассказывать по новой то, что уже выложил до этого.

Он не следил за ними специально – просто, когда лазил по развалинам, случайно заметил. Он всегда ходит по городу, днем и ночью, смотрит и ищет. На вопрос, что он ищет идиот ответить не смог, похоже он и сам не знал, про это.

– Прекратите! – остановил своих солдат Рустам. – Дайте ему какую-нибудь тряпку, пусть вытрется.

Потом показал на пол возле своего стула и приказал:

– Эй, ты, иди сюда и садись.

Человек быстро выполнил приказ, трясущимися руками он вытирал кровь с простреленного уха и с разбитых губ.

Рустам силой подавил брезгливость – он с детства не признавал за людей вот таких слизняков, которые трясутся от вида крови и пары синяков. Однако, то, что пленный сумасшедший, заставило его немного смягчиться – поэтому он и остановил избиение.

– Как тебя зовут?

– Кролик. Я Кролик.

– Что ты гонишь? – нахмурился Рустам. – Это же не имя?

Услышав странное прозвище, его бойцы заржали. Пленный задумался, потом озадаченно посмотрел на командира.

– Я не помню, как меня зовут, – тихо сказал он. – Старшая сестра зовет меня Кролик.

– Ты что врешь? – замахнулся на него один из бойцов. – Как это не помню, как зовут?

– Замолчите! – Рустам обвел всех злым взглядом. – Он больной, что не видите?

Потом опять повернулся к идиоту и, как можно дружелюбнее спросил:

– Так ты с сестрой живешь?

Рустам уже потерял интерес к происходящему и лишь потому, что уже поздно было опять ложиться – на улице светало – продолжил допрос.

– Нет, я с ними не живу, – пленник обрадовался, что теперь ему есть что рассказывать. – Я прихожу и рассказываю, где был и что видел, а сестры дают мне еду и еще кое–что.

Он хитро прищурился и заговорщицки продолжил:

– Иногда старшая сестра дает мне женщину, – он облизнулся, глазки замаслились. – Сегодня я нашел для нее людей, которые пришли из леса, и она очень обрадовалась. Сказала завтра у меня будет женщина. Она хорошая – старшая сестра. Только ей всегда надо рассказывать, если где-то что-то увидел.

Рустам застыл – неужели повезло? Он наклонился к пленному и негромко, но внятно спросил:

– Кого ты нашел для старшей сестры?

Рассказ не занял много времени – дурачок в подробностях рассказал, как он увидел пришедших из леса людей – два взрослых человека, мужчина и женщина и с ними человек, который не человек. На вопрос пояснить, что значит человек-нечеловек, идиот изобразил пантомиму – он ощерил беззубый рот и поднял руки согнув пальцы, словно на них были когти.

– Морда у него собачья.

Сомнений быть не могло – это была та троица, которую они искали: два человека и тварь. Его люди тоже притихли, поняли, что все – пора собираться.

В итоге получилось, что отряд восточников отстал от спецназа почти на двадцать минут – когда они подходили к глухому дому с внутренним двором – бывшей женской Славинской колонии, спецназовцы уже лежали напротив центральной арки, и обговаривали план атаки.

Глава 12

– Снимай трусы! – приказала краснолицая. – Покажи нам свою гордость.

До этого я разделся по пояс, она осмотрела меня, послушала через фонендоскоп и замерила давление. И вот теперь потребовала раздеться. Я замешкался – три женщины с любопытством смотрели на меня и ждали, когда я оголюсь. Толстуха меня не смущала – то, что она была в белом халате, сразу нивелировало её половую принадлежность, а вот другие две… Они смотрели на меня как на кобеля на собачей выставке. Я понемногу начал закипать.

– На хрена?

Потом повернулся к двум другим – старшая сестра сидела в кресле у стены, а баба–мужик стояла рядом, прислонившись спиной к стене. Хотя уже получил недвусмысленное предупреждение, я снова взбрыкнул.

– Я вам что – тварь подопытная? Зачем вы меня осматриваете? Полюбоваться? Ладно, смотрите!

Я резко сдернул штаны вместе с трусами и встал перед сестрами. Сидевшая в стороне толстуха–врач не удержалась и хмыкнула.

– Одевайся, козел! – скомандовала скривившаяся старшая. – И последний раз предупреждаю, не нарывайся! Я могу плюнуть на все мои планы и повесить тебя на крест.

Потом повернулась к врачихе:

– Ну что?

– Все нормально, – быстро ответила она. – Покровы чистые, легкие чистые, телосложение отличное и возраст самый подходящий. Анализы бы сделать, но это теперь сказка.

Я быстро прогнал из головы картину казненных на площади, вызванную предупреждением Старшей, и натянул штаны.

– Так это твои дети?

Она в упор смотрела на меня. А я не знал, что ответить – врать или не врать? Потом решил, что раз уж начал говорить одно, то нечего и переиначивать.

– Мои.

– Хорошенькие. Жаль, что не девочки. Но ничего, найдем и им применение.

– Не трогайте их.

– Не трогаем. Пока. А тебе вот придется поработать.

Лесбиянка у стены опять хохотнула.

– Жена-то приревнует.

– Заткнись, дура, – бросила Старшая. Потом опять обратилась к толстой: – У тебя девки готовы?

– Что им готовиться? Те, у кого месячных нет, хоть сейчас в бой.

Я уже начал догадываться, что это будет за работа, но на всякий случай спросил:

– Вы что – производителем меня назначили?

Не обратив на мои слова никакого внимания, Старшая поднялась и сказала врачу:

– Пусть начинают.

Потом повернулась к охраннице и предупредила:

– Смотри, сбежит или еще что-нибудь, я тебе голову оторву. Возьми в помощь еще двоих.

Та кивнула:

– Не переживай, Сестра, никуда он не денется. А мои сестры всегда готовы.

– Я не переживаю, я предупреждаю. Ладно, пойду, пообщаюсь с его женой. Пусть расскажет, откуда они взялись.

«Блин, лишь бы Ольга не сорвалась». То, что мы сможем отсюда выбраться, я почему-то не сомневался. Наверное, это было чисто мужское самомнение – на самом деле это должно быть не так уж просто. Если судить по тому, что Ведьмы в этом городе главная банда. А в других ведь были мужики, я сам видел.

– Ты расслабься, – посоветовала краснолицая. – Меня зовут Сестра Валентина, а девчонок тебе даже имен не надо знать. Отнесись к этому, как к работе. Сделаешь хорошо, и к тебе отношение будет нормальное. Не переживай, и у нас мужики живут.

– Только место свое знают, – добавила из угла лесбиянка.

– Ну да, – согласилась Валентина. – Забывай, что мужик в доме хозяин.

– Ладно, понял.

Я решил соглашаться со всем, надо было тянуть время.

– Иди, вон там, в ванной тазик с теплой водой, помойся. Полотенце тоже там.

Я лежал уже минут десять, а в комнату никто, так и не входил. Ну и черт с ним, расслабился я – тогда высплюсь. Хотя в глубине души, чисто физически мне хотелось попробовать себя в этой роли – это понятно, молодой мужик, уже несколько дней никого не было, – но, с другой стороны, быть быком–осеменителем было все-таки позорно. И поэтому я даже обрадовался. Но как оказалось рано – дверь приоткрылась и тут же захлопнулась. Я повернулся – в комнате кто-то был, в густом сумраке чернела тень.

Она осторожно двигалась к кровати. Наконец, пружины заскрипели, и я почувствовал, что рядом со мной укладывается девушка, от нее пахло тем же мылом, что мылся я, и немного какими-то духами. Вот дают бабы, подумал я, даже в таком дерьме нашли парфюм.

Она нащупала мое плечо и прилегла рядом. Руку с плеча она так и не убрала, от нее шел жар. По частому дыханию, я понял, что девушка волнуется. Сам я уже настроился, что это будет чисто механический процесс, и никакой страсти не испытывал. Не считая того, конечно, что организм, предчувствуя секс начал оживать без моей воли.

Девушка продолжала молчать, только еще ближе придвинулась ко мне и положила голову мне на плечо. Я замер – это совсем не походило на то, к чему я приготовился.

– Обними меня, Игорь.

Я вздрогнул – он не от того, что она назвала меня по имени, это был голос той самой байкерши, что везла меня сюда. «Черт! Она же грозила меня убить, а теперь вот». Или это наша поездка так повлияла. Я повернулся и осторожно обнял её за голое плечо.

– Как тебя зовут? – шепнул я.

– Люба.

Моя рука коснулась голой груди девушки и я, вдруг, понял, что мне абсолютно безразлично, как её зовут и зачем затеяно все это действо. Желание захлестнуло нас.

Наездница застонала, еще немного подергалась сидя на мне и обессиленно завалилась набок.

Мы несколько минут просто лежали, понемногу приходя в себя. Я ожил первым, и решил, что пора немного и поговорить – мне совсем не улыбалось остаться в этой комнате до тех пор, пока мои семенники не иссякнут.

– Люба, – шепотом позвал я.

Она вяло пошевелилась.

– Что?

– Можно пару вопросов?

– А может ну их на хрен, эти вопросы?

Она перевернулась на живот и приподняла голову:

– Ладно, спрашивай. Только не долго, там еще девчонки.

– У вас, что запись на меня? – не удержался я.

– Кончай! То я не буду разговаривать.

– Прости, прости. Расскажи мне о здешней жизни. Как это женщины в Славинске власть взяли?

– Да просто. Когда взорвалось все – дома которые современные, рассыпались как спички, а тюрьма, как видишь, почти целая осталась. Только крышу снесло. И у тюрьмы, и, – она совсем понизила голос, словно боясь, что кто-то услышит, – у начальницы колонии. Ты её видел. Сестра Вероника. Старшая.

Она задумалась на секунду и продолжила:

– Тут почти никто не погиб. Были несколько раненых. В карауле здесь тоже бабы одни были. Они, конечно, сразу по домам побежали, но через некоторое время вернулись. Сам понимаешь, ни домов, ни родных не осталось. Начальница, она и раньше баб любила. Ну ты понимаешь, а теперь совсем решила, что все из-за мужиков и надо их кончать, брать власть в свои руки. Говорит, только женщины смогут это мир возродить. Оружия тут хватало, она еще женщин из камер выпустила. Некоторых, кто ей не нравился сразу тут и пристрелила. Кого сама, кого заставила других своих подчиненных.

Да, – подумал я. – Эта Старшая не подарок, все сделала правильно – повязала кровью подчиненных, остальных запугала.

– Я видел на площади. Люди на крестах. Что это?

– Мужики. В назидание всем.

В это время в дверь постучали.

– Любка! – я узнал голос Валентины. – Давай заканчивай, другие ждут.

– Вот сука! – прошипела девушка. – Я ей две банки сгущенки отдала, чтобы первой и подольше.

Но вслух крикнула, словно в экстазе:

– Сейчас, сейчас… Еще пять минут.

Она вдруг кинулась на меня и начала целовать мои губы и лицо.

– Игорешка! Забери меня отсюда, я как тебя по-настоящему разглядела, поняла, что не жить мне без тебя. Ведь есть где-то нормальная жизнь. Вы ведь оттуда пришли? Вон у вас как все хорошо – даже ребеночки на загляденье.

Я был просто ошарашен и не знал, что ответить. Брякнул первое, что пришло на ум:

– Так у меня Ольга. Я женат. Ты же знаешь.

– Я согласна быть второй, – горячо зашептала она. – Не хочу я этот новый мир, где одни бабы. Не хочу!

За дверью опять загремело, и она замолкла, потом перевернулась на спину и почти силой затащила меня на себя.

– Давай еще, – шептала она мне в ухо. – Хочу! Выгонят скоро.

Уговаривать меня не пришлось. Это все-же было проще чем принимать какое-то решение и что-то обещать ей.

Мы только успели закончить, как вдруг дверь с грохотом отворилась, и в комнате вспыхнул свет. В дверь заскочила сестра-охранница с направленным на меня пистолетом, следом еще одна, уже с Калашниковым, потом вошла Старшая.

– Любка, брысь отсюда! – приказала она. – Хватай оружие и на свое место!

Голая девушка сорвалась с кровати и бросилась к дверям. На выходе она остановилась и испуганно спросила:

– Что случилось?

– У дружка сейчас спросим. Они пришли не одни, там за стенами еще куча солдат.

Люба бросила на меня взгляд – то, что я прочитал там, удивило. Девушка предупреждала – только держись, я с тобой. Она исчезла. Я же так и сидел на кровати, прикрывшись по пояс одеялом.

– Вставай, и иди сюда.

Старшая поманила меня рукой. Пока я сползал с кровати, в комнату забежала еще одна женщина. Здоровая, рослая баба. Вот это точно надзирательница, мелькнуло у меня в голове. Она была с помповым ружьем, и, похоже, её я уже где-то видел.

– Что там? – не отрывая от меня взгляда, бросила Старшая.

– Две группы. Одни очень крутые, все, даже оружие навороченное, вторые чурки, но тоже явные боевики.

Я молчал и только диву давался – ничего себе девочки, всех выцепили. Теперь понятно, как они стали здесь главными. Услышав про навороченных, я сразу понял, кто это. Значит, москвичи нас все-таки догнали. Про «чурок» тоже все понятно, непонятно другое, что это – они теперь действуют сообща? А Старшая Сестра считает, что это мы их привели? У ней, похоже с мозгами не очень.

– Я сказала, иди сюда!

В глазах Сестры Вероники загорелся сумасшедший огонек. Теперь я начал понимать, почему её здесь так боятся. Я мысленно прикинул, какие у меня шансы и понял, что никаких – на меня смотрели сразу три ствола. Если я кинусь в драку, меня просто пристрелят, поэтому я расслабился и покорно пошел к бывшей начальнице. Как только я оказался в зоне досягаемости, Вероника, не замахиваясь, как профессиональный боксер ударила меня в лицо. Может я и позволил бы ей разбить мне нос, но тело среагировало само – я мгновенно присел и кулак просвистел над моей головой. Когда-то в мальчишеских драках, хорошая реакция часто спасала меня.

От ответного удара я смог удержаться.

– Ах ты, сука!

Старшая не ожидала такого и разозлилась еще больше. Она протянула руку, лесбиянка, стоявшая рядом, без слов поняла жест, и протянула ей резиновую палку.

Я только успел выставить над головой руки, как на меня обрушился град ударов. Вероника работала дубинкой виртуозно, руки у меня сразу потеряли чувствительность – она отбила мышцы. Я перестал думать о том, что меня могут пристрелить и с криком бросился на Старшую. Однако добраться до нее я не успел – краем глаза заметил летевший сбоку приклад Калашникова, но уклониться уже не смог. В следующее мгновение, мир погрузился в темноту.

Глава 13

Очнулся я от того, что кто-то вылил на меня ведро воды. Я дернулся и понял, что подвешен за руки на стене, ноги тоже были закреплены. Тело болело. Похоже, меня били, когда я был в отключке. Я потряс головой, бесполезно пытаясь убрать мокрые волосы, с которых в глаза текла вода. Потом открыл глаза. Комната была уже другая, и я со страхом понял, что это пыточная – я висел на стене, а на столе прямо передо мной лежали несколько предметов, которые я бы не хотел видеть. Уже знакомая длинная резиновая палка, рядом еще одна, короче и толще. Что было еще страшней – там же находились пассатижи с изолированными ручками, один большой боевой нож и холодно поблескивал хирургический скальпель. В довершение ко всему, в углу лежал молоток.

– Одыбал? – на обыкновенном офисном стуле сидела все та же охранница–лесбиянка. Голос был фальшиво ласковый. – Какой-то ты слабенький, один раз по кумполу и час глаза не открывал. Ты не обижайся, теперь мы аккуратнее будем, больше сознание не потеряешь. Сейчас позову Сестру Веронику, и начнем разговаривать.

Она вышла. Я покрутил головой, стараясь разглядеть помещение. Взгляд время от времени терял фокусировку, и все вокруг расплывалось. Похоже, стряхнули бошку, подумал я. Ко мне начали возвращаться чувства, и я ощутил, что лицо у меня похоже на маску, мышцы застыли и не слушались. Я попробовал пооткрывать рот и поморгать и сразу скривился – было больно. «Значит и фейс мне подчистили хорошо». В комнате, кроме того, что я разглядел сразу, ничего не было. Глухое, без окон, помещение с выкрашенными в темно–серый цвет стенами. В обитой жестью двери маленькое окошечко, сейчас закрытое. Наверное, карцер был какой-нибудь, подумал я.

Я повернул голову – на руках у меня были обычные наручники. По одному кольцу на моих руках, вторые накинуты на черные металлические крюки с двух сторон.

Двери были плотные, и шагов я не слышал, хотя может быть все дело в моих оглохших ушах. В келью вошла Старшая Сестра, следом за ней появились еще трое. Вечная сестра-лесбиянка и две охранницы с автоматами. Я вздрогнул – одной из автоматчиц, оказалась Люба. Она бросила только один быстрый взгляд на меня, лицо её дрогнуло, но девушка справилась и отвернула окаменевшее лицо в сторону. Больше я, как не старался, не мог поймать её взгляд.

Сестра Вероника заняла единственный стул и уставилась на меня.

– Давай, дружок, выкладывай все по-хорошему, – она чуть подняла уголки губ, обозначив улыбку. – Подругу твою жалко, хорошая девушка, не хочу я её пока жестко допрашивать, ребеночек у нее маленький. Но если ты не заговоришь, все равно придется. А ведь виноват во всем ты – ни одна женщина, никогда не придумает такое, чтобы в своих планах использовать детей. Тем более таких маленьких.

«Значит, Ольга ничего ей не рассказала».

– Ты ошибаешься, Сестра, – распухшие губы ворочались с трудом. – У меня нет никаких планов, мы просто идем. Ищем лучшее место для жизни. Мы даже не подозревали, что в этом городе могут жить люди. Славинск считается вымершим полностью.

– Ты это прибереги для кого-нибудь, вон голубям мозги …, – она грязно выругалась. – А я в свое время, каких только историй не наслушалась – заключенные могут такое наплести, чтобы разжалобить и что-нибудь получить, что даже Лев Толстой не придумает. Ты давай рассказывай, что это за люди следят за нами. И кто вы? Вообще, все – время у нас пока есть. Но запомни, как только они сунутся сюда – ты не жилец. И пацанята твои тоже!

Она повернулась к своим подчиненным.

– Ну–ка напомните ему, как дубинка работает. Ты, Любка.

Однако первой была мужиковатая охранница, она крест–накрест, с выдохом, врезала мне резиновой палкой по ребрам.

Я задохнулся. Боль пронзила все тело. Когда я опять открыл глаза, то сквозь невольно выступившие слезы, заметил взгляд Любы. Она с явным состраданием глядела на меня, но увидев, что я открыл глаза, вновь отвернулась. Зато в глазах, других женщин – старшей Сестры и Сестры–охранницы, я прочел совсем другое. Они получали удовольствие! Глаза блестели, дыхание ускорилось, и даже щеки порозовели.

– Еще добавь, – скомандовала Старшая. – Хотя, подожди, дай дубинку, я немного поработаю.

Лесбиянка с неохотой уступила резиновую палку. У Вероники в глазах загорелись огоньки, она подошла поближе, я напрягся. Похоже, мой рассказ для нее совсем не главное.

– Я правду говорю. Мы никого не приводили, может это кто-то на вас охотится.

Однако моя речь не остановила Веронику, она перехватила дубинку двумя руками и сильно ткнула концом мне в солнечное сплетение. В это раз дыхание перехватило гораздо серьезней, меня гнуло, но руки, закрепленные на стене, не давали этого сделать. Я наконец вдохнул, и меня вырвало. Похоже, эта сучка, точно знала куда бить. Когда из меня брызнула рвота, она отскочила и снова выругалась. Потом прошлась дубинкой по моим икрам – дубинка легко летала, но удары оказались совсем не легкими. Ноги отнялись.

– Перестань, – прохрипел я, когда меня перестало рвать.

– Что, неужели, заговоришь?

В этот раз Старшая улыбалась во все лицо, она была на подъеме, ей было весело.

– Я все сказал.

– Нет. Ты ничего не сказал. Похоже, ты хочешь, чтобы я покувыркалась с тобой по-настоящему.

Она взяла со стола скальпель, и поднесла его ко рту, затем высунула язык и сделала вид, как будто облизывает его.

– Одну ты обрюхатил, ладно мне этого хватит. Сейчас переделаю тебя из мужика в оно. Хочешь?

Вероника веселилась вовсю. Мне показалось, что она уже забыла, зачем начинала этот допрос.

– Прекрати, сука!

Все в комнате застыли. Это была Люба. Она направила Калашников на Старшую Сестру и опять повторила:

– Отойди от него, тварь! Сама уродка, а мужики ей виноваты.

Вероника ожила, она презрительно посмотрела на девушку и процедила сквозь зубы:

– Ну ты и дура, настоящая баба. Только член увидела, сразу растаяла. Так вот они мужики и делают из вас скотин, к сорока годам ничего кроме кухни и детей не видящих.

– Иди на хрен! – выкрикнула Люба. Видно, было, что восстание далось ей нелегко и теперь криком она поддерживала себя.

– Я хочу и детей, и кухню, – уже тише добавила она.

Любка была неопытным бойцом и не замечала, что происходит вокруг. Я же увидел, как Старшая еле заметно подмигнула лесбиянке и кивнула на девушку. Охранница медленно опустила руку на кобуру и расстегнула её. Так же медленно, она стала вытаскивать пистолет. Старшая в это время продолжала заговаривать Любке зубы.

– Ладно, Сестра, успокойся. Действительно, я переборщила. Понятно, что мужик не виноват, я и сама поняла. Просто, ты же знаешь, что я злая на них, вот и…

Она развела руки, как бы показывая, что все в порядке. Скальпель в это время, Вероника незаметно перехватила и зажала как боевой нож.

Лесбиянка, наконец, выдернула Макаров. Я закричал. Любка, к моему удивлению, среагировала как настоящий спецназовец – очередь отбросила охранницу к стене. Однако Вероника использовала этот момент, она прыгнула к Любе, левой рукой перехватила ствол Калашникова – мне даже показалось, что запахло горелым мясом – а правой воткнула скальпель в шею девушке.

Я кричал, кричала та девушка, что пришла вместе с Любой, на полу с развороченной грудью лежала мертвая лесбиянка, а озверевшая Вероника все втыкала и втыкала скальпель в тело Любы. Та сначала билась и хватала руками острый медицинский нож, но через пару минут затихла.

Старшая поднялась и отбросила скальпель, потом вытерла окровавленные руки об кожаные штаны и приказала замолчавшей девушке:

– Иди отсюда. Скажи там Валентине, пусть пригонит кого-нибудь убраться здесь. Но только через полчаса. Я сейчас этим мудаком займусь, он за все ответит.

Девушка молчала и смотрела дикими глазами на залитую кровью Веронику. Получив приказание, она так же молча закивала и, пятясь спиной, исчезла из комнаты.

– Ну что, сука, рад?

Старшая подошла к столу взяла в руки нож, и начала проверять на пальце его остроту.

Меня потряхивало, но я смог сдержать голос, чтобы он не дрожал.

– Чему радоваться? Зачем девчонку убила? Ты же знаешь, что она не стала бы стрелять.

– Вот как раз и знаю. У меня в колонии, каких только не было. Даже те, что детей своих убили, и, думаешь почему? Из-за мужика. Так что и эта выстрелила бы. Ничего, сейчас ты за её смерть ответишь.

Вероника положила нож и вместо него взяла молоток. Я внутренне напрягся – неужели конец? Неужели все через что я прошел напрасно? Ни хрена себе ирония – выжить в ядерной войне, не погибнуть под когтями тварей, пройти через все схватки последних дней и умереть тут, под ударами молотка. Чертова сумасшедшая сука!

Мне хотелось разорвать её. Теперь мне стало понятно, что с головой у неё явный непорядок. Похоже, после апокалипсиса она съехала с катушек, хотя может и раньше. Начальница тюрьмы могла творить многое, и никто бы не узнал. Мне кажется, что за последние дни я встретил больше сумасшедших, чем за всю жизнь до этого. Мой взгляд опять остановился на мертвой, на полу. Бедная девчонка, хотя в какой-то мере Старшая права – я явился причиной.

– Ну что – выговорился?

Голос Вероники изменился, глаза опять заблестели. Она была в предвкушении того, что сейчас произойдет.

– Вероника, остановись, – я попытался еще раз достучаться до её мозгов. – Пойми, я ни в чем не виноват. Будь благоразумна – живой я гораздо полезней, чем мертвый.

Однако она не слушала меня, постучав молотком по столу, словно проверяя как он сидит в руке, она подняла на меня счастливые глаза и шагнула от стола.

– Сначала пальчики, – сексуально прошептала она и замахнулась.

Я дернулся, но чем это могло помочь? Боль пронзила левую руку, я опять дернулся и закричал. Когда перед глазами перестали плавать красные круги, я повернул голову. Похоже, кончила два пальца. Мизинец и безымянный разбухли и странно торчали в сторону.

После удара Сестра прикрыла глаза и даже тихонько застонала. «Сколько же она так будет мучить меня?» Мне было страшно, наверное, даже страшнее, чем в тот раз, когда меня чуть не убил людоед. Тогда я все-таки мог бороться, да если бы и умер, то без мучений, а тут, похоже, я буду умирать очень долго.

Вероника очнулась.

– Теперь вторую ручку, – ласково сказала она и перешла к правой руке.

Я со всей силы закусил губу – больше не закричу, хоть так обломлю твое удовольствие. Однако ударить она не успела, дверь опять распахнулась и появилась Валентина. Сзади стояли еще женщины с оружием.

– Что? – недовольно спросила Старшая.

Валентина, стараясь не смотреть не на меня, ни на труп на полу, быстро сказала:

– Тебе надо быть там. Сестры говорят, мужики смогли пробраться внутрь колонии, одна часовая убита ножом, и одна без сознания, связана.

– Суки! – опять выругалась Вероника, бросила на меня сожалеющий взгляд и пообещала: – Я скоро вернусь.

Через пару секунд все исчезли.

Боль перестала быть такой острой и превратилась в постоянное нытье. Кровь, по-видимому, отошла от поднятых вверх рук и пальцы больше не опухали.

Мысли мошкой роились в голове. Чаще всего я думал о ней.

Оленька, как же ты там? Теперь и она, наверное, так и не сможет закончить свое дело. Сейчас, в момент, когда пришла настоящая пора прощаться с жизнью, меня вдруг пронзило – ради чего я ввязался в это дело, ради чего шаг за шагом постоянно двигался к этому роковому концу? И тут, перед лицом смерти, когда не надо было уже придумывать для себя отговорки, я понял, что это все не только из-за Ольги. Хотя она была, конечно, главным побудительным мотивом, но было и другое – подспудно я давно понял, что жизнь кончилась.

Несмотря на то, что я жив и здоров, легко можно было предсказать мой конец. Однажды я, как и многие, до этого останусь лежать на бруствере разорванный тварями. Никакого развития ситуации не было, никакого улучшения. Все превратилось в вечный привычный ад. И возвращение Ольги, а затем и организованное ей приключение, как бы вырвало меня из этой трясины. На кону для меня было совсем не доставка этого непонятного груза, о котором я ничего не знал и не понимал, зачем это нужно, и даже по большому счету, не наша встреча с Ольгой. На кону в этот раз была сама моя дальнейшая жизнь – или я смогу вырваться и найти что-то ради чего стоит жить, или я потихоньку сдамся и сгину.

И еще – за это время я, как ни странно, привязался к этому чудному ребенку, даже не понимая, кто он, я очень хотел, чтобы тот, наконец, добрался до своего дома. Это странное «место», о котором все время говорила Ольга, начало ассоциироваться у меня с его домом, словно там его ждут родные. Да и должник я его, он спас меня, ничего не требуя взамен. Жалко, что не смогу теперь ему помочь.

Я одернул себя – какого хрена? Я еще не умер! Не сдавайся, идиот – твердил я себе. Ну не может быть так, чтобы все кончилось в этой комнате. Я подумал о том, кто это смог забраться в логово Ведьм. Скорей всего москвичи, они люди серьезные и справиться даже с профессиональными охраницами провинциальной тюрьмы, должны без проблем. Сейчас я был бы рад даже их появлению.

А ведь где-то там остался еще и Илья – он-то точно не оставит Ольгу и ребенка. На счет меня, он может быть на смерть и не бросился бы, а вот из-за них обязательно пойдет. Ведь он, как и Ольга запрограммирован на доставку «ребенка» и яйца.

Я опять посмотрел на руки – нет, бесполезно, сам ничего сделать не смогу. Хотя если бы у меня были силы, чтобы подтянуться на одной руке, тогда бы цепь на второй ослабла бы и можно попробовать сбросить её с крюка. Я попробовал подтянуться, но ничего из этого не получилось, только свело мышцу в ноге. Я опять обмяк. Провисев еще пару минут, я начал свое бесполезное упражнение снова. В этот раз у меня что-то получилось – я подтянулся на целой правой, и попытался дернуть левой, чтобы кольцо прыгнуло.

Но рука не слушалась, сломанные пальцы, которыми я задел стену опять ударили меня электрическим током. Я затих и прислушался – нет, если я нормальный ничего не слышал за этой массивной дверью, то теперь, с заложенными ватой ушами, тем более ничего не разберу. Разве только если бы начали стрелять прямо за дверью.

Я снова собрался с силами и попытался повторить то, что сделал до этого – я снова подтянулся на правой – она у меня сильней – наручник немного ослаб и я дернул его верх, пытаясь скинуть. Кольцо дернулось, но застряло на кованой шляпке костыля. Я застонал и опять обмяк. Надо переждать, когда вновь вспыхнувшая боль отпустит тело.

Еще одна попытка снова закончилась неудачей. После каждого напряжения сил становилось меньше. Надо завязывать, решил я, потеряю сознание, толку не будет. Однако провисев несколько минут, я не выдержал и начал все по новой. Однако в этот раз изменил тактику – подтягиваться стал на левой руке, чтобы попробовать скинуть кольцо с крюка здоровой рукой. Я не обращал внимания на сползающую ремнем кожу под хромированным кольцом, из губы шла кровь, настолько сильно я её закусил. Подтянувшись насколько это было возможно, я застыл в напряжении, твердый словно палка. Потом осторожно попробовал вытянуть правую вверх. Получилось. Кольцо ослабло, я постарался приподнять его и снять. Ногу в это время опять свело, и я непроизвольно дернулся. Боль в ноге сразу стала невыносимой, и я опять на секунды потерял сознание.

Когда я очнулся, то не сразу понял, что произошло – тело было перекручено, я упирался лбом в стену. Правая рука была свободна! Как я сдернул кольцо я не помнил, наверное, в последний момент вытянулся из последних сил. Одна рука была свободной, но дело это меняло не сильно, я продолжал висеть на стене. Надо продолжать. Теперь, имея большую свободу, я надеялся, что со второй рукой будет легче. Так и получилось. Беспамятство помогло мне отдохнуть и у меня опять появились силы. По сравнению с первым опытом, с левой я справился быстро – выкрутился и перехватился правой за штырь, потом подтянулся и повис уже на свободной руке. После этого зацепил мизинцем кольцо наручника и пододвинул его к самой шляпке штыря. Скинуть его оказалось делом одной секунды, и тут произошло, то, что и должно было произойти – оказавшись без поддержки наручников на руках, но пристегнутый внизу, я, со всего маху, грохнулся на пол. Успел только выставить перед лицом руки. Удар был так силен, что даже руки не спасли – я отбил и локти, и грудину, а правую ногу заломило через ремень об стену. Я выплюнул кровь и криво улыбнулся – черт с ним, зато я почти свободен. Освободиться от ножных пут, оказалось делом одной минуты – надо только расстегнуть широкие черные ремни, закрепленные к кольцам.

Надо было торопиться, но это оказалось не так просто – я не смог сразу встать на ноги, они у меня просто подгибались. Ползком, добравшись до стола, я поднялся по ножке и оперся руками о столешницу. Только бы сейчас никто не появился, молил я – оказать сопротивления я явно бы не смог. Навалившись на стол, я пережидал боль от внезапно загоревших огнем рук, словно тысячи раскаленных иголок воткнулись в мышцы. Лишь через несколько минут кровь наполнила сосуды, и боль начала слабеть. Я, наконец, смог шевелиться и сразу забрал нож, потом пододвинул к себе молоток. Только сейчас я с удивлением понял, что это мой нож, тот самый спецназовский, который я хотел оставить и которым я прикончил людоеда. Вот и не будь суеверным – нож никак не хотел со мной расставаться, похоже пока он со мной, я буду жив. Я, конечно, знал, что таким суевериям грош цена, но хватался теперь за любую мысль, могущую поддержать меня.

Кроме боли, меня мучила страшнейшая жажда, горло изнутри было выстелено наждачкой – именно жажда заставила меня двигаться. Двери, действительно, оказались массивными – толщиной не меньше пятнадцати сантиметров, похоже, то, чем занимались в этой комнате и раньше, должно было быть неслышно в остальном здании. Изнутри засова не было, я толкнул створку и шагнул в комнату.

– Ааай! – взвизгнула толстая Валентина. Она выронила из рук чашку, но даже не обратила на это внимания. Испуганно глядя на меня, медсестра попятилась от стола и упала в свое кресло.

– Как это ты?! – заикаясь, спросила она.

Я не ответил, пригрозив ей молотком, быстро прохромал к столу и схватил кружку. Как только открыл дверь, я сразу зацепился взглядом за стоявшее на табуретке закрытое крышкой, эмалированное ведро. От руки белой краской на нем было написано – «Медчасть. Вода некипяченая». Я отбросил крышку, черпнул полную чашку и начал, захлебываясь глотать драгоценную влагу. Сначала вода уходила словно в песок, я не чувствовал вкуса, и только когда я проглотил уже две кружки, тогда, наконец, горло у меня смягчилось.

– Сиди, – приказал я толстушке. – Где все?

Она как будто не услышала, вместо ответа, опять спросила меня:

– Как ты смог освободиться?

– Смог. Что тут происходит?

– Я не знаю, – наконец ответила она. – Кто-то пробрался в колонию.

Я это уже слышал. Значит, ничего нового, пока я выбирался, не произошло. Или она не в курсе.

– Оружие есть?

По её бегающим глазам я понял, что она не хочет говорить правду.

– Откуда у меня оружие, – преувеличенно искренне ответила она. – Я врач.

– А если я сейчас найду?

Это прием городской гопоты, когда-то безотказно действовавший на беззащитных прохожих, сработал и сейчас.

– Ты не тронешь меня? – она с мольбой смотрела на меня. – Я ведь здесь ни при чем. Это все Вероника.

Разбираться, кто виноват, мне было некогда, и я сразу пообещал, что она может ничего не бояться, потом опять спросил про оружие.

– Вон там, – она показала пальцем за кресло, на котором сидела.

– Отойди, – махнул я рукой с зажатым молотком.

Валентина без слов отошла в угол. Я пошарил рукой за спинкой и наткнулся на прохладное железо. В руках у меня оказалось помповое ружье. «Где они их набрали? Или у спецназа из охраны колонии были такие?».

Я передернул цевье, патрон зашел в патронник – все, теперь я могу встречать гостей. Я перевел взгляд на медсестру, она опередила меня и сказала первой:

– Ты же обещал…

– Да не трону я тебя, заходи в камеру.

Её глаза чуть не выскочили из орбит.

– Зачем?

– Закрою. Не хочу, чтобы все знали, что я на свободе.

– Не надо, миленький, я никому не скажу.

Однако в этот раз я был непреклонен.

– Заходи. Вернутся твои, откроют. И скажи, где ключи от наручников.

Похоже, ей это тоже показалось меньшим злом, и она сдалась.

– Вон там. В ящике, в столе.

Когда она направилась к дверям, я вспомнил свои мучения и сказал:

– Воды возьми, вдруг твои задержатся.

Валентина без слов набрала кружку и исчезла за дверью. Я задвинул засов и прошел к креслу, по пути заглянув в зеркало у двери. «Ни хрена меня разделали!» Надо пару минут посидеть, ожить и прикинуть что к чему. Но посидеть мне не дали – за решеткой окна прогремела автоматная очередь.

Глава 14

Ночь проходила через свою самую темную точку, когда две едва различимых фигуры возникли у стены бывшей женской колонии города Славинска. Стена когда-то была очень высокой, и несла на себе поверху кучу всяких приспособлений для того, чтобы человек не мог перебраться через нее – колючая проволока «егоза» была лишь одной из этой кучи. Однако сейчас после того, как взрывная волна срезала верхнюю часть, стена стала ниже – всего около трех метров – и утратила все свои системы безопасности.

Те, кто сейчас жил, укрывшись за этой стеной, сами организовали новую систему охраны, в которой даже было несколько сохранившихся видеокамер. Но основную нагрузку несли часовые – по одному с каждой стороны стены. Хотя после того, как Ведьмы превратились в самую мощную силу в Славинске, вряд ли нашелся бы смельчак рискнувший влезть на эту стену по собственной воле.

Однако, вот сейчас такие смельчаки нашлись – один из людей прислонился к стене, второй быстро забрался по нему, уцепился за край стены, подтянулся и оказался наверху. Он не стал вставать, а лежа протянул вниз руку. Второй, оставшийся снизу, отошел от стены на несколько метров, коротко разбежался и подпрыгнул. Лежавший поймал его руку и затянул к себе, через мгновение оба спрыгнули на другую сторону.

За время, прошедшее без нападений, часовые привыкли к спокойной службе и расслабились. Сегодняшняя ночь не была исключением, поэтому, женщина в импровизированной будке только делала вид, что наблюдает за раскинувшейся внизу улицей. Она знала, что сегодня у выездных был улов, и поэтому, Старшая вряд ли сегодня пойдет проверять посты. И, кроме этого, девушка-оператор, следившая за изображением с камер, в случае чего заметит то, что упустил часовой. Эта мысль успокаивала, и женщина на вышке почти спала, когда на её участке две темные фигуры перепрыгнули через стену.

Она очнулась только тогда, когда в руке у одного нарушителя, едва слышно щелкнул пистолет с глушителем. Однако пробуждение её было очень коротким, под правым глазом появилась темная дыра, голову отбросило, и она завалилась на старые доски пола. Вышка была построена из досок, набранных в развалинах.

Двое спецназовцев даже не стали смотреть, что там, на вышке, богатый опыт говорил, что часовой больше не опасен – это было главное в данном случае, поэтому не стоит отвлекаться. Они не знали, что и девочка-оператор в бывшей караулке, не засекла их. Она видела до этого их группу еще до вторжения, как и вторую группу, состоящую из длинноволосых бородачей и, даже вовремя подняла тревогу, но вот эти двое остались вне её внимания.

Через пару минут бойцы оказались внутри здания. Здесь тоже погибли двое – женщина и девушка – обе даже не успели схватиться за оружие. Одна получила такую же пулю, как и часовая на вышке, а вторая захрипела, поймав горлом брошенный нож. Солдаты вышли во внутренний двор.

Через двадцать минут оба спецназовца оказались у центральных ворот под аркой, с другой стороны, в развалинах к броску готовились еще трое. И тут, впервые за эту вылазку, все пошло не так.

Часовые у ворот были настороже, спецназовцы не знали, что их уже ждут. Поэтому, когда тот же боец, что убил женщину на вышке, двумя бесшумными выстрелами загасил фонари, освещавшие внутренний двор, ему это не помогло. Их заметили раньше. Как только наступила темнота, оба рванули к воротам и тотчас оттуда им навстречу ударил смертоносный свинец. Хотя часовые в первую секунду темноты ничего не видели и начали стрелять на звук, пуля-дура с ходу нашла цель – одному бойцу пробило бедро, и он завалился на асфальт.

Однако второй тут же отомстил за него – он в отличие от женщин-часовых прекрасно видел поле боя в своем приборе ночного видения. Одна Ведьма погибла сразу – голову её разорвала короткая очередь, вторая завалилась под аркой и только стонала, зажимая руками рану на животе.

Спецназовец подбежал к ней, пожалел и добил одним выстрелом в голову. Этой задержки хватило для того, чтобы он не успел открыть ворота – от выходов из здания, с трех сторон к нему побежали несколько человек и на ходу начали вести огонь из разнокалиберного оружия. Кто-то из них включил мощный фонарь, и боец оказался на виду. Он упал и ответил нападавшим длинной очередью. Потом понял, что возиться с ключом ему не дадут, отполз и катнул под замок гранату. Взрыв сработал совсем не так, как он ожидал – большие ворота выстояли, зато взрывной волной распахнуло калитку, вделанную прямо в основные ворота. Засов на них оказался слабее.

– Тоже неплохо, – прошептал он, отвернулся от ворот и сосредоточился на бежавших к нему людях.

Горев, первым бросился в распахнувшуюся от взрыва калитку, заскочив вовнутрь он сразу понял расклад и упал под прикрытие стены. Он с ходу поддержал огнем своего человека, почти прижавшего к земле атаковавших его. Через пару секунд к ним присоединись оставшиеся двое, и атака местных окончательно захлебнулась.

– Где Смирнов? – майор наконец добрался до разведчика.

– Там, во дворе. Раненый. Пришлось оставить, иначе не успел бы открыть ворота.

– Понятно. Пошли вызволять.

Это оказалось не сложно. Защитники базы, как Горев и ожидал, оказались не очень опытны, после того как получили яростный отпор спецназа, они поспешно отступили в здание. Теперь они вели редкий огонь из окон с решетками. Быстро таявшая темнота летней ночи, сводила на нет преимущество спецназовцев, приборы ночного видения становились бесполезны.

Майор показал двоим на темневшее посреди двора тело, остальные, прикрывая, ударили по окнам. Им удалось заставить местных спрятаться, все-таки класс московских стрелков был намного выше. Через несколько минут бойцы приволокли тело.

– Они суки!

Только и смог сказать Горев, когда разглядел, что случилось с бойцом. Ранение было хоть и опасное, но не смертельное. Умер его человек от другого – у него были стянуты штаны, и на место гениталий была кровавая рана. Кто-то зверски, совсем недавно, кастрировал бойца.

– Суки! – еще раз повторил майор, и показал, чтобы тело положили у стены. Похороним потом, если, конечно, будет возможность – решил он.

Горев не хотел ввязываться в длительный бой с сумасшедшими бабами, задача у него была совсем другая. Надо найти тех, кого он уже столько времени безуспешно преследует. Было понятно, что те находятся в здании, поэтому хочешь, не хочешь, надо идти внутрь.

Его люди уже закончили с погибшим товарищем – его положили под самую стену, руки сложили крестом на груди и закрыли мертвому глаза. Его оружие и патроны, бойцы разделили между собой.

– Все, ребята, вон по ходу справа ближайшая дверь – если открыта, заходим туда и движемся дальше по зданию. Все ищем троицу! В схватки старайтесь не ввязываться – главное найти тех. Но, если что, мочите сразу – они все чокнутые, вы видели, что они с Володей сделали.

Его люди, понимали его с полуслова, поэтому никто не задал ни одного вопроса, Горев махнул рукой – вперед и двое бойцов сразу двинулись вдоль стены к двери. Остальные, как всегда, прикрывали.

Все прошло штатно, и через несколько минут спецназовцы уже шли по коридорам бывшей колонии.

Когда «москвичи» бросились под арку, люди Рустама заняли их место и залегли почти там же, где до этого лежали бойцы майора Горева. Они обнаружили спецназовцев недавно, только когда началась стрельба, до этого Рустам полагал, что возле странной крепости, наполненной бабами, никого нет. Нападать на них было ни к чему, пусть воюют с местными. Он приказал тащить за собой пленного придурка и сейчас тот, прикрывая голову руками и что-то бормоча, сжался за кучей обломков.

Рустам махнул, подзывая Кролика, стоявший рядом с ним боец, схватил лысого за ухо и подтащил к командиру.

– Кролик, ну-ка расскажи нам, как лучше попасть к твоим Сестрам?

Борис стоял прямо на вершине завала, и не отрываясь смотрел на происходящее. Он не боялся, что его заметят, нападавшим – московскому спецназу и Восточникам, было сейчас не до того, чтобы следить за окружающими развалинами. Сначала москвичи, а за ними и бородатые скрылись в арке ворот базы странных баб, очень похожих на лесбиянок. Танасийчук не видел, как они привезли сюда Ольгу и её груз, но ему это и не надо – он прекрасно знал, что она здесь, чувство его еще ни разу не подвело.

Сейчас он вслушивался в какофонию боя и обдумывал, где лучше встретить победивших. В том, что или спецназовцы (он ставил на них), или Восточники скоро отобьют у местных и Ольгу, и остальных он не сомневался. После дня, проведенного в этом городе, он не верил, что аборигены смогут справиться с гостями. В Славинске по определению не могло быть бойцов класса нападавших. Конечно, возможно, их отряды поредеют, и это было бы неплохо. Тогда будет гораздо легче отбить тех, кто принадлежит ему по праву.

Еще он чувствовал, что где-то совсем рядом, но не на базе, находится еще один его знакомый, похоже, тот избежал участи Ольги. Он наверняка захочет тоже влезть в свалку, но его Волк не боялся. Хоть он сейчас и вооружен как настоящая тварь и сил у него, наверняка, побольше чем даже у самого Бориса, но даже самая быстрая и мощная тварь бессильна против пули.

Одной рукой Ольга прижала к себе все свое богатство – младенца и ранец с яйцом, другой обхватила за плечи, сидевшего рядом Ромку. Этот паренек за один день стал ей родным. Не сыном, конечно, она, даже нянчась с Иваном, не чувствовала себя матерью, но что-то похожее на отношение к младшему брату у неё точно появилось.

Когда начали стрелять Сестры повели себя не очень профессионально, во всяком случае, у нее в группе в этом случае все действовали бы гораздо эффективнее. Здесь же было много суеты, криков, ругани и мало дисциплины. Было видно, что по-настоящему Ведьмам воевать не приходилось. Про Ольгу и ребят все мгновенно забыли. Это было понятно, в таких случаях всегда на первом месте выживание, а потом остальное. Так как к ней Сестры отнеслись более чем сочувственно – особенно всех умилял Иван – то и проблем, что они остаются без присмотра, ни у кого не возникло. Эта безалаберность местных дам, порадовала Зумбу, и она сразу воспользовалась представившейся возможностью.

– Ромка, нам надо выбраться отсюда.

– Что будем делать?

Она порадовалась, что мальчишка нисколько не обескуражен и готов действовать. Похоже, жизнь на улице, среди всевозможных опасностей, закалила его дух.

– Пока присмотри за детьми, я пойду на разведку.

– Может, лучше я? Я маленький, не заметят.

– Нет, Рома, мне надо самой все увидеть, чтобы определиться.

Ольга огляделась в поисках чего-нибудь, что можно использовать как оружие. Ничего. Попробовала отломить ножку от железного стула, но не смогла, приварено надежно. «Черт с ним, – решила она. – Пойду так». Толкнула дверь – не заперто. Она выглянула в пустой коридор, немного помедлила определяясь в какую сторону лучше двинуться, и вышла.

Широкий коридор с зарешеченными окнами и грубыми массивными лавками под ними напомнил ей школьный – с одной стороны ряд дверей, с другой окна и лавки. Только там окна были без решеток, лавочки были веселого голубого цвета и на дверях висели вывески с названием кабинетов. Она подергала ближайшую лавку, может, от нее удастся отломить какую-нибудь деталь, но напрасно – лавка прикручена к полу. Похоже, тюремное наследие, подумала Ольга. Из рассказа Ромки она уже знала, что база Ведьм – это бывшая женская колония.

Свет в коридоре вдруг погас, Ольга остановилась, ожидая, когда глаза привыкнут к темноте. За окнами сверкали вспышки и гремели выстрелы. Ольга подошла к окну, выделявшемуся светлым пятном в окружающей тьме – ночь на улице уже начала отступать – и выглянула во двор. Боясь получить шальную пулю, она прижалась к стене и выглядывала под острым углом. Не хватало только сейчас умереть. Она чувствовала, что, то место, куда нужно было доставить детей, уже совсем рядом.

За окном вспухла белая вспышка, и раздался грохот взрыва. РГД – Ольга автоматически определила тип взорвавшейся гранаты и подумала, что это явно те, кто преследовал их с самого захвата детей. Вряд ли в Славинске есть банды, имеющие на вооружении гранаты.

Через какое-то время оттуда, где произошел взрыв, начали бить пара автоматов. Бой разгорался с новой силой. Ольга отошла от окна, надо срочно найти выход. Она направилась направо, в обратную сторону от схватки. Темнота сейчас стала её союзником, никто из обычных людей не мог сравниться с ней в остроте зрения.

Зумба сделала только несколько шагов, когда в стене, перегораживающей коридор, резко открылась дверь и оттуда появилось несколько человек. Она не успела спрятаться – луч ручного фонаря бил ей прямо в лицо. Ольга замерла – сердце ухнуло в ноги – выстрелят или нет?

– Ты почему здесь?

Сердитый голос принадлежал Веронике – Старшей Сестре.

Стараясь не делать резких движений, Ольга развела руки и жалобно ответила:

– Нас все бросили, свет погас. Пошла искать место, где спрятаться.

Фонарь убрали, толпа подошла к ней. Вместе с Вероникой шло еще человек десять женщин. Все вооружены.

– Где ребенок? – уже не так грозно спросила Старшая Ведьма.

– В комнате, со старшим сыном.

– Ты тоже иди туда, здесь опасно. Сидите там, пока все не кончится. Скоро мы умоем кровью этих мудаков.

В голосе Старшей не чувствовалось зла на нее, похоже врагами она считает только мужиков, а на счет Зумбы она решила, что принадлежность Ольги к слабому полу, автоматически делает её союзником. Ольга попробовала воспользоваться этим:

– Дайте оружие, я боюсь за детей.

Старшая на секунду задумалась, потом ответила:

– Автомат не дам. Не переживай, мы справимся.

Она обернулась и приказала:

– У кого есть дубинка, дайте ей.

Кто-то из толпы сунул ей в темноте резиновую дубинку. Ольга взяла.

– Все. Вперед! – скомандовала Вероника, и первая направилась дальше.

Ольге ничего не оставалось, как выполнить приказ Ведьмы – кто знает, как она среагирует, если ослушаться. Сейчас, во время боя, это может стоить жизни.

Однако, Зумба не собиралась ждать здесь, когда все закончится, потому что победа любой группы, ничего не давала им – про свободный выход отсюда можно будет забыть.

Увидев вернувшуюся Ольгу, Роман вскочил:

– Ну что там? Где Игорь?

– Подожди, Рома, я наткнулась на Старшую. Пришлось возвращаться.

– А где она сейчас?

– Ушли.

Ольга махнула в сторону продолжавшейся перестрелки.

– Тогда, больше ждать не надо, – высказался парень. – Давай пойдем вместе. Где-нибудь все равно есть выход. А Игоря уже больше ждать нечего.

– Почему?!

– Потому что это Ведьмы, – в словах мальчишки звучала горечь и злость. – Они ненавидят мужиков. Это ты для них своя. Отца просто так убили.

Ольга не хотела верить, что Игоря больше нет. Этого не может произойти, твердила она себе, зачем тогда судьба свела нас через столько лет? Но, как бы то ни было, парень все равно прав – надо уходить.

– Никогда не говори больше такое об Игоре, – попросила она. – Он найдет нас. Обязательно найдет.

Через пять минут они шли по темному коридору уже вдвоем. За спиной у Ольги был ранец с яйцом, а на руках младенец. Дубинку она отдала мальчишке, чтобы была под рукой в случае чего. В этот раз они без приключений миновали коридор, и подошли к тем дверям, откуда в прошлый раз появилась Вероника и её люди. Шедший впереди Роман, протянул руку, чтобы толкнуть дверь, но в этот момент она распахнулась сама. Темная фигура в проеме мгновенно вскинула оружие, Ромка пискнул и, отшатнувшись поднял руки. Ольгу тоже ошпарило страхом, человек был явно мужчина. Она ничего не могла сделать, лишь отступила и сильнее прижала ребенка к себе.

Незнакомец вдруг опустил оружие и бросился к Ольге. Она еще мгновение всматривалась в распухшее, страшное лицо, не в силах поверить в происходящее, но тело уже узнало эти руки, крепко сжавшие её вместе с Иван Ивановичем.

– Она только что сказала, что ты все равно найдешь нас…

Пробормотал Ромка, прижался к ним сбоку, и Игорь обнял его.

Глава 15

Очереди и одиночные выстрелы сместились от арки, и все больше удалялись внутрь двора. Рустам посмотрел на свою руку, на предплечье расплывались первые капли дождя, потом осмотрел своих людей:

– Пора. Тащите этого дурачка с собой, внутри он нам пригодиться.

Он передернул затвор Калашникова и первым бросился через дорогу.

Небо, уже посветлевшее на востоке, быстро начало опять темнеть – огромная туча, пришедшая с севера, начала заглатывать светлое пятно, возвращая на землю ночь. Борис поморщился, после того как его организм изменился, он перестал любить воду. Он лежал на досках, наверху самого высокого завала недалеко от арки. Его люди ждали команды внизу. Даже в наступавшей темноте, он прекрасно видел, как пять человек, один за другим, перебежали дорогу и скрылись под аркой. Шестой, находившийся в середине этой группы, идти не хотел и его гнали пинками. Волк успел бы пристрелить одного или даже двух, но он не хотел выдавать свое присутствие. Кроме того, его бесило то, что он чувствовал приближение своего бывшего коллеги, Гнома, однако так и не смог определиться, где он. Он чувствовал, что тот где-то совсем рядом.

В остальном же, все шло так, как он и предвидел – обе группы: и спецназ, и бородатые рванули добывать тех, за кем они шли все это время. Кто-то из них все равно получит свой приз – отобьет у баб этих двоих. Ну а потом наступит его время.

Он опять недовольно глянул на небо и решил, что надо перебираться куда-нибудь под навес.

Илья, спрятавшийся углом обрушенного дома, подумал о том же. Его кожа вообще плохо переносила свободную воду – иногда он мечтал о жизни где-нибудь в пустыне, где есть только сухой знойный ветер, горячий песок и никакой воды. Для утоления жажды ему хватало той влаги, что он получал с пищей. Сейчас он даже представить не мог, как это в детстве, не вылезал из озера часами.

Гном добирался до колонии пешком и поэтому появился здесь уже, когда бой шел внутри тюрьмы. Он не видел, как прорывались спецназовцы и Восточники, но засек присутствие кого-то родственного. Когда подошел ближе, определился – это была аура Волка, когда-то сослуживца, а теперь, похоже, врага.

Хотя сейчас его организм был способен выдерживать нагрузки, несравнимые с теми, что он мог выдержать, будучи обычным человеком, но бег по заваленным улицам в течение нескольких часов вымотал и его. Поэтому ему надо было подкрепиться и отдохнуть. Иначе в случае схватки, он не многого стоил. На счет подкрепиться, это удалось почти сразу – пробираясь в дом с неразрушенным первым этажом, Гном услышал писк и возню. Он застыл возле дыры, откуда это доносилось. Через минуту оттуда показалась усатая острая морда. Его рука метнулась, словно молния. Еще через минуту, он уже рвал тушку на куски и глотал, почти не разжевывая.

Отдых тоже получился. Он, наконец, засек, где находится бывший друг – метрах в ста, с завала, господствовавшего над остальными развалинами, вниз скатилась гибкая фигурка. Обычный человек, не то, что не разглядел бы, кто это, он и вряд ли заметил бы это движение. Сумрак и дождь, скрадывали все. Но Илья не только разглядел, но и по знакомым движениям сразу узнал кто это. Значит, идти туда нельзя, на груди Бориса висел автомат, придется посидеть здесь и последить за врагом. Это, кстати, пока ждет и силы восстановятся.

Он доел крысу, устроился поудобнее у окна и мысленно начал прикидывать лучший маршрут к арке-выходу, если вдруг придется действовать срочно.

– Бедный мой, – прошептала Ольга и погладила меня по лицу. Я дернулся, хорошо меня отделали, где ни коснись, везде болит. Она сразу убрала руку:

– Болит?

– Да все нормально, пройдет. Вы как? Все здесь?

Ольга кивнула.

– Все тут. К нам отнеслись нормально. Не тронули никого. Я не знала, что они так с тобой.

– Ладно. Вы ориентируетесь тут хоть маленько? Нам надо выбираться во двор.

– Нет. Нас сразу провели сюда, и мы все время просидели в одной комнате.

– Пошли тогда.

Теперь, когда я их нашел, идти в сторону разгоравшегося боя, было ни к чему. Надо было искать более безопасный путь. Поэтому я развернулся в обратную сторону, и пошел туда, откуда только что появился.

Я шел первым и почти уже шагнул через порог, когда Ольга остановила меня.

– Игорь, подожди. Глянь сюда.

Я вернулся. На стене висела какая-то табличка. Я подошел почти вплотную и только тогда разглядел что это. Затянутый в пленку на стене висел выцветший план эвакуации. «Глазастая Ольга, я его в сумраке даже не заметил». Хотя план был еще тех времен – на нем были второй и третий этажи – я за несколько секунд разобрался, где мы находимся.

– Так и идем, – решил я. – еще через одну секцию выход во двор. Видишь?

Я повернулся к Ольге. Она кивнула.

– Только бы открытый был, а то следующий, опять через секцию.

Нам повезло – мы никого не встретили, и вход оказался открыт. Как только мы вышли, я тут же узнал это место – сюда нас привезли. Значит, мы вошли через тот же самый вход, что и несколько часов назад.

Дождь разошелся не на шутку, мы на минуту застряли под навесом на крыльце. Надо было осмотреться. На площадке стояло несколько машин и десятка три мотоциклов, людей не видно. Похоже все сконцентрировались в здании с обеих сторон от арки въезда. Стрельба там то стихала, то разгоралась с новой силой. Если верить докладу сестры, который я услышал, когда висел, то сейчас Ведьмы бьются с кем-то из наших преследователей: или москвичами, или восточниками. Для нас, особенно для меня, разницы кто победит не было – мы в любом случае будем в проигрыше. Так что выход один – надо как-то вырваться со двора и двигаться туда куда стремились.

Ольга уже прозрачно намекнула об этом и сейчас постоянно смотрела с вопросом. Меня поражало в ней это совмещение двух совершенно разных людей – то она была почти спецназ, крутая супервумен, врукопашную уделывавшая грозных тварей, а то вдруг как сейчас, переложившая все проблемы на меня и делавшая вид, что она слабая девушка. Похоже, как не изменяй организм – женщина остается женщиной, непредсказуемой и разной.

– Выход только один, те ворота под аркой – я показал туда. – Пока доберемся через двор, раз десять могут убить. Через здание тем более – везде воюют. Что делаем?

Спросил я это так, на автомате, на самом деле я обдумывал один план, в котором была большая неизвестная – есть ли ключ в машине. И тут, словно услышав мои мысли заговорила Ольга:

– А если на «Ниве»? На той, на которой нас привезли. Пока очнутся, мы можем проскочить ворота. Это бегом долго, а на машине несколько секунд.

– Я думаю о том же, но навряд ли кто-то оставил нам ключ в машине.

– Да это ерунда. Нас учили, как завести напрямую. Я смогу.

– Вот как? Хорошо. А нас вот ни хрена не учили такому, только стрелять.

– Я же говорила, в Комплексе преподавали настоящие профессионалы. Больше бы времени, они бы из нас морских котиков сделали.

– А если машина закрыта? – вмешался Роман, слышавший наш разговор.

– Это вообще не проблема, – усмехнулся я.

– А, точно…

– Бегу сначала я, потом, если все нормально, вы.

Ольга кивнула. Я не стал тянуть время, пока все заняты разборками внутри, надо успевать. Я выбежал в дождь.

Машина оказалась закрытой. Я взял помповик двумя руками, отставив в сторону сломанные пальцы, и ткнул стволом в боковое стекло водителя. Стекло звякнуло и посыпалось, я открыл дверь изнутри, потом нырнул в машину и открыл остальные. После этого выбрался и махнул Ольге. Для нормального человека было темновато – еще и дождь, но я не сомневался, что Ольга разглядела мой знак. Точно. Я увидел, как темное пятно быстро приближается ко мне, распадаясь на две фигуры – маленькую и большую.

– На Ваню, – она подала мне ребенка. В сумраке я не разглядел его глаза, но думаю, они были как всегда серьезны.

– Привет, Иван Иваныч, – тихо сказал я передал его Ромке, устроившемуся на заднем сиденье. Рюкзак Ольга тоже отдала мне, а сама наклонилась к панели и начала там возиться. Я в это время обошел машину, на ходу проверил на месте ли яйцо, потом положил его на кресло переднего пассажира. Глянул вокруг – все пока без изменений – и приготовился ждать, когда Ольга закончит свое колдовство. Но ждать не пришлось, через полминуты двигатель заработал. Похоже, их действительно учили по-настоящему, не то, что нас.

– Садись рядом, – скомандовала она. – Приготовь ствол, твое дело не дать никому помешать нам.

Ну вот, – подумал я, – появилась и вторая Ольга, та которая Зумба, командир группы Самообороны. От мягкой девушки, что только что была передо мной, не осталось и следа.

Я переложил ранец назад, к Ромке и уселся. Ольга погазовала, выжала сцепление, включила скорость, и, не зажигая фары, отпустила ногу с педали. Мы тронулись.

Глава 16

Бой, продолжавшийся внутри здания колонии, превратился в длинную, тягучую перестрелку. Горев не мог больше терять людей, их и так осталось всего ничего, поэтому они продвигались медленно, стараясь действовать наверняка. Ведьмы вовсю пользовались своим преимуществом – это здание они знали, как собственную квартиру, и, кроме того, на их стороне было численное преимущество. Все это, в какой-то мере нивелировало преимущество спецназа в боевых качествах.

Однако, как бы то ни было, подчиненные майора продвигались, нанося заметный урон Сестрам. Одна защитница была убита, и пятеро получили различные ранения. Двое – серьезные, было понятно, что они не выживут.

Из-за этого злость у Вероники, только что из ушей не выливалась. «Если поймаем живьем, – шептала она. – Крестами не отделаются, лично замучу козлов». Она понимала, что, если, все так и будет продолжаться, мужики, в конце концов, перестреляют всех её сестер, но придумать какой-нибудь выигрышный ход, никак не могла. Она так бы и сходила с ума от ярости, наблюдая за уничтожением своих людей, если бы не появились новые игроки.

В помещениях, в которых закрепились спецназовцы, вдруг снова вспыхнула стрельба. И это были не её люди. Кто-то атаковал спецназ с тылу, густота очередей говорила о том, что нападавшие тоже совсем не мирные люди и патронов у них хватает. Вероника сразу поняла кто это. Значит эти две команды – спецназ и бородатые, вовсе не друзья и воюют по разные стороны баррикад.

Кто бы там ни был, он действовал на руку Ведьмам, и Старшая сразу уцепилась за этот шанс. В несколько минут расклад изменился. Зажатый между Ведьмами и Восточниками отряд Горева оказался в сложном положении. Майор не ожидал нападения с тыла, и в группе появились потери. Еще один погиб, все остальные, кроме него самого, были ранены. Теперь им было не до выполнения приказа, надо было уходить.

Вероника, хотя и не была военной, не изучала военное дело, всегда интуитивно чувствовала обстановку. У нее был врожденный талант тактика. Это помогало в схватках с другими бандами, помогло это и теперь. У Ведьм потери были гораздо серьезнее, чем у спецназа – трое убитых и еще пятеро раненных. Но даже при этом, людей у нее все равно, оставалось намного больше, чем у Восточников и спецназа вместе взятых.

Поэтому, как только бой с москвичами начал затухать, она оставила вместо себя Сестру – командира блока, а сама с командой из десятка человек, выбралась во двор, чтобы зайти в тыл неожиданным союзникам. Ни один мужик не должен остаться в живых!

Во дворе их ждал сюрприз – кто-то из её девочек струсил и бросил команду. Когда они вышли, «Нива» на скорости вписалась в поворот и скрылась под аркой. Подчиненные с вопросом глянули на нее – отправить погоню?

– Не надо! Никуда не денутся, сами приползут прощения просить.

Ей даже в голову не пришло, что мать с грудным ребенком может устроить побег. Ну а её мужик, тот вообще, висел на стене, дожидаясь своего часа.

Сестрам повезло – пройдя через специальный отдельный коридор, служивший когда-то для прохода персонала тюрьмы, они оказались теперь в тылу у восточников. Первые же выстрелы выбили из команды бородачей сразу двух бойцов. Остальные, в том числе и Рустам, оказались ранены. Эта неожиданная удача, решила исход дела. Всем было понятно, что и спецназ, и Восточники – обречены.

Однако это же стало причиной того, что бой превратился в настоящий ад. Бойцы обоих мужских команд, теперь просто решили, как можно дороже продать свою жизнь. Женская половина теряла Сестер одну за другой, но и нападавшие тоже умирали. Теперь численное превосходство решало все.

Вероника могла бы сохранить своих людей и больше, если бы упорно не гнала их на автоматные очереди. Но она хотела, как можно быстрей закончить все это, и, кроме того, злость тоже не давала ей остановиться. Проклятые мужики, испортили всю жизнь в этом мире. Ей обязательно надо было взять хоть одного живьем, должен же кто-то ответить за все это. За смерть её девочек.

Первыми замолчали бойцы Рустама. Против них сражались наиболее подготовленные Ведьмы, во главе со Старшей. Они не стали сразу лезть в помещение столовой, где отбивались Восточники. Спецназ в следующих помещениях – кухне и складе – еще отстреливался, и попасть под их огонь это наверняка смерть. Москвичи были меткими стрелками – это они нанесли основной урон Ведьмам.

Наконец, и спецназовцы перестали стрелять. Однако Вероника не разрешала входить туда.

– Подождем, теперь нам торопиться некуда. Если кто притворился, все равно выдаст себя. Пусть пока Сестра Валентина с нашими разбирается.

Через двадцать минут Старшая махнула рукой в направлении хозблока.

– Вперед! Найдите мне живого!

Сама она направилась в сторону кухни.

За окном, хоть и продолжался дождь, но рассвет уже наступил и внутри тоже посветлело. Стало видно исхлестанную, разломанную пулями мебель. На стенах и на полу проявились, пока просто темные, расплывшиеся пятна – кровь.

Из зала столовой, где за длинным окном раздачи мелькали фигуры Сестер, раздался торжествующий крик.

– Что там у вас?

– Сестра Вероника, мы нашли живого. Настоящий зверь, правда, пока без сознания.

– Отлично! – обрадовалась та. Противоестественное чувство предстоящего наслаждения заклубилось у нее в животе. – Несите его к Валентине! Только смотрите, чтобы не сдох.

Рустам очнулся уже, когда его за руки за ноги, тащили четверо разгоряченных боем женщин. Они громко ругались из-за того, что он такой тяжелый. Он попробовал дернуться, но перебитая рука с торчавшей костью и рана в животе, снова заставили его потерять сознание. Когда эта процессия прибыла в медчасть, Валентины там не было.

– Наверное, где-то с раненными, – высказалась одна. – Несем его в камеру, потом кто-нибудь сбегает, найдет.

Однако в это время из-за запертых дверей раздался стук. Не ожидавшие такого, Сестры бросили Рустама и схватились за оружие.

Трое встали полукругом у дверей и, держа палец на спусковом крючке, ждали, когда четвертая откроет дверь. Только она оттянула засов, дверь распахнулась сама. Оттуда выскочила злая, раскрасневшаяся Валентина.

– Где вас черти носят? – закричала она. – Я уже час здесь сижу!

– Что случилось?

– Этот мужик, смог освободиться. Я не ожидала, и вот видите. Хорошо хоть не прикончил.

Сестры недоверчиво переглянулись. Одна заглянула внутрь.

– Бля, точно.

– Ладно, хрен с ним! Потом Старшая со всеми разберется. Говори куда вот этого бородатого девать. Вероника хочет, чтобы он не помер, пока она не появится.

Старшая в это время наклонилась к парню, лежавшему лицом вниз, под столом с обитой оцинкованной жестью столешницей. Она перевернула тело и отпрянула – лица не было. Вместо него было сплошное месиво из костей и плоти. Мягкая пуля из помпового ружья попала прямо в лицо сбоку и изломала его.

– Теперь ты красавчик, – пробормотала она и потянулась за ножом в нагрудных ножнах на разгрузке. В этот момент она услышала тихий свист, перевела глаза и хотела вскочить, но страх удержал её от этого.

Чуть дальше, под вторым таким же столом лежал мужчина и смотрел ей прямо в глаза. Однако первым она увидела не этот холодный взгляд, а дульный срез черного пистолета, глядевший ей в лицо. Хотя боец был ранен – лицо было залито кровью – оружие он держал уверенно, ствол ни разу не качнулся.

– Иди сюда, – тихо приказал он.

В тоне приказа не было даже намека на возможность ослушаться. Вероника сразу поняла, что попробуй она сделать что-нибудь не так, он без раздумий пристрелит её. Она хотела встать, но мужчина отрицательно покачал головой и шепнул:

– Ползи. Оружие там оставь.

Веронику скрутило – уже давным-давно мужик не приказывал ей. Она почувствовала силу, исходящую от этого спецназовца, и вдруг ей захотелось, чтобы она вдруг оказалась в его власти – пусть делает с ней, что захочет. «Что за хрень, – думала она, пробираясь на четвереньках по кафелю между столами. – Я их ненавижу. Я не должна ему подчиняться! Я должна встать. Он козел!» Однако все эти мысли никак не повлияли на её поведение. Она подползла почти вплотную к нему и застыла.

– Что теперь? – пересохшие губы отказывались подчиняться.

– Ты же командуешь ими? – утвердительно спросил спецназовец. И не дожидаясь ответа, приказал:

– Скажи, пусть валят отсюда.

– Они не поймут, – Вероника стала понемногу приходить в себя.

– Сделай, чтобы поняли.

Ствол уперся ей в лоб. Впервые Вероника почувствовала, что сейчас может все кончится. Она никогда не верила, что умрет, ни в детстве, когда отец избивал мать и её, ни в юношестве, когда насильник похитил её и полмесяца прятал у себя в подвале, ни сейчас, в этом мире, где все сошли с ума и её банда оружием расчистила себе место для жизни. Но вот сейчас она поняла, что от смерти её отделяют лишь миллиметры движения пальца этого парня.

Ей было страшно, и почему-то приятно – оказывается наслаждение не только когда ты можешь быть богом и творить с человеком все что хочешь, попасть в безраздельное подчинение, оказывается тоже приносит удовольствие.

Парень, похоже, что-то понял – он толкнул Старшую и выругался:

– Эй, очнись, сучка сумасшедшая!

Она встрепенулась, прогоняя горячую волну, шедшую от низа живота, и быстро сказала:

– Я сейчас.

Она приподняла голову и крикнула:

– Сестры, здесь все мертвы! Идите, проверьте двор! И наладьте ворота. Я скоро приду, проверю.

Сестры, может быть и засомневались, но все знали, что Веронике лучше не перечить, поэтому одна за другой стали выбираться из хозблока. Уйти, однако, они не успели, где-то хлопнула дверь, послышался стук бегущих ног и испуганный женский голос прокричал:

– Сестра Вероника, пленники сбежали. Вся семья, даже мужик.

Она дернулась, но спецназовец удержал её.

– Молчи.

– Вот бл…, – выругалась она очень натурально. – Ладно. Приду, разберусь. Двигайте!

Из-под пистолета она взглянула на мужика и не удержалась:

– Так это ваши люди? Эта семья?

– Молчи, – он проигнорировал вопрос.

Спецназовец толкнул её стволом и схватился другой рукой за её рукав.

– Сейчас мы с тобой встаем, и ты ведешь меня к машине. Нам обязательно надо догнать их.

– А говоришь не ваши люди, – буркнула Вероника. – Но выйти не удастся, там везде мои.

– Я видел, как они тебя слушаются. Если не хочешь умереть, выведешь. Я отпущу тебя, как только выедем со двора. Слово офицера.

Опираясь на нее, он поднялся, и Старшая только сейчас разглядела, что он ранен. На левом боку, под рукой чернело пятно. Спецназовец заметил её взгляд и усмехнулся:

– Даже не надейся. Там пустяк, скользом царапнуло.

Потом он оглянулся.

– Давай сначала глянем, что с моими.

Живых они не нашли.

Во дворе все получилось просто – ни в коридоре, ни на выходе они никого не встретили, первые сестры заметили их уже снаружи. Однако как Горев и предполагал, никто из «амазонок» так и не решился что-нибудь предпринять. Ствол пистолета, прижатый к виску Вероники, и привычка всегда подчиняться её приказам, заставили их опустить оружие. К тому времени, когда майор с главной Ведьмой подошел к пикапу, вокруг собралось уже несколько десятков вооруженных представительниц слабого пола. В ответ на их злобные выкрики и угрозы, Горев только улыбался, не желая злить вооруженных женщин. Ведь, судя по всему, сумасшедших у них здесь полно.

– Ты поведешь, – приказал он. – Как только выедем, где этих твоих не будет, меняемся и ты свободна.

– Хорошо, – угрюмо буркнула она. Вероника была во власти противоречивых чувств. С одной стороны, она злилась на этого здорового спокойного мужика, за то, что так легко разрушил её представление о себе самой – она всегда считала, что лучше умрет, чем подчинится кому-то из этих козлов. С другой стороны, Старшая вдруг почувствовала что-то новое, то, в чем даже себе признаваться не хотела – ей нравилось чувствовать себя подчиненной и униженной. «Правильно говорила мне тогда мать – я чокнутая сучка», – неожиданно признала она.

Как только машина скрылась в тоннеле арки, несколько Ведьм запрыгнули на мотоциклы. Шесть двухколесных машин с вооруженными наездницами, рассекая дождь, направились вдогонку за Тойотой.

Глава 17

Борис вскочил. Что это? Его план рушился на глазах. Нива, подпрыгивая на ухабах, уезжала от бандитской базы, унося от него то, что он искал. Он сразу почувствовал, что в машине Ольга и груз. Он подхватил автомат и в бессильной злобе, хотел выпустить очередь вслед машине. Однако мозги победили – нет, можно убить Ольгу или повредить груз. Еще ничего не потерянно – им все равно не уйти от него. Надо просто тоже достать машину. А машины точно есть там, за аркой.

Борис крикнул своих бойцов и первым вышел под дождь, сейчас было не до того, чтобы обращать внимание на любовь или нелюбовь к падающей с неба воде. «Не сахарный, не растаю», – напомнил он себе бабушкину поговорку, почувствовав, как первые противные струйки побежали по лицу.

Они не успели пройти и тридцати метров, как им опять пришлось падать – из темноты арки снова ударил свет фар. На дорогу вырвался пикап и, резко вывернув, помчался по тому же пути, что и Нива. Только его задние фонари растаяли в мокрой темноте, оттуда же из–под арки, один за другим вылетели несколько мотоциклов. В прыгающих лучах фар Борис разглядел, что на каждой машине, по две фигурки с оружием.

Мысль сработала мгновенно – он прижал приклад к плечу, выждал, когда все мотоциклы проскочат мимо него и нажал курок. Обычный человек в таких условиях вряд ли бы попал – темно и дождь, но Волк прекрасно видел, куда стреляет. Последний мотоцикл вильнул, завалился на бок и прокатился так, вздымая тучи брызг из луж. Остальные растворились в дожде – похоже, в горячке никто не заметил потери.

Борис легко обогнал своих бойцов, на ходу, не останавливаясь, ударил прикладом голове, поднявшуюся на четвереньки девушку и проскочил к мотоциклу. Вторая амазонка – мертвая, две пули вошли ей в спину на уровне груди – лежала рядом. Он еще гудел, заднее колесо бешено вращалось, разгоняя дым из глушителя.

Волк отжал сцепление и поднял машину, сзади ему помог его боец, оба они наконец догнали его. Борис сел в седло, переключил скорость и крикнул, перекрывая шум мотора:

– Один со мной, второй жди здесь, – он показал на развалины неподалеку. – Мы вернемся за тобой.

Через минуту они неслись по разрушенному городу. Борис заметил мигнувший далеко впереди стоп-сигнал и вывернул ручку акселератора до отказа. Все, теперь они никуда не уйдут.

– Нам надо оторваться от них, – Ольга опять оглянулась и покачала головой. – Нам нельзя никого привести на место.

– Ты на дорогу смотри, – я тоже обернулся и разглядел за пеленой сереющего дождя далекий свет фар. – Они еще далеко.

Потом предложил:

– Давай устроим засаду. Думаю, они не такие глазастые как ты.

– Да, придется, – согласилась она.

– Тогда ищи место, где можно спрятать машину.

Вдруг сзади, из-за спинки сиденья раздался детский голос:

– Только быстро! Я умираю.

Машина вильнула в сторону и чуть не врезалась в кучу обломков. Я не обратил на это никакого внимания, до сих пор не мог закрыть отвалившуюся челюсть. Ольга, наконец, остановила машину и, как и я, перегнулась через спинку.

– Это он сказал?

Мы смотрели на Ромку. Тот был изумлен не меньше нас.

– Да! Он, оказывается, разговаривает.

Ольга протянула руки и забрала младенца у Романа.

– Что с тобой маленький? Не пугай меня.

Однако теперь он молчал.

– Иван Иванович, да что с тобой? – я тоже потянулся к нему и поймал его взгляд. Я вдруг понял, что это так и есть – взгляд был не такой, как всегда, теперь он был тусклый и отсутствующий. Я привык к внимательным спокойным глазам ребенка-взрослого, а сейчас они смотрели на меня равнодушно и отрешенно, словно он уже находился не здесь.

– Что происходит? – я смотрел в глаза Ольги. – Может уже пора и мне знать, что мы делаем?

– Я не знаю! – совершенно нелогично ответила она. При этом жалобно смотрела то на меня, то на Ваньку. Ольга опять превратилась в беспомощную женщину.

– Соберись! – толкнул я её. – Нам точно нельзя приводить туда погоню?

– Да!

Я забрал у нее Ивана и передал Ромке.

– Загоняй машину вон туда.

Недалеко впереди был заезд между домами. Ольга без слов, выполнила команду.

– Стрелять будешь ты, ты лучше видишь и стреляешь метко. Не обязательно их убивать. Главное – загубить машину, тогда они нас не догонят.

Ольга кивнула, на глазах опять превращаясь в Зумбу, забрала мое ружье и выскочила из машины.

– Проклятая вода, – пробурчала она и растворилась в сером сумраке дождя.

Илья заметил машину в тоже время, что и Волк, он так же занервничал, потому что, как и Борис, понял, кто находится в этой машине. Ольга и дети уезжали, а он ничего не мог поделать. Еще не сообразив, что предпринять, Гном выпрыгнул в разбитое окно и рванул за машиной. Однако далеко он убежать не успел, из-под арки снова ударил свет фар. Илья упал на колени, а когда луч, промелькнув по месту, где он лежал, исчез, хотел вскочить, но тут снова заревели моторы. Он стал свидетелем того, как его бывший сослуживец завладел мотоциклом и отправился вслед за машинами.

Эта вынужденная остановка охладила его, надо придумывать что-то другое – как бы не был он быстр и вынослив, догнать машину он не сможет. Он затих, наблюдая за оставшимся в одиночестве бойцом из команды Бориса. Сейчас, он легко мог уничтожить его – предутренний сумрак и завеса дождя, помогли подобраться к человеку вплотную. Но у Ильи не было никакого желания убивать потерявшегося парня, к тому же он знал его – несколько раз пересекались еще в бытность службы в Самообороне.

Илья подождал, пока тот скроется в развалинах, и сам поискал глазами, где бы можно было укрыться от дождя. Но в это время он почувствовал, что Ольга перестала удаляться от него, похоже, остановились. Гном напрягся, он пытался как можно точнее определиться с направлением, наконец решился и побежал, разбрызгивая лужи и на ходу набирая скорость. Через какое-то время, он уже мчался, словно олень, с разбегу перепрыгивая через кучи мусора.

Чутье не подвело, он не зря срезал повороты, через два десятка минут бешеной гонки Илья выскочил опять на дорогу и как раз успел к финалу. Оттуда, где он оказался, весь спектакль был как на ладони. Импортный темный пикап, начал сбрасывать скорость перед поворотом и тут произошло неожиданное. Единственный выстрел – на звук Гном определил, что это, скорее всего, дробовик – заставил Тойоту резко завернуть вправо, заскочить на кучу и перевернуться.

Как только это произошло, из проезда между двумя полуразвалившимися пятиэтажками задом выехала знакомая Нива, а из развалин выбралась женская фигура с помповым ружьем в руках.

– Оолиигаа! – во всю мощь своих звериных легких выдал Гном и перепрыгивая завалы, напрямую помчался к замершей Зумбе.

Я выкрутил руль и придавил педаль газа, машина заревела и перескочила балку, попавшую под задние колеса. Из дождя вынырнула Ольга, я сбросил газ и ударил по тормозам. Потом распахнул пассажирскую дверь и крикнул, чтобы она поторопилась. Однако Ольга стояла и смотрела куда-то в сторону, я перевел взгляд и обомлел – по предутреннему сумраку, разбавленному водой, льющейся с неба, прямо к нам, прыжками летела темная фигура. Меня полоснула волна привычного Постового страха – началось! Сейчас отовсюду полезут.

Но в тот же момент до меня дошло, что это не Пост, здесь нет никаких тварей, тем более в такой дождь. В такой ливень, они даже из кустов не показывались. И вдруг, когда полуволк был уже в десятке метров, меня отпустило – я узнал эту тварь.

– Двинься, Ромка! И дверь открой. Надо забирать другана.

– Гони! – крикнула Ольга, падая на сиденье. – Там еще кто-то едет.

Я уже и без её приказа, выруливал на расчищенную полосу. Как только выехали, я переключился и придавил педаль газа, машину швыряло, но я не сбавлял скорость. Ольга была права – в зеркале мелькал свет далеких фар.

И еще в зеркале я заметил, как из перевернутой машины выполз человек, и в этот момент она вспыхнула. Похоже, водителю конец, – подумал я, и забыл об этом. Надо думать о своих – судя по количеству фар сзади, еще ничего не кончилось.

– Илья, ты как нас нашел? – спросил я, когда все немного успокоились.

Однако ответить Гном не успел, вмешался Роман:

– Тетя Оля, посмотрите – что это с Ваней.

– Что?! Дай его сюда.

Ольга сразу про все забыла, она подхватила ребенка и положила к себе на колени. Я оторвался от дороги и посмотрел на Иван Иваныча. И как обычно, сразу поймал его взгляд. Глаза были обычные – внимательные и понимающие, но вот сам он…

Понятно, почему Ромка всполошился – Иван как будто начал таять. Даже на вид, он всегда казался плотным и тяжелым – это так и было – но сейчас он выглядел почти прозрачным. Даже мне, совсем ничего не понимающему в детях, стало ясно – ребенок болен.

Ольга прижимала малыша к себе и шептала ему в ухо:

– Держись, держись, Ванечка. Осталось совсем немного.

Я вспомнил кое-что, правда, действительно ли это было то, что надо, полной уверенности не было. Но надо попробовать, вдруг поможет.

– Оля, дай ему яйцо.

Иван бросил на меня быстрый взгляд. Мне даже показалось, что в нем мелькнуло удивление. Но, наверное, действительно показалось. Ни разу за все путешествие, я не видел в его глазах ни одного проблеска эмоций, даже когда он спасал меня от людоеда. Всегда внимательный и отстраненный взгляд.

– Нет. Больше нельзя.

Тонкий голос младенца со взрослой интонацией – это было даже страшно. Но, так среагировали только я и Ромка. Мы переглянулись. Для Ольги и Гнома, все было, как положено. Они ни капли не удивились, и не встревожились.

– Нельзя, значит, нельзя, – согласилась Ольга.

– Наадо проосто ехаать быыстреей, – протянул со своего сиденья Илья. – Соовсеем маало вреемеени.

Я глянул на него – мокрый полуволк дрожал. Сейчас он был очень похож на того, каким я его увидел возле избушки отшельника. Я включил печку – пусть обсохнет.

Несмотря на дождь, утро все-таки побеждало, и я выключил фары. Однако дорога была такая, что отвлекаться от нее было опасно, поэтому я уткнулся в ветровое стекло. Иногда я взглядывал на Ивана, и с каждой минутой, он не нравился мне все больше. Он таял.

– Ваня, может все-таки достать яйцо?

Похоже, это что-то решало, раз он так сразу отказался. В это раз он промолчал, просто прикрыл глаза и отрицательно покачал головой.

«Ладно! Поедем быстрей, – разозлился я. – Хоть бы объяснил кто, в чем дело».

– Держитесь! А ты, Оля, лучше пристегнись. И скажи – едем правильно?

Она, не глядя, вытянула выцветший ремень и застегнулась. Потом прикрыла глаза и минуту сидела так.

– Надо забирать вправо. Где будет проезд, пробуй направо.

– Хорошо.

Я кинул взгляд в зеркало – мотоциклы исчезли. Или не поехали за нами, или едут другой дорогой. Они здесь все пути знают, так что все может быть.

Мы проехали мимо знакомого места – вчера именно отсюда, из царства перепутанных труб, нас увезли к Ведьмам. Нефтезавод тянулся и тянулся, постепенно превращаясь в сплошное железно–бетонное месиво. Если раньше, трубы и эстакады, хоть как-то оправдывали свое название, то здесь уже было нельзя разобрать, что представляли из себя черные оплавленные кучи – трубы это, или какие-то емкости.

Я вдруг очень четко понял, почему это так – мы приближались к эпицентру взрыва.

– Оля, ты все правильно понимаешь? Нам точно сюда надо?

– Да!

В этот момент я встретился с глазами Ивана. Он тоже кивнул.

– Ну, что же, сюда так сюда, – в голове у меня зазвучала лекция об опасности остаточной радиации, которую мы выслушивали перед каждым выездом на Пост. «К черту, если Ольга здесь, я тоже буду с ней».

– Может, высадим Ромку? Там очень опасно.

Я глянул на испуганного Романа, похоже, он тоже понял, куда мы едем.

– Да, конечно. Роману не обязательно ехать с нами.

Ольга повернулась к мальчишке и спросила:

– Остановить? Тут нет Ведьм.

Однако я неправильно истолковал причину его испуга.

– Нет! Я никуда не пойду! Я буду с вами!

Парень испугался, что мы оставим его одного. Но я хотел, чтобы он правильно оценил все и пояснил:

– Мы едем туда, куда люди забираться не должны. Там сильная радиация и можно подцепить лучевую болезнь. Это верная смерть.

– Иди к черту! – парнишка опять превратился в того нахохленного огрызающегося воробья, каким он был, когда мы его нашли. – А что, тут я не умру? Я же понимаю, что могу сдохнуть в любую минуту. Нет, я поеду с вами.

– Все, забыли. Ты с нами, – подвел черту я. Парень был прав, умирать в одиночестве хреново даже взрослому.

Ехать становилось все тяжелее. Дождь ослаб, это был уже не ливень, а обычный нудный дождик, но дел он наделал немало. Мало было куч и завалов, теперь еще дорогу перегораживали промытые ручьями канавы и огромные лужи. Когда мы проезжали через одну из них, грязная вода хлестнула через капот, и набралась в салон. Было понятно, что скоро придется бросить машину.

Так и произошло, еще минут через десять мы уперлись в завал, мощным валом перегородивший узкую дорожку, оставшуюся от когда-то широкой трассы.

– Поедем назад? – спросил я. – Поищем обход?

– Нет, – Ольга решительно открыла дверь и выбралась наружу. – Пойдем пешком, похоже, дороги здесь все такие.

Я согласился – дождь, почти стих, и в свете хмурого утра, вокруг были сплошные поля завалов.

– Как, по-твоему, далеко нам еще?

Ольга в раздумье покрутила головой и озадаченно ответила:

– Я сейчас уже не знаю. У меня такое ощущение, что мы уже на месте.