Её все-таки вырвало. Она упиралась лбом в шершавое бревно стены, и раз за разом выплескивала все то, что съела сегодня. Наконец она почувствовала, что в желудке ничего не осталось. Позывы еще несколько раз сводили живот судорогой, но она могла только сплевывать густую тягучую слюну. Поворачиваться Женька боялась. Боялась увидеть то, что она там натворила. При рвоте уши у нее заложило. Отсутствие звуков и закрытые глаза как будто отсекли её от этой комнаты, и от всего, что тут произошло. «Оказаться бы где-нибудь, где нет ничего: ни этой деревни, ни этого дома, ни этих существ». Картина того, как она расчленяет мальчишку, а он успевает разрывать тело Андрея, снова встала перед глазами. «Очнись, дура! – выругала она себя. – Пропадешь, если не начнешь шевелиться».

Женька резко оттолкнулась от стены, повернулась и открыла глаза. И тут же опять зажмурилась. Какой бы крепкой она не была, она чуть не потеряла сознание. Похоже, организм истратил все резервы на поддержку её психики. Сойти с ума тут легко. Гораздо проще, чем удержаться в реальности. На полу лежали два тела. Вернее то, что от них осталось. В далекой прошлой жизни, закончившейся несколько часов назад, Андрей был высоким крепким парнем, любящим жизнь и её, Женьку. Улыбка на его лице гостила чаще, чем серьезная мина. Вот и сейчас, он улыбался, но выглядело это так страшно, что Женька только силой заставляла себя смотреть на его лицо. Ни осталось не одной целой части тела. Железные пальцы мальчишки-Чужого не смогли добраться лишь до ног ниже колен. Серо-зеленые фирменные треккинговые ботинки, выглядели чужеродным ярким пятном в этой ожившей картине Иеронима Босха. Мрачная обстановка старинной избы с потемневшими стенами и рассохшимися полами, являлась естественным фоном для двух изуродованных трупов. Хотя само слово – трупы, подразумевает холодную неподвижность тел. Здесь же все было совсем не так: Андрей изорванный, до того, что в некоторых местах, плоть на костях отсутствовала, тянул к ней руки и страшно улыбался. А кусок тела демона, оставшийся после работы топора Женьки, вообще, ни секунды не лежал спокойно. Он дергался, сверкал глазами и пытался говорить. Руки и ноги мальчишки валялись в разных углах комнаты и тоже дергались, словно у них была своя отдельная жизнь.

Женька начала вытирать рот рукавом, и только сейчас поняла, что она до сих пор, сжимает в руке топор. Она брезгливо отбросила его, и, преодолевая себя, шагнула к Андрею. На мальчишку она старалась не смотреть. Теперь, когда он ничего не мог ей сделать, она вдруг почувствовала, что ей жалко его. И даже попытка разжечь в себе злость, повторяя, что это не ребенок, а тварь, ни к чему не привела.

Женька нагнулась к лицу Андрея, поймала торчавший из глаза сучок и резким движением вырвала его. Зомби даже не дернулся. Не почувствовал. Как и она сама. Она вяло удивилась этому и тут же забыла. Её уже совершенно не пугала расчлененка, валявшаяся вокруг, и то, что мертвые двигаются и даже говорят. Словно она приняла сразу горсть самых сильнодействующих транквилизаторов.

– Андрей, как сделать, чтобы ты умер? – тихо спросила она. Тот явно услышал её. Но не ответил. Он смотрел на нее и молчал.

– Ответь, пожалуйста, – умоляюще попросила она. – Я хочу уплыть. Но я не могу оставить тебя здесь таким.

– Он не умрет, так как ты этого хочешь. Для окончательного освобождения, его надо уничтожить.

Голос мальчики не изменился. «Похоже, он тоже зомби, – подумала она. – Только может говорить». Женька резко повернулась к обрубку и спросила:

– Почему ты говоришь, а он нет? Только не заводи свою песню про согласие.

Все то время, что она отрубала этому созданию конечности, он не переставал уговаривать её.

– Все просто. Его организм умер. Он не дышит, значит, не может воспроизводить звуки. Разве ты этого не знаешь? Андрей это знал.

Тварь на секунду замолчала. Потом добавила.

– Он проходил это в школе. На анатомии.

Конечно, она это тоже знала. Просто не подумала. Воздух не проходит через голосовые связки и все. Но её зацепили другие слова.

– Говоришь, Андрей знал? Как ты можешь это знать?

– Я знаю все, что знал он.

– И про нас?

– Да. Андрей сейчас это я.

– Пошел ты. Если я до сих пор не сошла с ума, ты меня своей болтовней уже не сведешь. И если бы он был тобой, он бы не помогал мне.

Она хотела встать, но рука Андрея поймала её за предплечье. Целый глаз, не отрываясь, смотрел на нее.

– Я сейчас тоже не понимаю этого. Никто из взрослых до этого не мог сопротивляться. Только дети.

Женька резко обернулась.

– Ты говоришь, что ты Андрей. А кто ты на самом деле? Кем ты был до того, как стать таким?

Глаза мальчишки расширились. Он простонал:

– Я же сказал – не спрашивай это!

Через секунду человеческий обрубок бился в припадке. Пальцы мертвого Андрея со всей силы сжали её руку. Она закричала от боли и попыталась вырваться, он хватка была железной. При этом его тело забилось точно так же, как и существо в облике подростка. Чуть не плача, она принялась отрывать пальцы Андрея от своей руки.

– Андрюшка, отпусти. Ты же сломаешь мне руку.

И вдруг все кончилось. Оба мертвеца затихли.

– Отруби мне голову…

Впервые голос прозвучал по-настоящему. Так говорят подростки. Страдание, звучавшее в голосе, резануло Женьку. «Неужели он вспомнил?»

– Сожги меня и его…

Она чувствовала, что каждое слово мальчишке дается с трудом. Он словно силой проталкивал слова через горло.

– Сожги деревню. Ничего не бери… Ничего… Нельзя… Лодка в кустах…

Потом уже совсем тихо, так, что она еле расслышала, он прошептал:

– Колька меня зовут… Коля…

Женька собирала по дому все, что могло гореть. В комоде нашлись какие-то почти истлевшие бумаги и целые, хотя и потрепанные деньги. Царские. Наверное, имеют какую-то цену у филуменистов. Но она унесла и бросила их на обезглавленные дергавшиеся тела. Она не собиралась ничего брать из этого заколдованного царства. Даже без предупреждения этого существа по имени Колька, она бы не сделала этого. Все тряпки, стулья и прочее уже перекочевало в комнату, где готовился костер. Женька торопилась. Солнце уже спряталось за гору, а она ни за что не останется на ночь в этом страшном месте. Оно уже отняло у нее любовь, но жизнь она тут не оставит.

Она действовала, как автомат. Бездумно, без участия мозга, делала то, что попросил этот неведомый Колька. Она теперь не сомневалась, что эта тварь была когда-то обычным мальчишкой, и он, так же как они, случайно, оказался пленником этой деревни. Поэтому выполняла все пункты. Не пытаясь даже осмыслить, что делает, она за несколько ударов отделила от тела голову парня. Потом закусывая губу и отворачиваясь, продела то же самое с телом Андрея. Её совсем не удивило, что головы моргали и беззвучно открывали глаза, а тела дергались. После этого она прошла по домам и сейчас вокруг последней избы, начинали разгораться рукотворные костры.

Женька вновь подошла к столу. Там, замотанная в дерюге, лежала та штука, из-за которой, похоже, все началось. Ей вдруг до дрожи захотелось увидеть, что там спрятано. Из-за чего все это? Может и стоило согласиться? Но Женька пересилила себя. «К черту, тоже в костер!» Она схватила ком и потянула к себе. Что-то похожее на металлический шар.

– Чтоб ты!

Вещь оказалась такой тяжелой, что она не удержала её. Та глухо врезалась в пол, чуть не проломив его. Девушка быстро наклонилась и снова схватила шар. Однако снова неудачно: в этот раз просто порвалась ткань.

– Да пошел ты! – выругалась она. – Сгоришь и тут. Вместе с домом.

Она толкнула шар ногой под стол. Потом достала зажигалку, и зажгла её, проверяя пламя. И тут ей показалось, что на полу тоже зажегся огонек. Глаз уловил слабый желтый лучик, пробивавшийся с пола. Она наклонилась и заглянула под стол. Через прореху в ткани, ей в глаза ударил настоящий солнечный луч. Она хрипло проглотила воздух и со всей силы дернула ткань, освобождая яркое желтое пламя.

***

Он опять ошибся. Это тело слишком сильное. Хуже, чем дети. Слишком сильные чувства. Трудно сдерживать. Не надо было торопиться. Теперь снова надо ждать.

***

Иван

Иван сбросил газ, и слегка переложил штурвал. Лодка чуть завалилась на борт и выписала большую дугу, обходя каменную косу. Он поднял голову и довольно улыбнулся – он ожидал этой красоты. Берег, открывшийся за косой, играл всеми оттенками осенней палитры. От темного рубина и багрянца, до самого пронзительного желтого.

Это была уже его десятая осень на этом кордоне, но он никак не мог привыкнуть к этому буйству. Почему-то именно здесь, на Проклятом повороте, краски были особенно яркими. И в разгар лета, и особенно сейчас осенью. За все время работы, он ни разу не подошел к этому берегу. И не потому, что боялся того, что рассказывали местные. Он и сам теперь уже почти местный, и женился здесь, и сын в школу пошел. Но, он не настолько еще пропитался местным духом, чтобы верить во всякие страшные сказки.

Не останавливался он потому, что не хотел портить впечатление. Он прекрасно знал, что стоит только подойти ближе, как вся картина начнет меняться. Она распадется на отдельные фрагменты – кусты, деревья, траву. И каждый по отдельности тоже будет желтый или красный, но того ощущения праздника, лесного праздничного парада не станет. И даже опять отплыв потом на расстояние, ты не сможешь сложить это в ту же картину, что видел до этого. Это было основное объяснение, то, которое он принял для себя.

Но было и еще кое-что. Такое, в чем он не хотел признаваться даже себе. Его пугало это место. И опять же не потому, что местные боялись его как огня, и рассказывали всякие страшилки. Нет, просто однажды, еще в первый год своего лесничества, он подплыл здесь к берегу. Он заглушил мотор, расправил «болотники» и уже собрался спрыгнуть в воду. Но тут, вдруг, явственно почувствовал, что за ним наблюдают. Он резко вскинул голову, и вгляделся в зелено-коричневый ковер берега. Никого. Он схватил, лежавший на рюкзаке бинокль и кусты, приближенные оптикой, тут же рассыпались на ветки и листья.

Иван напрасно напрягал глаза, и водил биноклем, выискивая хитрого медведя – кто еще мог смотреть так, чтобы человек его почувствовал. Не бурундук же. Бесполезно. «Значит, ушел, – почти весело подумал Иван. – Правильно, зачем ему встречаться с человеком. Не «шатун», не зима. Вон ягодники полные. Уже пасется, наверное».

Он наклонился и положил бинокль на место. И тут же резко вскинулся. Взгляд никуда не делся. Пожалуй, он стал еще осязаемей. Иван был человек не трусливый и рассудочный, но то, что происходило здесь, выпадало из обычной реальности. Он схватил весло и оттолкнулся от дна. Успокоился он только тогда, когда лодка вышла на стрежень, и цветное пятно на берегу, стало быстро уменьшаться.

Вот сейчас он тоже думал полюбоваться берегом на ходу. Остановиться ему и в голову не приходило. Может в тот раз и показалось, как он теперь думал, но ворошить прошлое, и вспоминать тот иррациональный страх Иван не хотел. Мозг поставил блок – не приближайся, лучше проезжай мимо, словно так и надо.

Но в этот раз проплыть не получилось. Сразу, с первого взгляда, ему показалось, что в привычной для него картине, что-то не так. Что-то изменилось. Однако что это, сразу он не понял. Просто показалось, что в центре «ковра» выделяется особо яркое пятно. Словно все самые яркие листья собрали в одном месте. Первой была именно такая самая простая мысль, что это густой куст с такими листьями. Но, еще не разглядев, что там, он подсознательно уже отверг такое объяснение. Нет в этой тайге таких кустов. С таким цветом. И как только он сообразил это, сразу понял, что там такое.

Иван переложил штурвал, и, все так же, не добавляя газа – разгоняться перед берегом глупо – направил лодку прямо на яркое пятно. Человек в ярко-красном туристическом комбинезоне медленно поднял руку, и так же медленно покачал ей. Похоже болен. «Вот идиоты, лезут и лезут, сами не зная куда», – подумал лесник, и оторвал взгляд от туриста. Он напряженно вглядывался в воду, благо она была по-осеннему прозрачной. Не хватало еще поймать камень, старая «Казанка» и так была вся в заплатах. Он поднял голову, только когда уверился, что попадает как раз между двумя валунами, на галечный нанос.

Крикнуть он не смог – словно вмиг разучился разговаривать. Рваная красная куртка была уже прямо перед глазами. Еле живая на вид, туристка успела запрыгнуть на нос моторки. Иван рефлекторно откинулся, пытаясь вывернуться из страшных, иссохших рук, но замер, поймав взгляд удивительно живых девичьих глаз. Его ударило. Это был он, тот взгляд, что следил за ним из кустов, здесь же, только десять лет назад.

Иван столкнул в воду худое, как щепка, тело девушки, потом отправил туда же голову с длинными, наполовину седыми волосами. На носу лодки маленьким солнцем горел огромный золотой самородок. Иван аккуратно переложил золото в мешок, и спрятал его в носовой рундук. Потом оттолкнулся веслом, завел мотор, и уже набирая скорость, медленно, с расстановкой прошептал:

– Пора. Уже пора. А тело придет. Оно всегда приходит…

После этого, радостно, от души, засмеялся. Он чувствовал, что все: он на верном пути и, значит, его род продолжится.

Конец